Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"ЖИВОЙ ЖУРНАЛ": Некролог. Точка невозврата пройдена. В борьбе бобра с ослом победило бабло. РПЦ МП подписала себе смертный приговор


До недавнего времени в церковной среде было принято думать, что во всех бедах МП виновата кучка архиереев (вместе с приближенными к ним клириками и мирянами) - ставленников недоброй памяти митрополита Никодима, так или иначе прошедших через контору с забавным названием ОВЦС. Считается, что эти епископы искренне исповедуют экуменизм и обновленчество. Но кто знает их поближе, тот прекрасно понимает, что никакой идейностью там и не пахнет даже. Вообще такие люди в Бога не веруют и никакого учения кроме тупого примитивного гедонизма не исповедуют. А экуменизмом занимаются исключительно ради удовольствия - тут и заграничные поездки, и возможность присосаться к денежным потокам от какого-нибудь фонда, и просто ощущение собственной значимости. Но все это мелочи на самом деле, современная церковная катастрофа этим далеко не исчерпывается.

Некоторые почему-то считают, что организационная структура МП является этаким ископаемым монстром, чуть ли не последним осколком СССР. На самом деле, это, конечно же, не так. МП советского образца начала стремительно сворачиваться еще в 1988 году, когда ее первородство было продано за чечевичную похлебку внешней свободы. Теперь от той, еще советской, МП остались кое-где только следы.

Большинство действующих сейчас приходов были открыты уже в 90-е годы и даже позже. Последний советский патриарх Пимен (Извеков) прожил с того момента недолго и тихо преставился в 1990 году. Он и жил тихо - служил все больше в Богоявленском соборе, да еще в ТСЛ. Старые прихожане до сих пор его помнят и носят цветы на его могилу. А вот сменивший его ленинградский митрополит Алексий был уже человеком совершенно иного склада. Первое, что он сделал, - начал ездить по всей стране, не особо задаваясь вопросом, хотят ли его видеть епархиальные архиереи. Вообще с этого момента значимость патриаршего престола начала возрастать, и, в конце концов, возросла настолько, что даже сильно преувеличенные слухи о кончине предстоятеля вызывали в околоцерковной среде чуть ли не всеобщую панику. В советское, а тем более в синодальное время, не говоря уж о совсем древних временах, ничего похожего в Русской Церкви и близко не было.

Кстати, по поводу 1988 года. Если кто не помнит - тогда неожиданно для всех на государственном уровне было отпраздновано 1000-летие Крещения Руси. Именно тогда и началось то самое "духовное возрождение", именно там и следует искать причины сегодняшнего церковного непотребства. Ведь на самом деле произошло следующее: в обмен на возврат имущества и возможность широкой хозяйственной деятельности от церкви потребовалось тогда участие во всеобщем осуждении "тоталитарного прошлого" и молчание по поводу только еще начинающихся "демократических реформ". Вообще интересное было время. Тогда любая газета или журнал, начиная от толстых умных журналов типа "Наука и жизнь" и заканчивая каким-нибудь отраслевым изданием,  считали своим долгом опубликовать интервью со священником, а в продуктовых магазинах стали продавать иконы. Особенно благочестиво эти иконы смотрелись на прилавках магазинов чуть позже, когда оттуда начали исчезать продукты.

По идее, каждый архиерей при хиротонии дает присягу, в которой обязуется хранить и соблюдать каноны, не нарушать церковный мир, не лезть в дела других архиереев и вообще не делать ничего плохого. А делать, наоборот, много всякого хорошего. В том числе учить и всячески заботиться о вверенной ему пастве. То есть быть тем самым пастырем добрым, который готов свою жизнь положить за овец. Но для экуменических, обновленческих и просто неверующих во Христа архиереев все это пустые слова. В самом деле, подумаешь - пастух какой-то... Это не круто. Вот отгрохать себе резиденцию не хуже губернаторской, или там за бугор смотаться на церковные денежки - вот это уже веселее. Но этого им оказалось мало. Они решили стать элитой, они пожелали быть не хуже мирских начальников, они захотели управлять. Именно поэтому сейчас крайне редко можно встретить сколько-нибудь нормальное, человеческое отношение епископа к подчиненным ему клирикам и мирянам - они просто воспринимаются как объект управления, а не как живые люди.

Тут можно, конечно, разразиться праведным гневом. Можно вспомнить, кто противопоставляется доброму пастырю и как он ведет себя в критической ситуации. Все это, конечно, будет верно. Но можно попробовать разобраться в сложившейся ситуации. То есть раз уж пошла речь об управлении - понять, что из себя эта система управления представляет и как она работает.

Объект управления в нашем случае сложен и малопредсказуем – он представляет собой весьма неоднородную среду и обладает, как и любое человеческое сообщество, огромной инерционностью. Система управления устроена значительно проще: есть синодалы и приближенные к ним лица (до недавнего времени с патриархом во главе) - и есть епархиальные архиереи. Причем собственно выработкой управляющих воздействий занимаются обитатели домика в Чистом переулке, тогда как епархиальные архиереи только усиливают и передают управляющие воздействия объекту, то есть являются исполнителями. А исполнители должны быть управляемы, предсказуемы и взаимозаменяемы. И так оно и есть, как раз эта часть системы работает четко и слаженно. Вообще единственное, что умеют делать эти архиереи эффективно, - так это размножаться. Нет, не так, как это делал будучи киевским митрополитом Денисенко, а в смысле превращения амбициозных игуменов и архимандритов в себе подобных тиранов, карьеристов, человекоугодников и лизоблюдов. Для этого во многих епархиях существуют "карманные" монастыри, где никакого монашества, кроме ряженого, нет, зато в избытке есть всякая, скажем так, административно-хозяйственная деятельность. А то и кое-что похуже. Вот там-то и подрастает достойная смена никодимовским ставленникам. Тот, кто еще не забыл, что такое совесть, непременно станет в этой среде изгоем.

Итак, управляющее устройство у нас есть, исполнительное устройство есть, объект управления тоже есть, чего еще не хватает? Правильно, обратной связи.

А вот тут-то ошибочка и вышла. Потому как нет в этой системе обратной связи. Более того, возжелавшие управления архиереи сделали все возможное, чтобы эту самую обратную связь разорвать. То есть они не только сами отгородились от церковного народа, но и героически игнорируют любые попытки этого народа добиться от них хоть какой-то реакции. Это знает всякий, кто имел дело с патриаршей канцелярией. Но даже появление на публике патриарха - на дорогой и статусной машине, в окружении светских чиновников, с охраной, - очень наглядно это демонстрирует. А ведь каких-нибудь 15-20 лет назад все было совсем не так.

Строго говоря, управление без обратной связи тоже возможно. Но возможно оно только в тех случаях, когда система достаточно проста и реакция объекта на управляющее воздействие предсказуема и однозначна: дернешь за веревочку - дверца и откроется. Хотя если подумать, обратная связь есть и в этом случае, так сказать, по внешнему контуру. Ведь если дверца не открылась, это может видеть тот, кто дергал за веревочку. И принять решение: дернуть посильнее, или там ногой пнуть, а то и вовсе развернуться и уйти. А вот если кому приходилось доставать упавшее в глубокий колодец ведро с помощью кошки (нет-нет, никто бедное животное в колодец бросать не собирается, кошкой в данном случае называется такой тройной крючок на веревке, если кто не знал), тот на своей шкуре испытал, что такое управление без обратной связи. Мало того, что ничего не видно, так еще и перемещение веревки за верхний конец передается вниз с большой, а главное неизвестной, задержкой.

Собственно, на этом все можно и закончить. Говорить о качестве управления можно было бы только в том случае, если бы система была замкнутой. Но поскольку система разомкнута, даже о задании на управление, то есть о цели, с которой все это делается, говорить бестолково. Какая бы цель ни была поставлена, она не будет достигнута в любом случае. А что в результате такого управления получилось, можно легко увидеть, если только снять наконец розовые очки и перестать самому себе врать.

Что касается системы, то есть архиереев, то тут все просто и примитивно. Они получили то, чего и хотели: их приняли в элиту, с ними считаются и имеют дела, они имеют доступ к красивой жизни. То есть свои гедонистические потребности они вполне себе удовлетворяют. Правда, есть одна проблема: чем больше они имеют - тем больше им хочется, а чем больше хочется - тем больше имеют. То есть по внутреннему контуру в нашей системе имеет место положительная обратная связь. А системы с положительной обратной связью неустойчивы. Если насыщение системы из-за внутренних или внешних ограничений наступает ниже порога разрушения, в системе начинаются устойчивые колебания. А если выше - система просто идет вразнос. Надо сказать, что такая ситуация характерна отнюдь не только для зажравшейся архиерейской верхушки. Многие явления в мире, начиная от юношеского рукоблудия и заканчивая мировым финансовым кризисом, имеют ровно ту же самую природу.

С объектом управления, как и было сказано, все гораздо сложнее.

Поскольку никакой обратной связи от народа к архиереям и патриарху нет, то управлять им приходится практически вслепую. Всякие рапорты от клириков архиереям и от епархиальных архиереев в синод вообще всерьез воспринимать нельзя - кто ж там правду-то на свою голову напишет. Поэтому единственной доступной патриарху информацией о состоянии церковных дел является внешнее благолепие и отсутствие видимых конфликтов. Вот по этим двум параметрам и проводилась оптимизация, вот в этом и состоял основной алгоритм управления, реализуемый патриархом и синодом. Надо отдать должное Алексию: до сих пор он справлялся с этой задачей мастерски, просто виртуозно. Но...

Но в результате такого управления административная структура МП представляет собой сложнейшую систему костылей, подпорок и затычек и нуждается в постоянной поддержке. Очень хорошо это видно на примере московского клира. А как известно, Патриарх Алексий II в первую очередь является епископом города Москвы, и только потом - предстоятелем Русской Православной Церкви. Однако непосредственно московскими клириками управляет Епифанов. Помимо него, в Москве есть еще несколько архиереев, имеющих фиктивные кафедры в подмосковных райцентрах, но они в основном возглавляют всякие синодальные отделы и занимаются там какой-нибудь ерундой.

А московские клирики - народ весьма разношерстный: есть и обновленцы, и традиционалисты, и требоисполнители, и ученые-богословы, и чиновники-администраторы во главе с Великим и Ужасным Диваковым, в общем, всякого-разного там много, вот только православных христиан мало. Так вот, всю эту шаткую конструкцию надо как-то поддерживать в равновесии. Для этого приходится следить, чтобы, например, традиционалисты не взяли верх над обновленцами, и наоборот, или чтобы требоисполнители не слишком наглели и умерили свой аппетит, чтобы в этой структуре Смирнов уравновешивал Кочеткова, Шаргунов - Кураева, и так далее. Никаких резких движений при этом ни в коем случае не делается, ведь если отправить кого-то за штат или тем более лишить сана, то в структуре возникнет дырка и ее надо будет как-то затыкать, нарушится с трудом выставленный баланс сил, возникнет внутреннее напряжение, которое может, чего доброго, и наружу вырваться.

Поэтому всякие коллективные обращения клириков к архиереям по какому бы то ни было поводу приводят только к некоторому усилению тех, против кого эти обращения направлены, но при этом подписывающиеся под такими обращениями ничем для себя не рискуют: ведь если принять к ним меры, то баланс сил опять же нарушится и вся конструкция начнет заваливаться уже в другую сторону. И между прочим, подписывающие такие документы священники прекрасно это понимают. Если бы им действительно что-то всерьез грозило - никаких подписей не появилось бы никогда. Вообще при всей разнице во взглядах всех этих священников объединяет нежелание делать хоть-что-нибудь имеющее реальные последствия и категорическое неприятие ответственности за свои поступки. А ведь эти священники имеют свободу воли так же, как и все остальные люди. И так же будут отвечать за свои дела на Страшном Суде. Но они не захотели об этом помнить. И жестоко за это поплатились.

Сейчас вообще почти все клирики, всех степеней от архиереев до чтецов, испытывают какой-то необъяснимый, совершенно панический ужас перед осознанием возможности лишения сана или запрета в служении, будь оно справедливым или не очень. А ведь Святые Отцы относились к такой перспективе более чем спокойно. Может быть, это происходит оттого, что тяжело расставаться с теплым местом на приходе и искать другой источник пропитания. А может быть, и потому, что не хочется лишаться возможности давить на людей авторитетом сана. Но иногда этим страдают, в общем-то, честные и достойные клирики. Причем как женатое, так и монашествующее духовенство подвержено этому недугу в равной степени. Так что, скорее всего,  причиной этого является какая-нибудь, возможно еще открыто не исповеданная, экклезиологическая ересь.

Наверное, нет во всем мире существа более униженного, запуганного и нервного, чем рядовой МПшный поп. С одной стороны - архиерей и благочинный, с другой - крутые прихожане: богатые спонсоры или организаторы всякого околоприходского хозяйства. И тем, и другим надо угодить. И те, и другие имеют тенденцию сменяться, так что нужно еще и подстраиваться под новых. Высказывать недовольство дозволяется, но тихо и в одиночестве. Иначе могут и санкции последовать. Запретить сейчас в служении (а значит лишить средств к существованию) священника под любым надуманным предлогом - раз плюнуть, лишь бы только это не снизило устойчивость системы.

А типичный настоятель храма вообще является, если подумать, фигурой совершенно трагической. Ведь за отсутствие внешней красоты и благолепия спрашивать будут именно с него. А вот за отсутствие веры и благочестия никто никого спрашивать не будет. Так и получается, что храмовые здания сияют и блестят (и хорошо еще, если золотом, а не пластмассой и евроремонтом), а до молитвы и богослужения никому нет дела. Достаточно посмотреть где-нибудь в крупном приходе на священников, вышедших на полиелей: один в носу ковыряет, другой любуется своим наперсным крестом, третий шепчется о чем-то с рядом стоящим, четвертый в очередной раз одергивает фелонь, словно гламурная девочка перед зеркалом. Но разве этим следует хвалить Имя Господне? Разве таковы должны быть рабы Господа? Разве так подобает стоять во дворех дому Бога нашего? Хотя священников, конечно, можно понять: вынужденно присутствовать на богослужении без участия в общей молитве им скучно и тяжело. Кстати, как раз отсюда и появляется желание сокращать службы и переводить богослужебные тексты на современный язык.

Есть в Москве храм великомученика Феодора, а при нем - подворье Антиохийского патриархата. И служит там арабский архиерей - епископ Филиппопольский Нифонт. Как-то раз в престольный праздник, на всенощной, один молодой священник пребывал в каком-то возбужденном состоянии, никак не мог разобраться, где ему стоять и при этом еще обменивался впечатлениями с сослужителями. Нифонт подошел к расшалившемуся попу, взял его за плечо и очень резко одернул - точно так же, как одергивают родители маленького ребенка. Сразу тот не среагировал, и Нифонт еще кратко, но жестко объяснил ему, что и как он должен делать. Постепенно с поповского лица стала сползать улыбка, и он начал приходить в себя. И только когда тот священник окончательно успокоился и встал наконец на свое место, архиерей отвел от него свой суровый взгляд. Меня тогда несколько смутил этот эпизод, а теперь я понимаю - прав был владыка. Это старые, рукоположенные еще в советское время священники как-то сохраняют благоговение, или во всяком случае способны к самодисциплине. А с этим поповским молодняком можно только так, сами себя держать в рамках приличий они не будут.

По-хорошему говоря, в среде архиереев и духовенства сейчас крайне необходима чистка наподобие той, которую провел, вступив на константинопольский престол, святитель Иоанн Златоуст. По сути это означало бы полный демонтаж той самой системы, которая была выстроена и с таким трудом поддерживалась. Но Алексий не Иоанн, ничего такого за все время своего патриаршества он сделать не мог - для него это означало бы не просто поступиться принципами, но вообще погубить дело всей своей жизни.

Единственное, что остается в такой ситуации православно верующим и не желающим отрекаться от Христа священникам - тихо служить на своем месте в ожидании, когда костлявая рука системы доберется и до них. А мирянам, ищущим духовного руководства или хотя бы просто хотящим без смущения совести участвовать в таинствах, приходится сейчас действовать методом "от противного". То есть не получается сейчас напрямую искать достойных и благочестивых священников. Бесполезно и расспрашивать кого-либо о таких священниках: многие уже сейчас хорошо понимают текущий момент и стараются лишнюю информацию не распространять, чтобы даже невольно не впасть в иудин грех. Остается только удаляться от нечестивых, избегать общения с еретиками и безбожниками в рясах и не участвовать в их делах, даже самых на первый взгляд безобидных, потому что это дела тьмы.

Оказывается, что только устранившись от всякой внешней деятельности и избегая околоцерковных социальных связей можно сохранить сейчас веру и благочестие. Но такая изоляция приводит к тому, что православно верующие люди сейчас разрознены и бездеятельны. То есть христианская община находится примерно в таком же состоянии, в каком пребывали апостолы во время крестных страданий и смерти Господа нашего Иисуса Христа.

Зато те, кто составляет достойную паству безбожных архиереев, чувствуют себя уверенно и жаждут кипучей деятельности. А это и не нашедшие для себя теплого места в светских конторах, и искатели подходящей тусовки, и любители эстетического наслаждения, и имеющие к церкви некий научный интерес, и жаждущие всяких оккультных озарений, и прочая забавная публика, объединенная всем чем угодно, только не единой верой.

Поскольку истинной веры все эти люди не имеют, а изображать из себя православных как-то надо, то для них буквально за последние годы было сконструировано учение, внешне похожее на православное, пользующееся православным понятийным аппаратом, но приспособленное для их духовного состояния. Основных догматов этого учения можно выделить три:

Святость невозможна.
Грех допустим.
Добродетели не нужны

В явном виде такое, конечно, никогда не проповедуется. Но вот иногда в каком-нибудь церковном периодическом издании можно прочитать: "подвиг такого-то святого являет нам недоступный для нашего времени образец святости, бла-бла-бла..." Стоп, почему недоступный-то? Разве оскудели дары Духа Святого, или изменилась человеческая природа? Нет, это просто воля тех, для кого это было написано, направлена не туда. А если жить по православной вере, то и святость будет доступна. Но стремление к святости в этой среде совершенно не приветствуется. Особенно недопустимым считается интересоваться тем, как избежать греха в современном мире в конкретной ситуации. Вместо этого предлагаются долгие и занудные дискуссии о том, что допустимо, а что нет, особенно когда дело касается каких-нибудь скверных и срамных вещей.

Еще важной частью этого учения является догмат о том, что для спасения нужно прежде всего не хранить православную веру, а присоединиться к правильному сообществу. А когда в правильности сообщества появляются сомнения, начинаются поиски другого, более правильного сообщества. Причина ухода во всякие ИПЦ и даже самого существования некоторых из этих ИПЦ чаще всего именно в этом. В принципе, наличие правильного сообщества тоже важно. Но, как говорил преподобный Ефрем Сирин, нужно поставить первое на первом месте, тогда и второе совершится по порядку. А в противном случае вообще никакого порядка не будет. Что и наблюдается.

Разумеется, из неправильной догматики следует и неправильная аскетика. И действительно, существует постоянно возрастающее расхождение между тем, что должно было бы получиться, если бы в этой среде было принято православное учение, и тем, что есть на самом деле. Чтобы это расхождение было меньше заметно, именами добродетелей называются пороки, осуждаемые часто даже у внешних. Так, смирением у них называется трусость и малодушие. Послушанием - карьеризм, подхалимство и человекоугодие. Покаянием - показное самобичевание ради того, чтобы вызвать к себе жалость. Любовью - сопливые романтические переживания или корпоративно-тусовочная солидарность. Что же касается нестяжания, милосердия, целомудрия, поста и молитвы, то с этим все совсем плохо - многие даже не считают нужным заботиться о стяжании этих добродетелей. Тем, кто действительно хочет спастись, в этой среде приходится тяжело: живых примеров стремления к святости рядом нет, проповедь запрещена, а книжные лавки наполнены всякой новосочиненной макулатурой.

Наиболее распространено в этой среде отношение к Церкви как к месту, предоставляющему возможность самореализации. Тем более, что в современном обществе такая возможность сильно затруднена. Только переступив порог храма, такой человек ведет себя открыто, заводит новые знакомства и обрастает всякими полезными связями. Но стоит ему только занять какую-нибудь приходскую должность, пусть даже старшего помощника младшего дворника - тут же надувается гордостью, начинает считать себя причастным чему-то великому и смотреть свысока на бывших друзей. Дальше такой человек совершенно теряет всякое благоговение к святыне, а еще у него неочевидным образом усиливается блудная страсть. Неискусные духовники стараются поскорее склонить такого человека к вступлению в брак, и даже гордятся понесенными трудами якобы ради возрождения православной семьи. Но причина, вызвавшая усиление страсти, никуда не исчезает и проявляет себя уже в виде всяких семейных проблем. В некоторых случаях начинаются даже нервные расстройства. Это типичный, просто классический образец духовной прелести: человек начинает обычные дела считать добродетелью, а эмоциональные переживания - благодатью Божией. Происходит все это как раз потому, что вместо того, чтобы спасаться, человек желает сделать в церкви то, что ему не удалось сделать в обществе: куда-то приложить свои силы, как-то себя проявить. И именно эту деятельность и считает духовной жизнью.

А проявить себя есть где. Есть обычная околоприходская тусовка с чаепитиями и беседами: тут можно себя показать и на людей посмотреть. Есть, например, дурацкий околоцерковный туризм, по непонятной причине именующийся паломничеством, поднять там свой бизнес не легко, но вот клиентом может быть всякий. Есть еще торговля всяким-разным - от книг до изделий из драгметаллов, при наличии опыта работы в советской торговле можно попробовать свои силы там. Есть возможность пролезть в младшие клирики, а потом и принять священный сан и сделать таким образом карьеру. Есть всякие социальные услуги "только для своих", замаскированные под дела милосердия: там можно крутить немаленькие деньги. Есть еще всякая медийная деятельность, но эта среда уже запредельно инфернальна и доступна очень малому числу избранных, в основном по национальному признаку. И только честно трудиться где-нибудь на светской работе считается у этих людей выше своего достоинства.

Однако в большинстве случаев внутриприходские социальные связи не являются сколько-нибудь устойчивыми. А проще говоря, имеет место некоторая текучка прихожан. В сельских приходах это выражено слабо, в городских - сильнее, а в крупных приходах в больших городах состав прихожан за последние 10 лет обновился почти полностью. То есть на обычной воскресной службе невозможно встретить никого из тех, кто стоял на этой же службе 10 лет назад. Где теперь все эти люди, что с ними случилось? Почему они перестали ходить в храмы? Такие вопросы никого не интересуют. Более того: у тех, кто считает себя принадлежащим к Церкви по факту участия в какой-нибудь церковной, околоцерковной или даже псевдоцерковной деятельности, таких людей принято всячески осуждать. А ведь может оказаться так, что именно эти люди первыми пойдут в Царствие небесное. Но даже если кто из них и погибнет, то кровь его взыщет Господь от рук священнических и архиерейских.

Вся вышеописанная ситуация является, прямо или косвенно, результатом деятельности группы синодальных архиереев во главе с патриархом Алексием. Причем именно патриарх являлся в этой системе фактором устойчивости. Но, как показывают последние события, его силы на исходе. А кроме него никто, ни один человек удержать эту систему в равновесии не сможет. Если до власти дорвется Гундяев - крах будет немедленным. Но и Капалин не сможет удержать ситуацию в своих трясущихся руках. И честно говоря, оно даже и к лучшему. Может быть, если Господь явит нам свою великую милость, после всех грядущих катастроф на Русской земле все же будет нормальная поместная Церковь.

Живой Журнал
fddy's Journal, 10 октября 2008 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования