Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"ПЛН": Понимать и принимать. Впечатления о поездке в Европу и Америку протоиерея Павла Адельгейма


Исповедник веры – этим высоким именем называют во всем Православном мире священника церкви святых Жен Мироносиц Павла Адельгейма, известного церковного публициста, проповедника и богослова, признанного специалиста по каноническому праву.

В эти дни в Московском Свято-Филаретовском институте, членом Попечительского совета которого он является, работает фотовыставка "Страницы страдного пути", посвященная его 70-летию, - выставка, путь которой начался в псковской галерее "Герцена, 6". 2-3 октября по приглашению Н.А. Струве отец Павел принял участие в конференции в Париже, посвященной 90-летию Поместного Собора РПЦ 1918 г., где выступил с докладом "Принципы современного устройства РПЦ и возможные пути их совершенствования. Итоги 90-летнего пути Российской Церкви от Священного Собора 1918 г. до Архиерейского собора 2008 г." На этом поездка не закончилась: отец Павел побывал в Бельгии, США и Финляндии, где встречался с православными общинами, архиереями, в том числе предстоятелями церквей. Своими впечатлениями о путешествии батюшка поделился 26 октября с прихожанами на традиционной воскресной беседе, фрагменты которой мы и предлагаем.

Почему об этом нужно говорить

Обычно мы с вами, братие, проводим беседы на евангельские темы, или о жизни святых, или о тех необходимых условиях духовной жизни, которые надо знать каждому христианину. Сегодня я хочу рассказать вам о своем путешествии. Задача всякой нашей беседы в том, чтобы возникло общение между священником и его паствой, чтобы мы учились вместе и понимать, и переживать, и желать. В этом суть церковной жизни. Церковная жизнь должна нас соединять какими-то общими интересами. Именно поэтому священник должен, конечно, открывать и свою жизнь, и свои желания перед паствой, и те события, которые с ним происходят. Мне, наконец,  представился отпуск, которого не было много лет, и мне удалось совершить удивительное путешествие не только по многим странам, но и по многим церквам, - именно церквам, а не храмам. Каждая церковь связана с храмом, но, тем не менее, церкви могут быть очень разными. В Апокалипсисе говорится: "Филадельфийская церковь", или "Коринфская церковь"… Это - церкви разные, живущие в разных концах Земли, но пребывающие между собой в единстве, понимающие одного Бога и один способ поклонения и молитвы Ему. И понятно, что в каждой из них могут быть свои особенности, свой уклад, - во многом непохожие, но это вовсе не значит, что между ними не может быть общения. На Божественной Литургии мы возглашаем: "Возлюбим друг друга, да единомыслием исповедуем Святую Троицу…" А для этого необходимо любить. Вот какая последовательность в отношениях между людьми и между Церквами: сначала любить, потом быть единомысленными и, наконец, вместе исповедывать Святую Троицу. И вот, слава Богу, мне довелось видеть разный уклад в жизни разных Церквей…

Франция и Бельгия

Говоря о Париже, легко впасть в банальности. Я, как и многие из нас, имел представление о Париже по литературе, фильмам, рассказам, как-то существовали в моем воображении Лувр и собор Notr-Dame de Paris.  Но, когда увидел их своими глазами, оказалось, что мое воображение они превзошли: они гораздо прекраснее, чем я их представлял. И, конечно, самое большое впечатление во мне оставил собор Парижской Пресвятой Богородицы. Удивительный храм – и с внешней стороны, и внутренней: многочисленные витражи, приделы, престолы… Но дело даже не в этом, мне приходилось и раньше видеть католические храмы, а в том, что переживаешь какое-то совершенно особенное чувство присутствия Бога. Богослужения не было, горели свечи и было очень много народу в храме разного, и, тем не менее, все эти архитектурные формы, эти витражи так отражаются в душе, так проникают ее, что чувствуешь: здесь можно говорить с Богом.

Был я и в православном храме – монументальном кафедральном соборе святого Александра Невского на рю Дарю. В 1918 году в Париж приехало очень много русских эмигрантов, вынужденных бежать от большевиков. Те, которые не убежали, были в своем огромном большинстве казнены. Те, которых приютил Париж, остались живы и влились новой мощной струей в уже существовавшие во Франции приходы Русской Православной церкви, возглавляемые тогда экзархом Западной Европы митрополитом Евлогием. Когда стало ясно, что Московской Патриархии не избежать недопустимых компромиссов с Советской властью, эти приходы во главе с митр. Евлогием вошли в состав Константинопольской Патриархии. Чтобы было ясно: Парижская община не входит в Русскую Православную Зарубежную церковь (РПЦЗ), ту, что недавно соединилась с Московской Патриархией, - она по-прежнему остается под омофором Константинопольского Патриарха и возглавляет ее сейчас архиепископ Гавриил.

Со временем стало ясно, что, продолжая совершать богослужение на славянском языке,  они таким образом оказываются в изоляции, потому что огромная масса народа, окружающая их и живущая в своей стране, не может стать соучастниками их общей жизни. Приходилось выбирать: либо сохранять русский язык, либо начинать служение на французском, чтобы французы могли войти в общину. Русский язык в чужой стране можно сохранять лишь какое-то время, потом, через четвертое-пятое поколение, он неизбежно утрачивается. Поэтому было принято очень правильное решение: между двумя ценностями – Православие и русский язык – выбрали Православие. Стали вводить богослужения на французском, и Православие во Франции начало развиваться. Католиков  в стране, конечно, больше, но можно с уверенностью сказать, что жизнь православных общин – жизнь живая, интенсивная, и в этой жизни участвует теперь уже гораздо больше французов, чем русских. Поместный Собор 1917/18 года, самый авторитетный Православный Собор прошедшего столетия, был разогнан большевиками, и в начале октября община отмечала 90-летие своей организации в Париже. Была организована представительная конференция, в которой и я принял участие.

Особенно мне понравилось их простые взаимоотношения. По внешнему виду не сразу и определишь, который из них архиепископ: и епископы, и священники, и миряне – все живут очень дружно, нет никаких выделенных мест для тех и для других. Когда собираются на трапезу – сидят все вместе на лавке, можно было спокойно сесть рядом с архиепископом и ужинать. Конечно, подходишь к нему за благословением, но понимание того, что перед тобой находится епископ, которого необходимо чтить, зависит от тебя самого, сам он ничем не проявляет свою значимость – ведет и держит себя очень просто. И вот он совершенно спокойно разговаривает со всеми, шутит как все. Вот вам пример. За трапезой Владыка рассказал церковный анекдот: приезжает епископ к священнику на приход и спрашивает: "Ну, как же ты тут живешь?" Священник говорит: "Да вот, Владыка, уже три года служу… Все хорошо, но каждый год какое-нибудь несчастье". – "Какие же у тебя несчастья?" - "В первый год жена умерла …" Архиерей говорит: "Да, это действительно большое несчастье. Очень тебе сочувствую". – "А на второй год корова сдохла, приходится теперь молоко на приходе покупать". Архиерей говорит: "Ну, конечно, это тоже неприятность, но это дело наживное, купишь новую. А в этом-то году какое несчастье?" - "Так вы же, Владыка, приехали…" И – со всеми вместе смеется. Вот такие всем понятные шутки могут быть за столом… А потом служили все вместе перед сном, служили вечерню и вечерние молитвы, и архиерей говорил проповедь.

А на следующий день была конференция и я прочитал свой доклад о путях, которыми Православная церковь шла после Собора 1917/18 г. и как по-разному они в разных церквах складывались. Было очень много вопросов, в том числе таких, но которые не так просто ответить. Потом снова совершали вечернее богослужение в храме и Владыка говорит мне: "Давай-ка облачайся и служи, а я тут на клиросе попою". И случилось, что я служил, архиерей пел, и, конечно, я чувствовал очень большую ответственность за свое служение, потому что хор в основном состоял из духовенства во главе с архиереем.

-  На каком языке служили, батюшка?

-  Ну я, конечно, служил по-славянски, так что пришлось им уже мириться.

Из Парижа меня пригласили в Брюссель, чтобы пообщаться с брюссельской паствой. Там тоже большой храм, народу собралось очень много и русских, и французов. И тоже масса вопросов. Их всех интересует наша жизнь. Многие здесь бывали и в общих чертах знают, как мы живем, тем не менее, вопросов задавали много, особенно о существующих у нас противоречиях, и надо было как-то эти противоречия объяснять…

Америка

А после этого я полетел в Детройт, где живут моя дочь с зятем и четверо внуков. Видеть их приходится крайне редко, поэтому очень  радостная была встреча... Но, кроме того, меня пригласила и Церковь. Мне довелось послужить с настоятелем храма в Детройте. А потом мы поехали вместе с ним в Чикаго, там – один из главных епархиальных центров РПЦЗ, которая теперь соединилась с Московской патриархией.

Правящий архиерей в Чикаго - епископ Петр, тоже очень простой в общении человек. Он сам за рулем подъехал на машине, и только по панагии на груди я понял, что это епископ. Я подошел к нему за благословением, он меня обнял, порадовался встрече и пригласил на богослужение. "Сегодня, - говорит, - у меня напряженный день: митрополит приехал (имеется в виду митр. Иларион, глава РПЦЗ), мне необходимо его принять и устроить. А уж после мы с тобой встретимся и поговорим".

Но богослужение собралось около 50 священников и 4 епископа. Я пришел в храм пораньше, еще никого не было. Стоял сзади, рассматривал иконы, живопись, убранство. Когда приготовились к встрече митрополита, ко мне подошел протодиакон и взял меня за руку: "Пожалуйста, вставайте вместе со священством". Я поначалу встал в конец, но подошел секретарь епископа и тоже за руку провел вперед и поставил против себя. Приехал митрополит Иларион. Навстречу вышли епископы, священник с крестом. Владыка Петр сказал очень лаконичное  приветственное слово и так же кратко митрополит ему ответил. А потом стали подходить к нему за благословением. Когда я подошел, он вспомнил меня, улыбнулся. Мы с ним переписывались в 80-х гг., а в 90-м именно он прислал приглашение моей дочери с зятем переехать в США. И иногда присылал мне книги – литературу, в которой мы тогда очень нуждались, - Библию, Евангелие, другие церковные книги. Он был тогда викарным епископом в Нью-Йорке. А потом он приезжал к нам, был в Печорах, позвонил оттуда, и мы с ним встречались там, в Печорах. А теперь, после кончины митр Лавра, подписавшего с нашим Патриархом Акт о Воссоединении, он – глава Зарубежной Церкви.

После богослужения была торжественная трапеза. А потом меня пригласили в отдельную комнату, вошли четыре епископа во главе с митрополитом Иларионом, секретарь и мы там подробно побеседовали. Их интересовала наша жизнь здесь отношение к событию воссоединения церквей, и как мы себя чувствуем в этом отношении. И меня снова порадовала удивительная простота, с кот можно общаться с архиереем, - как с обычным человеком.

Финляндия

И третье мое путешествие – в Финляндию, куда меня пригласил глава Финской церкви архиепископ Лев. Там несколько иное положение, у нас – епископ, архиепископ, а потом – в белом клобуке – митрополит. В финской церкви глава – архиепископ, и он носит белый клобук, а митрополитов у него пять и они в черных клобуках. Меня встретили, мы переночевали в Хельсинки и на следующий день я думал ехать в Куопио, где он живет. Но оказалось, что у него большая экуменическая конференция в Лахти, в ста километрах от Хельсинки. "Экуменическая" в том смысле, что собираются вместе и православные, и католики, и протестанты, но собираются не для богослужения, а для того, чтобы распределить социальные обязанности. Там деятельность церкви оплачивается государством, т.е. священники получают зарплату как служащие. Поэтому разные конфессии собираются для координации своих проектов, кто чем хочет заниматься: инвалидными домами, больницами, детскими домами и т.п. Так они между собой согласовывают социальные служения и выносят какие-то общие решения.

После конференции Владыка позвал, сказав: "Пойдемте побеседуем", - и у нас состоялась беседа в кабинете. Он - глава церкви, практически патриарх, а взаимоотношения чрезвычайно простые. Приглашает присаживаться рядышком, - расскажи то-то и то-то. Удивительно себя чувствуешь, когда взаимоотношения настолько просты и настолько любовны. И дело даже не в отношениях с епископом, а в том, что вся атмосфера общения, - что в Финской церкви, что во Франции, что в Америке, - все пропитано дружелюбием. Все друг другу улыбаются, все друг с другом очень просты, и всех, в общем-то, волнуют одни и те же проблемы. Внутреннее единение и духовная близость ощущаются буквально физически. После беседы Владыка сказал: "Что бы вы хотели здесь посмотреть, что вам у нас будет интересно? Думаю, самое для вас интересное – Валаамский монастырь". И он, конечно, угадал.

Это - так называемый Новый  Валаам. Монастырь этот возник в 1939 году, когда Советский Союз начал войну с Финляндией. Старый Валаам разбомбили, границу от Петербурга после войны отодвинули, но тогда Маннергейм дал монахам сорок грузовиков и предложил им по льду (лед был в том году крепкий, зима суровая) переехать в Финляндию подальше. Они собрали весь свой скарб - архивы, иконы, мебель… У них там мебель совершенно уникальная, - подарки российских императоров. Им нашли большое имение на высоком берегу озера, с очень похожими на предыдущие условиями. Пространство огромное, но был только один, хотя и довольно большой, дом хозяина имения, в нем они первое время разместились, их всего было 200 монахов, - это то немногое, что осталось от старого Валаамского монастыря. В первое время было очень нелегко, но постепенно построили огромный собор, в котором и мне довелось послужить. Построили огромный конференц-зал, а под ним - громадное хранилище.

Меня восхитило, как они берегут свои сокровища, свои архивы и свои иконы. Казалось бы, подвал, - там и сырость и низкая температура. Ничего подобного. Открывается туда тяжелая дверь, как в банковских сейфах, - абсолютно герметичная. Поддерживается постоянная температура и влажность.  Стоит масса стеллажей с архивами, ценнейшими древними книгами и иконами. Икон – видимо-невидимо. Я, пожалуй, такого количества икон не видел. Бумажных икон у них, конечно, нет, все иконы писаные, причем, разных школ иконописи. Многие иконы в золотых и серебряных ризах. Хранятся так, что ни одна икона пострадать не может. Все настолько продумано, что можно было только с восхищением смотреть на это.

В монастырь приезжают гости из окрестных городов, деревень, разных мест страны, из других стран, - всех принимают и устраивают. Помещений для этого очень много. Причем, есть апартаменты и для богатых - платно, и для людей малоимущих – бесплатно, но это тоже очень удобные и чистые комнаты. Что касается гостей особо приглашенных, - духовенства, монахов, - им выделяются кельи. Мне тоже выделили келью. Мои спутники, посмотрев на нее, сказали, что это скорее номер в 4-звездочном отеле: толстый ковер, в ванной пол с подогревом о все удобства цивилизации. Кроме того, все очень красиво сделано. А в самой келье горят лампады и множество прекрасных икон. Абсолютное одиночество, никто не беспокоит. Тишина в монастыре такая, что ее, кажется, можно потрогать. Осень золотая…

Прожив в монастыре целую неделю, я там духовно отдохнул и собрался с силами. Каждый день – утреннее и вечернее богослужение. Оно, конечно, на финском языке, очень редко бывает ектенья на славянском, но, поскольку структура его хорошо известна, все понятно и так, можно мысленно про  себя повторять. И в монастыре самое главное – простота взаимоотношений и доброжелательность всех ко всем. Впечатление, что монастырь является как бы рассадником доброты, люди приезжают со всех концов страны и здесь они встречаются, встречают друг друга с радостью. Эта радость и во взаимной трапезе, и в общей молитве, и в труде, потому что приезжают помочь, поработать. А работ очень много и самых разных. Даже сложно найти такую работу, такую мастерскую, кот бы там не было. Там и иконописная мастерская, и шитье, и вышиванье, и свечи для богослужений восковые, других они там не жгут, и вино изготовляют… Причем, там постоянно проходит обучение на разных курсах. Например, катехизации, чтобы креститься. Просто так не крестят. Курс не очень большой, в течение нескольких недель, чтобы получить основные понятия христианской жизни.

На каком языке молиться

Что касается языка. Очень интересно и важно. Во французской церкви решили, что центральным моментом для них является развитие в стране Православия, и они перешли на французский язык. У них тоже бывают богослужения на русском языке, но тогда уж они читают не по-славянски, который уже действительно понимать некому, а по-русски. Та же самая история в Финляндии, служат они в основном по-русски (говорю сейчас не о монастыре, а о приходах). Выходит священник, читает Евангелие по-фински, а другой священник тут же читает Евангелие на русском языке. Что касается Америки, там они сохраняют по-прежнему славянский язык. Читают на английском и на славянском языках. Но это Зарубежная церковь, которая всегда стремилась сохранить в себе Россию. Но на этом она, наверное, и прогадывает, потому что английское население отсекается, оно вынуждено идти в другие приходы.

Проблема языка на самом деле очень серьезна по четырем очень важным причинам. 1. Язык помогает нам открываться навстречу, понимать и принимать друг друга. Без языка, который мы понимаем, это невозможно. Апостол Павел так говорит в своем послании, что лучше пять слов сказать понятно, чем тысячу слов на непонятном языке. 2. Тоже очень важный момент. Язык – средство изобразительное. Мы красками пишем икону, и возникает явление. Точно также и словом. Евангелие - это икона Христова, и, конечно, эта икона должна нам открывать свое содержание, т. е. она должна быть понятной. А для этого необходимо говорить на том языке, который понятен. 3. Молиться надо на том языке, на котором думаешь. Думаешь по-русски – и молись по-русски. Иначе начинается раздвоение. 4. Сейчас мы все видим, как русский язык все больше и больше замусоривается. Возникает то, что называется сленгом. Т. е. начинают искажать слова, употреблять их совсем в других значениях, или в обиход входит язык уголовный. И тут надо вспомнить, что богослужение – это та соль, что предохраняет язык от  гниения. И если на русском языке богослужения не будет, если он не станет богослужебным языком, то он будет разлагаться и разлагаться. Только начав богослужение на русском языке, и только в этом случае мы его снова сможем поднять на тот высокий уровень, которого он достигал во времена Пушкина, во времена наших замечательных поэтов. Тогда ведь тоже было – и матерщина, и сленг, наверное, был, но были и высокие начала, которые удерживали язык от разложения. Сегодня таким началом должна стать молитва. Не только язык необходим для богослужения, но и богослужение необходимо для сохранения языка.

записал Вик. Яковлев, 10 октября 2008 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования