Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"НГ-РЕЛИГИИ": Диалог, которого не было. Верующие и неверующие в России с трудом находят общий язык


В разгар лета, 23 июля, российское общество было взбудоражено появлением открытого письма десяти ученых, членов Российской академии наук к президенту Владимиру Путину, в котором они выразили обеспокоенность клерикализацией страны, а именно – увеличением влияния Русской Православной Церкви на все сферы общественной жизни (в особенности – в системе образования). Письмо, подписанное в том числе двумя нобелевскими лауреатами, широко обсуждалось. Чуть ранее, независимо от академиков, на "ползучую клерикализацию" предложил обратить внимание глава одной из комиссий Общественной палаты РФ Вячеслав Глазычев.

Церковь в лице своих официальных представителей, постоянно занимающихся связями с общественностью, отреагировала быстро и резко. Нет нужды приводить все нелестные характеристики, которыми в церковных и околоцерковных кругах наградили ученых, честно определивших свою позицию. В то же время ни один член Синода РПЦ не высказался ни насчет "письма десяти", ни по поводу заявления Глазычева в Общественной палате.

Однако в общем хоре негодования, как со стороны "защитников православия", так и со стороны "противников клерикализации", нет-нет да можно было различить отдельные взвешенные суждения. Уполномоченный по правам человека при президенте РФ Владимир Лукин предложил академикам РАН и представителям РПЦ сесть за круглый стол вместо обмена обвинениями. "Если в обществе возникают подобные проблемы, их надо обсуждать содержательно, по существу. Они не решаются кавалерийскими наскоками. Здесь нужен диалог", – сказал Лукин.

Трудно не согласиться с заявлением омбудсмена о необходимости содержательной дискуссии. Ее предметом может быть как соотношение научного и религиозного подходов к описанию мира, так и роль Церкви в современном российском обществе. Диалог между верующими и неверующими – это замечательно, но возможен ли он в сегодняшней России? Факты вопиют: едва ли.

Во-первых, стоит обратить внимание на адресата письма, с которого начался весь сыр-бор. Подобно тому, как православная общественность пишет письма президенту в защиту "Основ православной культуры" в школах, академики обращаются непосредственно к Владимиру Путину, словно он – последняя инстанция в мировоззренческом споре. Заочная дискуссия на страницах газет, в радио- и телеэфире ведется с оглядкой на власть: на чьей она стороне? На "нашей" или "не нашей"? Стоит ли объяснять, что пока жива уверенность, как будто поддержка властей предержащих добавит весомости аргументам любой из сторон в вековом споре науки и религии, никакого диалога между ними не получится. В то же время призывы к гаранту Конституции сегодня, по сути, остаются единственным эффективным способом обратить внимание на проблему. Беда в том, что за апелляциями к президенту следуют обращения к прокурору, как в случае с Виталием Гинзбургом, которого православное движение "Народный собор" потребовало привлечь к уголовной ответственности за высказывания, сделанные в сердцах. Конечно, это всего лишь маргинальная организация, лишь косвенно связанная с Церковью, но размах начавшейся травли академика поражает. Однако диалог с прокурором в качестве арбитра невозможен!

Во-вторых, опыта открытой дискуссии между православными верующими и атеистами или агностиками в России нет или почти нет. Попытка навязать обязательный атеизм в советский период дискредитировала это мировоззрение. Дух равноправного диалога был исключен, так как Церковь находилась в униженном положении, а память о репрессиях по отношению к духовенству сохранялась и сохраняется до сих пор. Дискуссии о вере и неверии были вытеснены в среду активно мыслящего диссидентского подполья, а "князья Церкви" единодушно заявляли о своей лояльности партии и правительству, пользуясь предоставляемыми привилегиями. В то же время некоторые ученые открыто выступали в защиту свободы совести – Андрей Сахаров, Кронид Любарский, Юрий Орлов... Тогда под "свободой совести" подразумевались права верующих, сегодня же все чаще, как ни парадоксально, права агностиков и атеистов. Поворот произошел всего за два десятилетия. Однако и сегодня, и четверть века назад подобной деятельностью занимались единицы.

К сожалению, начало эпохи свободы совести не стало толчком к "диалогу по существу". Кризис, поразивший общество в целом, затронул и науку, и религиозные организации. Однако за полтора десятилетия Церковь наладила тесные взаимоотношения с государством. При этом она смогла сохранить независимость (и весьма дорожит ею), в то время как государство чем дальше, тем больше отдалялось от принципа светскости, который был зафиксирован в его Основном законе. Возрастающее влияние Церкви чувствуется в системе образования, в вооруженных силах, пенитенциарной системе. Православие зачастую воспринимается всего лишь как замена прежней коммунистической идеологии. Оно занимает пустующую нишу борьбы за справедливость в умах людей.

Похожие процессы произошли и с другими религиями, распространенными на территории бывшего СССР, – исламом, буддизмом, иудаизмом. Представители каждой из них занялись завоеванием различных привилегий. И сегодня "диалог" с неверующими для РПЦ важен лишь в той форме, которая может помочь их воцерковлению.

Атеист – это в лучшем случае "заблудшая овца", в худшем – "реликт безбожной системы", "гонитель, навсегда лишившийся власти". Сегодняшние атеисты при всем их неприятии клерикализма вовсе не похожи на "воинствующих безбожников" первых лет советской власти, все больше эволюционируя в сторону агностицизма, мировоззрения, вообще не ставящего вопрос о существовании Бога. Атеистические организации немногочисленны и маргинальны, и Церковь не рассматривает их как равноправного партнера по диалогу. Но скандал вокруг "письма десяти" показал, что в церковных кругах склонны ставить знак равенства между атеистами и защитниками светского государства. Получается, что всякий, кто задается вопросом о границах влияния Церкви в современном обществе, рискует быть обвиненным в симпатиях к большевистским комиссарам!

В самой Церкви нет какой-то одной-единственной точки зрения на формы ее деятельности за пределами православного прихода. В Основах социальной концепции РПЦ прописано 16 сфер общественной жизни, в которых возможно "соработничество" с государством. На практике получается, что духовенство РПЦ обсуждает свои текущие и дальнейшие миссионерские планы дважды в год – в рамках ежегодных Рождественских образовательных чтений и Всемирного русского народного собора (ВРНС). Результаты этих обсуждений часто становятся предметом более широкой дискуссии, причем Церковь сама является ее инициатором.

Например, принятая в апреле 2006 года декларация ВРНС "О правах и достоинстве человека" породила переписку между митрополитом Кириллом (Гундяевым) и Леонидом Гозманом, заместителем председателя одной из либеральных партий (не будем ее называть, чтобы не делать лишнюю рекламу). Договорились о проведении круглого стола с обсуждением православного взгляда на права человека. Однако вскоре эта идея была предана забвению. Судя по всему, такая же участь постигнет и нынешнее предложение Владимира Лукина свести лицом к лицу академиков, подписавших ставшее знаменитым письмо, и представителей Церкви, готовых вступить с ними в диалог, которого никогда не было.

Павел Круг

1 августа 2007 г.

Ученый, лауреат Нобелевской премии по физике Виталий Гинзбург, подписавший письмо академиков президенту, вынужден отстаивать свои атеистические убеждения. В ответ в околоцерковных кругах говорят об оскорблении чувств верующих. Фото Фреда Гринберга


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования