Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"НГ-РЕЛИГИИ": Первые итоги воссоединения. Полная нормализация отношений между Зарубежной Церковью и Московским патриархатом требует времени и терпения, считает архиепископ Марк (Арндт)


Подписание Акта о каноническом общении между Русской Православной Церковью Московского Патриархата (РПЦ МП) и Русской Православной Церковью Заграницей (РПЦЗ) стало, бесспорно, важнейшим событием церковной жизни за многие годы. Однако в Зарубежной Церкви оно спровоцировало серьезный кризис, выразившийся в расколе – часть духовенства и мирян не приняла воссоединения. В то же время та часть, которая осталась верна Синоду РПЦЗ во главе с митрополитом Лавром (Шкурлой), значительно расширила свои контакты с Московским Патриархатом в первые же месяцы после подписания акта. Накануне очередного заседания зарубежного Синода, которое состоялось 5–7 сентября, ответственный редактор "НГР" встретился с архиепископом Берлинским и Германским Марком (Арндтом), чтобы побеседовать с ним о нынешнем положении Зарубежной Церкви.

– Ваше Высокопреосвященство, я помню нашу встречу в 2002 году здесь же, в монастыре преподобного Иова Почаевского под Мюнхеном. Тогда наша газета впервые в российской печати опубликовала большое интервью с вами, в котором мы затронули тему воссоединения Московского Патриархата и Русской Зарубежной Церкви. Тогда воссоединение казалось почти несбыточным, и не верилось, что оно так быстро произойдет. И я себя тешу мыслью, что, может быть, мы каким-то образом этот диалог ускорили. Все это происходило при вашем активном участии. Вы, можно сказать, были мотором этого процесса. С тех пор прошло пять лет. Вы удовлетворены итогами воссоединения?

– Да. Я думаю, что пять лет не прошли даром. Это был процесс, нужный для того, чтобы обе стороны в какой-то мере познакомились друг с другом и поняли друг друга, устранили те трудности, которые, несомненно, существовали, закрывая возможность какого бы то ни было близкого общения.

Этот период, с одной стороны, кажется очень коротким, если учесть, что мы были разъединены в течение 80 лет. Но, с другой стороны, пять лет – это тоже немало. И если бы мы слишком затянули этот процесс, то многие бы просто отчаялись. Примирение всегда требует взаимных уступок и снисходительности.

– В середине августа митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл сказал, что для окончательного воссоединения Церквей потребуется еще не менее пяти лет, что для этого необходим период трансформации. Как вы можете прокомментировать эти слова?

– Вступление в общение 17 мая, как известно, было отмечено совместными богослужениями, встречами и общением на разных уровнях. Таким образом было положено начало нормальному развитию наших отношений. Конечно, полное воссоединение не может произойти мгновенно. Оно требует времени, терпения, сил, энергии. Срок в пять лет называется, в частности, потому, что есть священники, которым психологически трудно поминать Патриарха Московского и всея Руси. Поэтому таким священникам еще в преддверии подписания Акта о каноническом общении комиссией было предложено дать срок в пять лет. Конечно, это приблизительный срок. Он может для одного закончиться через пять месяцев, а для другого через пять лет и пять месяцев. В конце концов все это относительно. Долгие годы для многих это казалось препятствием, через которое они не могли перешагнуть. Я думаю, что большинству священнослужителей этот срок не нужен. А если нужен, тогда он закончится гораздо скорее. Потому что все эти препятствия отпадают в силу взаимного плодотворного общения, в ходе которого многое становится более ясным и простым. Мы обсуждали эти вопросы вместе с другими иерархами. Было принято решение, что в сентябре этого года начнется поминовение Святейшего Патриарха во время богослужений. Другие мероприятия будут способствовать этому процессу. К примеру, в ближайшее время планируется посещение многих епархий РПЦЗ хором московского Сретенского монастыря, который будет не только выступать с концертами, но и участвовать в совместных богослужениях, где, конечно же, будут возглашать имя Патриарха Алексия II.

– Я переписываюсь с одним священником РПЦЗ из США. В одном из недавних писем я задал ему вопрос, к какой Церкви он себя относит и поминает ли он во время богослужений Московского Патриарха. Он ответил: "Я нахожусь в Зарубежной Церкви. Наш епископ не поминает Московского Патриарха. Так же поступают и более половины местных священников, в том числе и я".

– Это типичное высказывание человека, который недавно выехал из России. Он по-прежнему видит свою страну несвободной, где якобы до сих пор царят порядки советского времени. В этой связи мне вспоминается ныне покойный глава Зарубежной Церкви митрополит Филарет. Я помню одну его проповедь, во время которой он, говоря о неправильных действиях некоторых представителей Московского Патриархата, в то же время не произносил никаких упреков в их адрес, говоря, что он не имеет права судить тех, кто сохраняет верность православию в условиях советского режима.

Тем не менее я, конечно, осознаю и очень глубоко переживаю, что отдельные священники оказались в стороне от процесса восстановления единства Русской Церкви и ушли в раскол, как, например, женский Леснинский монастырь во Франции, а также отдельные клирики Русской духовной миссии РПЦЗ в Иерусалиме. Особенно тяжелая потеря постигла нас в Южной Америке, где большая часть приходов не захотела признать Акт о воссоединении. Это очень печально.

– Вот вы сказали, что они ушли в раскол. А куда они ушли? К какой Церкви они присоединились? Или вы полагаете, что они создадут новое церковное образование?

– Во главе стоят наши же бывшие священнослужители, которые объявили себя епископами. Но их посвящение в епископский сан незаконно, потому что рукоположение в сан епископа осуществляется соборно. Здесь налицо характерные черты раскола, который к тому же может дробиться на еще более мелкие части.

– Существует ли сегодня какой-либо центр раскольников или лидер, который претендует на роль первоиерарха?

– На сегодняшний день единого центра у ушедших в раскол нет, как нет и единого лидера, обладающего необходимой харизмой. Их объединяет неприятие Русской Церкви в ее нынешней жизни, и неприятие такого рода легко перерождается в неприязнь...

– Как вы оцениваете действия епископа Агафангела (Пашковского) по созданию параллельной церковной администрации в РПЦЗ? Каких действий следует ожидать от Синода вашей Церкви?

– Епископ Агафангел запрещен в служении, но, по слухам, он тем не менее священнодействует. Однако все его начинания неканоничны, в том числе и попытки создать независимое церковное управление. Если он будет продолжать свою антицерковную деятельность, то Синод может прибегнуть к крайней форме церковного наказания и лишить его сана.

– Как вы думаете, будут ли нынешние раскольники искать поддержки у других Церквей? Например, у Константинопольского Патриархата?

– Я думаю, что вряд ли. По большей части потому, что эти люди настроены крайне консервативно. Если они и будут искать помощи, то скорее всего у греческих старостильников.

– Сторонники Агафангела часто утверждают, что иерархам Московского Патриархата неплохо бы покаяться в сотрудничестве с советской властью. Что вы думаете по этому поводу? Ведь в последнее время нередки проблемы с люстрацией духовенства. Как вы относитесь к подобной люстрации? Это восстановление исторической справедливости или признак охоты на ведьм?

– Патриарх Алексий II еще в начале 1990-х годов сделал достаточно ясное покаянное заявление от имени всей Церкви. Поэтому я думаю, что нам всем надо принять это раскаяние, которое было им сделано. Кстати говоря, многие архиереи и священники с тех пор тоже выразили свое покаяние за сотрудничество с советской властью. Наверное, не все. Но нужно ли это? Я думаю, что каждый человек, в том числе и священнослужитель, должен решать сам. Я лично противник всеобщего покаяния, потому что это легко может превратиться в чисто формальное явление, что будет лишено всякой искренности. Здесь, в Германии, мы очень хорошо знаем, каковы результаты массовой люстрации, которая была проведена в Германии после Второй мировой войны, а также в бывшей ГДР начала 1990-х годов. Для одних это обернулось трагедией, для других – всего лишь удобным инструментом сведения личных счетов. Часто вопреки благим намерениям это превращается в антагонизм между людьми, ненужный и бесполезный.

На мой взгляд, после нескольких десятков лет, которые прошли с тех пор, священнослужители, которые приняты народом и пользуются его доверием, должны остаться на своих местах, и мы тоже должны их принять. Если человек признан народом, с которым он живет, с которым он вместе прошел через те тяжелые годы, это свидетельство доверия к нему.

– Все же 80 лет церковного разделения – большой срок. Отличается ли, по вашим ощущениям, церковная жизнь в России от того, как протекает она в зарубежье?

– Несомненно, я вижу большие сдвиги, которые происходят в церковной жизни в России. И конечно, у нас есть свое восприятие различий церковной жизни за рубежом и в России. Мы живем в другой обстановке, в другом окружении. Это касается прежде всего нашего отношения к инославным и иноверным (т.е. к представителям других христианских вероисповеданий и религий. – "НГР"), с которыми в России сталкиваются совсем иначе и в гораздо меньшей мере. Отношение церковных кругов в России к иноверным обычно не уяснено в той мере, как у нас на Западе. За 80 лет пребывания в инославной среде мы выработали свои пути, которые человеку, живущему в России, не нужны, они его не касаются, это не его ежедневный опыт. Для нас же это многогранные и очень существенные вопросы! Кроме того, это вопросы многих оттенков демократического общества, которые вошли в нашу церковную среду. Не могу сказать, хорошо это или плохо. Это касается роли приходских и епархиального советов. Мы всегда руководствовались в вопросах церковной жизни деяниями Всероссийского Собора 1917–1918 годов. Конечно, многие идеи этого Собора тогда еще не были проверены самой жизнью. А нам приходилось впоследствии видеть и переживать слабости постановлений, которые были тогда приняты.

На церковную жизнь в России Собор 1917–1918 годов оказал еще меньшее влияние из-за препятствий большевистской власти. В силу этого очевиден целый ряд расхождений в повседневной жизни обеих частей нашей Церкви. Они, конечно, не касаются ни самого богослужения, ни тем более вероучения нашей Церкви и ее Предания. Но здесь нам тоже не следует забывать, что в самой России и в бывшей Российской империи был очень широкий диапазон приходской практики. Я уверен, что и сейчас многие священники Малороссии или, например, Средней Азии имеют тоже свои особенности и различные подходы. При том что Церковь у нас одна, у нас всегда были различные способы служения Богу и людям.

– Но стиль жизни, так называемый modus vivendi, различен?

– Конечно, разница есть основательная. В России священники в отличие от Запада слишком, как мне иногда кажется, далеки от народа. Я думаю, что это в значительной мере потому, что наши приходы сравнительно малочисленны и священники знают лично почти всех своих прихожан. Эта ситуация не сравнима с той массой верующих, наводняющей российские храмы.

– Нет ли здесь своеобразного наследия дореволюционной России, где архиерей был, по сути, сановником? Взять, к примеру, XIX век, когда архиерей ездил в карете, запряженной шестеркой лошадей. Подписывался кавалером и автоматически входил в ранг высших государственных чиновников. С другой стороны, даже в советское время некоторые члены Священного Синода обладали правом ездить на правительственной машине – на "ЗИЛе" или на "Чайке". Рядовые епископы в своих епархиях разъезжали на черной "Волге"...

– Как мне кажется, в советское время отдаление верующего народа от духовенства, в отличие от дореволюционной России, было искусственно создано советской властью. Конечно, и в дореволюционное время архиереи были разные. Могу напомнить, что митрополит Московский Филарет (Дроздов), светило Русской Церкви XIX века, принимал людей в любое время с любыми вопросами. Я часто говорю, что если бы я жил в Советской России, то я, вероятно, был бы таким же. Я никого не осуждаю.

– Сейчас есть опасность, что многие архиереи и священники, сановные и маститые, становятся частью истеблишмента, номенклатуры. Просто так к ним не подойдешь. При этом они возвышаются над своей паствой и тем самым удаляются от людей.

– Я не могу никого осуждать, но в этом, конечно, заключается существенная разница нашей жизни, поскольку Церковь в России во многих отношениях намного ближе общается с властями, нежели у нас на Западе. Опять же, в России власти свои, а мы здесь, на Западе, не свои, а чужие по отношению к местным властям. Если же сравнивать с другими православными странами, с Сербией ли, с Грецией ли, то там фактически происходит подобное. Сама жизнь поставила нас в такие условия. И, естественно, мы здесь в рассеянии не примыкаем к какой-либо политической партии.

– Вы затронули тему отношений Русской Православной Церкви с инославными и иноверными. Для вас не секрет, что сейчас в России это становится проблематичным, даже переходит в предконфликтную ситуацию. Я имею в виду взаимоотношения между исламским миром и православными христианами. Мусульмане в России обижаются, что их ставят в неравное положение с Русской Церковью, которая представлена и в вооруженных силах, и в правоохранительных органах, и в учебных заведениях...

– Я думаю, что те крайности, до которых часто доходят в России, обусловлены недостатком знаний или опыта чисточеловеческого общения, а также тяжелыми ранами, которые были нанесены Русской Церкви. Это такие раны, о которых нельзя молчать. Я хочу сказать, что именно наш опыт ежедневного общения с иноверными показывает прежде всего, что мы должны придерживаться своей веры. В России же, пожалуй, не все священники и тем более миряне достаточно осведомлены о своей вере для того, чтобы определить или хотя бы нащупать правильный подход к этим вопросам. Естественная человеческая реакция заключается в том, чтобы отгораживаться от всего чужого. И поэтому многие, может быть, действуют так из-за страха. Я не могу судить, я только предполагаю. Как вы правильно сказали, важен путь жизненного общения. И вот у нас этот элементарно жизненный подход породил такую основу естественного общения, когда мы ничем не поступаемся. Например, Бавария, когда наши отцы приехали сюда, была чисто католической немецкой землей. Но мы влились в их жизнь. Мы даже добились того, что здесь, в Баварии, признают наши церковные праздники.

– Как Вы относитесь к тому, что сейчас в России планируют ввести в школах дисциплину "Основы православной культуры" (ОПК)? Это, конечно, не Закон Божий, который был раньше. Однако стоит задаться вопросом, следует ли вводить этот предмет в школьную программу как обязательный, а не как факультативный?

– Я могу лишь рассказать, как обстоят дела с изучением православия у нас в Германии. В целом ряде земель ФРГ у нас проводится признанный министерствами культуры Закон Божий, который преподают наши же священнослужители или учителя. Имеется план преподавания для всех. Преподавание производится в школьных зданиях или вне школы. Но речь здесь не только о культуре, а именно о религии. Школьники в процессе обучения узнают о церковной истории, о догматах и учении Церкви и о спасении человека Богом. Посещающим эти уроки мы даем справку, они обязаны исправно ходить на наши уроки, не посещая ни конфессиональные уроки инославных (католиков или протестантов), ни внеконфессиональные уроки этики. В наших приходах десятки, а в больших приходах и сотни детей пользуются такой возможностью учиться своей вере. Наши уроки так же обязательны для православных, как для инославных – их уроки религии. Что же касается, например, мусульман и иудеев, то если их много в одной школе, то согласно договоренностям с министерствами образования земель устраиваются соответствующие группы для последователей этих религий. Мусульмане и иудеи представляют свои программы обучения. Так данный вопрос решается в Германии.

У нас в Палестине есть церковная школа для православных арабских девочек, где раньше обучалось больше сотни человек. Но сейчас из-за массовой эмиграции палестинцев в США и страны Западной Европы христианских детей осталось всего человек двадцать. Тем не менее школа продолжает работать, в ней кроме православных учатся девочки-мусульманки. Для них нам приходится приглашать преподавательницу Корана, в то время как наша учительница преподает Закон Божий православным.

– Однако вернемся к вопросу о воссоединении РПЦЗ с Московским Патриархатом. В России в некоторых СМИ высказывалось мнение, что воссоединение двух Церквей является чисто политическим проектом, который не имеет никакого отношения к настоящей церковной жизни. На Западе это мнение тоже бытует. Как вы думаете, какую роль здесь играет политика?

– Я думаю, что если политика и присутствует, то в небольшой мере. Достаточно открыть Устав нашей Церкви, где в самом первом пункте написано, что мы являемся неотъемлемой частью единой Русской Православной Церкви. И иначе мы себя никогда не мыслили. Мы не последовали примеру Американской Автокефальной Православной Церкви, которая отделилась от Церкви в России в 1970 году. Наш путь един с Церковью в Отечестве. После воссоединения наша Церковь имеет самое прямое отношение к Московскому Патриархату. Теперь мы можем с полным правом представлять Россию за рубежом.

В прошлом нас не всегда положительно воспринимали, так как мы всегда говорили о тех гонениях на Церковь, которые происходили в Советской России. Русская Православная Зарубежная Церковь непрестанно свидетельствовала об этом в свободном мире. Тогда это не всем нравилось. Теперь же мы стремимся представлять свободную Россию, избавившуюся от безбожной власти коммунистов. И это тоже нравится не всем.

– Какую роль здесь сыграл президент Путин? Он заинтересован в этом объединении как православный человек или все-таки пытается использовать это объединение в политических целях?

– Президент не скрывает, что он православный христианин, но и особо не афиширует этого. Думаю, что, если бы он не дал определенный толчок к объединению двух частей Русской Церкви, мы, возможно, до сих пор так и не сели бы за стол переговоров. Вы же знаете, между нами существовала сильная конфронтация, что тормозило начавшийся было уже в 1993–1997 годах процесс сближения. Хотя объединение это, конечно, было в интересах России, захват монастырей РПЦЗ в Святой земле администрацией Палестинской автономии в 1997 и 2000 годах с передачей их Московскому Патриархату очень сильно повредил делу восстановления единства Русской Церкви, достигнутого ныне.

– В некоторых российских СМИ высказывалось мнение, что этот процесс задуман Московским Патриархатом с целью имущественного захвата и определенными коммерческими интересами...

– В Акте о каноническом общении между Московским Патриархатом и РПЦЗ существует четкое определение, что Зарубежная Церковь самостоятельна во всех внутренних делах, включая все вопросы хозяйственного и имущественного статуса. Так что опасения скептиков, как в России, так и за рубежом, не имеют под собой никаких оснований.

Марк Смирнов

19 сентября 2007 г., Мюнхен-Москва

Патриарх Алексий II (справа) и архиепископ Марк (Арндт) в Москве в мае 2007 года.
Фото предоставлено Германской епархией РПЦЗ


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования