Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"РУССКИЙ РЕПОРТЕР": Островок опасности. Христианство — не островок безопасности, а перекресток реального и невозможного


Христианство — не островок безопасности, а перекресток реального и невозможного, "судьбы скрещенье". Храм — не убежище, в котором можно спрятаться от жизненного опыта, а место его "пресуществления", таинственной возгонки в высшую реальность. Исповедь — не признание и не явка с повинной…

Майя Кучерская опуб-ликовала новый роман "Бог дождя". Его героиня Аня, студентка филфака МГУ, под влиянием какой-то внутренней дисгармонии принимает православие, начинает ходить в церковь и там влюбляется в молодого харизматичного священника-монаха. По ходу повествования "отец Антоний" превращается в "Антошу", и мы узнаем, что в его честной верующей душе есть, слава Богу, место и для "вечных проклятых вопросов", и для пивных, и для телефонных споров, и для рок-музыки, и для более или менее платонической влюбленности в Аню и ее подругу, которую Майя Кучерская окрестила символическим именем Петра. Характер Пет-ры сочетает в себе каменность и стремность — этакий "Петр в юбке". Чувства к батюшке, одновременно духовные и земные, создают в душе Ани неразбериху нравственных и психологических противоречий, временный выход из которой предоставляют обстоятельства — поездка на учебу в Университет Торонто. Действие романа происходит, судя по некоторым реалиям, во время перестройки — это наши студенческие годы, мы с Майей вместе учились на филфаке в "восьмой французской" группе. Поэтому для меня некоторые элементы художественной условности в романе особенно прозрачны. Так, под Канадой, скорее всего, подразумевается более привычная для наших филологических "гастролей" Америка. Что происходит с Аней по возвращении из Торонто на родину, вы прочитаете в романе: пересказывать развязку — мародерство.

Теперь только совсем уж ленивый критик не поставит этот роман в один ряд с такими брендами, как "Остров" Лунгина — Мамонова или "Верю" Олега Кулика, и не напишет, что Кучерская опять пиарит РПЦ. Ведь даже предыдущая ее книжка, "современный патерик" о православном ежике и батюшке-людоеде, была проинтерпретирована классиком современной литературной критики Львом Данилкиным в "Афише" именно так. На его месте я теперь написал бы, что, хорошо справившись с непростой задачей литературного ребрендинга РПЦ, Кучерская получила спецзаказ на антимладостарческую агитку. Иронический термин "младостарчество" на внутреннем языке нашего православного мейнстрима обозначает культ молодых харизматичных священников, впадающих в роль гуру. Сегодня официальная церковь особенно активно предостерегает батюшек и прихожан против "младостарчества", и для адекватного художественного воплощения этих предостережений как раз не хватало нового сентиментально-иронического романа о зарождении большой и чистой любви между монахом и его прихожанкой, какой может написать Майя Кучерская, и только она. Если же подойти с другого фланга, то можно запросто интерпретировать роман метафизически, как религиозно-философскую аллегорию, притчу. Анна и Петра — вопло-щение двух первообразов апостольской любви, Иоанна и Петра, как бы олицетворяющих восточную и западную церковь, имя батюшки напоминает об искушении святого Антония, ну и так далее.

Но я не буду обо всем этом писать — хотя бы уже потому, что читал первую версию "Бога дождя" десять лет назад и много лет лично знаю Майю, как и некоторых героев ее романа… Да и кто-нибудь из вас, пожалуй, найдет там своих знакомых или почти знакомых. Вот краснощекий учитель Эпл. Не Лев Ощ ли это — заслуженный "школьный гуру" московских гуманитариев Лев Иосифович Соболев, в разные годы учивший литературе таких разных авторов, как Лев Данилкин и Майя Кучерская? А кто этот кумир университетских аудиторий, рафинированный интеллектуал и эстет профессор Журавский, вместе с которым уходит целая эпоха? Угадайте с трех раз: Михаил Леонович Гаспаров? Владимир Владимирович Бибихин? Сергей Сергеевич Аверинцев? Переписав свой студенческий роман десятилетней давности, Майя аккуратно сохранила те детали и реалии, в которых воплощается дух универа, где мы учились, и особый социально-психологический и культурно-экономический опыт, который мы пережили вместе с нашим поколением.

Майя Кучерская. Бог дождя. Москва. Время, 2007. :: Фото: Алексей Куденко/Коммерсант; Архив пресс-службы

С точки зрения этого опыта "Бог дождя" — роман о том, зачем современному образованному человеку вообще может быть нужна церковь и вера. Как и в фильме "Остров", здесь ставится вопрос о путях интеграции религиозного опыта личности или коллектива в современное общественное сознание, по умолчанию все-таки, как ни крути, секулярное. Но если "Остров" показывает православие и монашество как экстремальный опыт человека, логично акцентируя тему юродства и чуда, то в романе "Бог дождя" прорисована драма многих интеллигентов нашего поколения, принявших крещение во взрослом возрасте под влиянием психологических и культурных факторов, будучи людьми "нормальными", не юродивыми.

Дело в том, что православие какое-то время ощущалось как "островок безопасности". Казалось, что церковь — теплое утешительное место, своего рода "монастырь для маленьких", где все просто и понятно, надо только не видеть остального мира, не поддаваться его стихиям, а все противоречия исправит батюшка. По времени это настроение наложилось на перестройку, эпоху ломки социально-этического кода родины нашего детства, где людям разрешалось не взрослеть. В годы обучения Ани на филфаке сформировалась новая ситуация, в которой обнаружилась неизбежность кризиса. Каждому из нас предстоял свой личный тест на готовность встретиться с "реальным невозможным" и взять на себя бремя свободы и ответственности.

В момент взросления выясняется, что от реального мира, ожидающего нас за стенами уютного храма, не спасает неофитская благостность. Конфликт архетипов святого и грешного, где святое воспринимается в квазиветхозаветном духе как сфера отдельной реальности или ритуальной чистоты, определяет и личную историю отца Антония, менее близкую мне социально, чем история Ани, но более близкую гендерно. Монах тяготится внутренними противоречиями, пьет, слушает рок, говорит о любви и отчаянно пытается свести в один фокус море житейское с миром духовным.

История Ани, Петры и Антония свидетельствует, что тревожная встреча с "Богом дождя" — не конец, а начало веры. Христианство — не островок безопасности, а перекресток реального и невозможного, "судьбы скрещенье". Храм — не убежище, в котором можно спрятаться от жизненного опыта, а место его "пресуществления", таинственной возгонки в высшую реальность. Исповедь — не признание и не явка с повинной, а осознание и преодоление энтропии в себе. Покаяние — не эмоциональное раскаяние, а таинство изменения ума, по-гречески "метанойя". Литургия — не отвлекающе-терапев-тическая духовная музыка, а отрезвляющее действо, напоминание об объективном присутствии каждого из нас в жизни других, о полноте жизни, memento vita. В романе обо всем этом говорится едва заметным намеком, "между строк". Но как еще об этом можно сказать на жанровом языке, будь ты хоть Толстой и Достоевский, вместе взятые? Разве что самому батюшкой надо быть, и то не всяким, а таким, как владыка Антоний Сурожский или отец Алексей Мечев…

Или можно стихами. "Здесь должен прозвучать лишь греческий язык…", как у Мандельштама. "И невозможное возможно, дорога долгая легка", как у Блока. Этот его пронзительный христианский оксюморон напомнил мне сейчас об одном личном опыте, связанном с alma mater. В бытность уже аспирантом я случайно оказался на лекции Владимира Бибихина об Ольге Седаковой. На душе было в тот день очень неуютно, лекция слушалась отчужденно, и тут вдруг Бибихин процитировал одно стихотворение. Не помню точно, но общий смысл был таков, что Бог — не попутный ветер, а наоборот, "ветров враждебная семья". И сказал, что вера — противоположность надежды. Ведь мы надеемся на будущее, а верим в то, что происходит с нами здесь и сейчас.

Возможно, рядом со мной на этой лекции сидела Аня и тоже слышала в этих словах отклик на свое отчаяние. Философ универа и его поэт не обещали нам вечной жизни, но в том, что они говорили, был очень оптимистичный намек. Вроде того, который осторожно дает нам Майя Кучерская

Псой Короленко

14 июня 2007 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования