Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"МОСКОВСКИЕ НОВОСТИ": К чертовым детям! На границе Пакистана и Афганистана живет народ, сохранивший уникальную религию и культуру. И это - среди пуштунов, считающихся фанатичными мусульманами


Шесть лет назад, когда мировая война с бен Ладеном еще только начиналась, жители пакистанской Северо-Западной Приграничной провинции настоятельно советовали не тратить понапрасну время на поиски Усамы, а добыть хороший материал, съездив в Кафиристан, что переводится как "страна неверных".

Здесь высоко в горах, на самой границе Пакистана и Афганистана, живут люди, якобы поклоняющиеся дьяволу. Соседи-мусульмане называют этот народ шайтан-бала ("чертовы дети"), хотя и живут с ним в мире. "Чертовы дети" (а в особенности женщины) поразительно красивы, да и как иначе, если они - потомки воинов Александра Македонского, больше тысячи лет назад по непонятной причине оставшихся в горах Гиндукуша.

Попасть сюда удалось только сейчас, и это оказалось довольно непростым делом. От Исламабада до долины Калаш (так правильно называется "страна неверных") меньше пятисот километров, но преодолевали мы их почти двое суток.

Несколько забегая вперед, скажем, что, в отличие от затерянных в горах людей, дорога к ним заслуживает гораздо более крепкого эпитета. И назвать ее просто чертовой - значит не сказать о ней практически ничего.

За перевалом Малаканд

Через три часа пути на северо-запад от Исламабада заканчиваются провинция Пенджаб, равнина и хорошие дороги. "Добро пожаловать в страну черных беретов!" - гласит надпись, выложенная камнями на склоне холма, что означает: добро пожаловать к пуштунам, в Северо-Западную Приграничную провинцию.

После относительно легкого перевала Малаканд начинаются заметные изменения рельефа, климата, экономики и даже поведения нашего водителя - пенджабца по имени Аббас.

Дорога, пока еще относительно приличная, петляла по живописной долине, среди невысоких холмов и зеленых пшеничных полей. В Пенджабе стояла 45-градусная жара, здесь - не больше 25.

Изменилась и пища. В придорожном духане вместо острых и пряных блюд, когда из-за обилия специй невозможно определить по вкусу, что именно ты ешь, нам подали простой рис, обычное мясо на шампурах и тарелку с овощами. Водитель спросил разрешения у духанщика, после чего выпотрошил сигарету, смешал табак с гардой (так здесь называют гашиш), изготовив то, что у нас называют "косяком", и с наслаждением закурил.

- Знаете, в принципе я неплохой мусульманин и травкой почти не балуюсь, - объяснил Аббас, - но в такой дороге это не грех. Вообще, 90 процентов жителей этих мест - хорошие мусульмане. Но вот остальные 10...

Эти остальные 10 процентов не давали Аббасу покоя все следующие пять часов пути, оставшиеся до ночлега. Он гнал машину, как сумасшедший, объясняя, что в этих местах по ночам ездить не принято и потому нужно обязательно успеть до темноты. За это время - мы подсчитали - он выкурил пять "косяков", а на вопрос, что он будет делать, если остановит полиция, только махнул рукой.

Стражей порядка здесь действительно немного - разве что вооруженные автоматами бородатые то ли солдаты, то ли полицейские, группами патрулирующие обочины дороги.

Бандитские нападения в этих местах не редкость - машины отнимают, а пассажиров могут взять в заложники, чтобы потом отпустить за деньги.

Торговлю крадеными машинами можно смело назвать важнейшей отраслью региональной экономики: их пригоняют как из других пакистанских провинций, так и из соседнего Афганистана, до которого отсюда рукой подать. Местные цены крайне привлекательны: "Тойоту", стоящую в Исламабаде 15 тысяч долларов, здесь можно запросто купить за 3 и даже дешевле. В каждой нищей деревушке можно увидеть специальные стоянки с новенькими авто. Человек здесь может не иметь достаточно хлеба, но обязательно ездит на собственной машине.

Заправляют этим бизнесом местные "большие люди" (говоря по-нашему, полевые командиры), дом одного из которых мы видели у самой афганской границы. Это настоящий форт, обнесенный каменной стеной с четырьмя башнями по углам.

Полиция ни во что не вмешивается. Мало того, краденые и контрабандные авто здесь даже регистрируют, присваивая какие-то хитрые местные номерные знаки. Половина народа ездит с ними, а половина - вообще без номеров. Зачем? Правда, вся эта вольница заканчивается после перевала Малаканд - в остальной Пакистан на таких машинах стараются не впускать.

До городка Дир мы добрались только к ночи. Жизнь тут замирает с наступлением темноты, поэтому пришлось довольствоваться тем, что предложили в маленькой гостинице с поэтичным названием "Зеленые холмы". После ужина Аббас забил очередной "косяк", а потом запил все это дело нашим виски. Окна номера выходили прямо в ущелье, на дне которого грохотала река. Спалось прекрасно.

Снега Ловари Топ

На следующий день нам предстояла куда более крутая дорога. С раннего утра мы наняли полноприводной "Лэндкрузер" (на обычной машине на перевал высотой 4200 метров над уровнем моря лучше не соваться), за рулем которого сидел молчаливый пуштун Шамсуррахман - местный житель, знающий дорогу как свои пять пальцев.

Проблемы начались уже часа через два. Поток воды, несущийся с гор, размыл то, что здесь называют дорогой - обычную каменистую тропу, жмущуюся к обрыву. Люди выталкивали застрявший в воде джип, а рядом лежал опрокинувшийся набок грузовик, каким-то чудом не улетевший вниз.

В спасательных работах принимали участие экипажи всех машин, стоявших по обе стороны потока. Работали сосредоточенно и спокойно - ни одного грубого слова.

Форсировав реку, сделали два поворота, и перед нами открылась сияющая снежная вершина - перевал Ловари Топ. Тропа петляла настолько круто, что передние колеса джипа то и дело зависали над пропастью, а чтобы разъехаться со встречным транспортом, приходилось пятиться и искать подходящий пятачок, и тогда машины двигались, вплотную прижимаясь друг к другу бортами.

Несколько раз видели следы лавин, как спички ломавших могучие, в несколько обхватов лиственницы. Видели сметенное стихией маленькое село и остатки придорожной харчевни. В одном месте путь преградил провод высоковольтной линии, низко висевший над дорогой. Здесь же стоял и изуродованный грязевым потоком столб, чуть ли не завязанный узлом. Машина с более низкой посадкой прошла бы под проводами, наш "Лэндкрузер" - нет.

Шамсуррахман подъехал поближе, остановился и молча простоял так около минуты, о чем-то размышляя. Затем высунул руку, потрогал провод и поехал дальше. Мы после этого пребывали в задумчивости еще, как минимум, полчаса.

У самой вершины путь преградила настоящая лавина, сошедшая несколько часов назад. Перед многометровой горой снега стояли десятки машин, люди спокойно ждали, когда пригонят технику. Никто не нервничал, многие собирали в пластиковые бутылки талую воду и кипятили чай - ждать предстояло не менее 7-8 часов, а может, и больше.

Мы таким временем не располагали, а потому просто взяли свои вещи и по снегу перешли на ту сторону, а потом спустились с перевала пешком (это больше 10 километров) до ближайшего села, где и наняли другую машину.

Еще несколько часов мы ехали по долине реки Читрал, пока, наконец, водитель не показал на вход в узкое ущелье. Если не знать, то ни за что не догадаться, что там может быть дорога. Тем не менее она там была, и еще через час мы оказались в тесной, с трех сторон окруженной снежными горами, долине. Внизу с ревом несла свои воды вперемешку с камнями река Шихана, а по склонам лепились сложенные из камня дома, напоминавшие кавказские сакли. Дальше дороги не было, ощущение такое, будто забрались на край света. Добро пожаловать в Кафиристан, "страну неверных".

"Мы сами не знаем, кто мы"

Первое время мы жадно вглядывались в лица встречных женщин - искали красавиц. Благо это было нетрудно - в отличие от мусульманок они не закрывают лиц и смотрят прямо в глаза незнакомцу, а тетки постарше - так те вообще здороваются за руку.

Женщины одеваются в длинные черные платья, украшенные яркими лентами, на головах носят что-то напоминающее головные уборы жительниц Прибалтики. Косичек заплетают несколько, одна обязательно должна пересекать лоб.

Что касается мужчин, то их костюм не отличается от пуштунского: длинные рубахи, штаны и берет-паколь на голове.

Лица здесь действительно интересные - часто встречаются светлые волосы и голубые или зеленые глаза, а черты на самом деле напоминают греков с античных скульптур. Увидев 96-летнего старика Сейтамана, мы просто обомлели: вылитый Гомер из школьного учебника.

- Если честно, мы и сами толком не знаем, кто мы и откуда, - сказал школьный учитель Вали Хан. - Хотя чаще всего старики рассказывают о воинах Александра, от которых мы произошли. Греки тоже так считают: их правительство профинансировало обустройство нескольких родников, откуда мы берем воду, сейчас дало деньги на детский сад, да и наша школа построена на деньги греческих студентов и преподавателей.

Школа, где преподает Вали, - начальная, здесь учат только на языке калаш. После ребенок может поступить уже в среднюю школу. Помимо родного языка Вали учит детей урду, английскому и математике. Преподают в школе и географию. Мы показали на карте мира Россию и спросили: может ли кто-нибудь хоть что-нибудь сказать об этой стране? Оказалось, никто. Учитель смутился и сказал, что это, наверное, потому, что мы - первые россияне, попавшие в долину.

Всего калашей - около 3 тысяч человек. Живут бедно, в долине нет ни газа, ни электричества (пара дизельных генераторов не в счет). Ведут натуральное хозяйство: разводят пчел, выращивают орехи, яблоки и абрикосы, сеют горох и пшеницу, разводят скот. Темные и грязные дома топятся по-черному, еда, в основном лепешки, готовится на огне, разведенном прямо на полу.

Мужик, вспахивающий крохотный надел на быке, спросил, откуда мы, удивился и спросил, дорого ли мы заплатили, чтобы добраться сюда из России. Услышав ответ, удивился еще больше и сказал:

- Вы - дураки. Мне бы эти деньги!

- И что бы ты с ними сделал?

- Да трактор бы себе купил - не на этом же пахать!

По ночам в долине темно и холодно. Долгие вечера несколько скрашивал местный, чудовищной крепости, абрикосовый самогон, которым с удовольствием угощались не только мы с неверными, но и местные пуштуны.

Любовь купить нельзя

Если вы захотите жениться на калашской девушке, то вам (это касается как местных жителей, так и чужестранцев) придется заплатить ее родителям довольно большой по местным понятиям выкуп - примерно 60 тысяч рупий, или 1000 долларов. Замужняя женщина, решившаяся ради вас уйти из семьи, обойдется в два раза дороже.

Если женщина ушла с вами, а у вас при этом нет денег, то с вас снимут штаны и повесят на высокое дерево на обозрение жителей всех трех калашских деревень - такой позор не смыть уже до конца жизни.

И самое главное: даже если вы платежеспособны, но при этом не нравитесь невесте, то вам ее не отдадут ни за какие деньги - любовь здесь не продается. Три года назад некий француз по имени Жорж, шесть лет проживший среди калашей и даже принявший их веру, трижды пытался жениться - и все три раза безуспешно. В конце концов Жоржа убили. Говорят, это сделали афганцы - в отместку за вероотступничество. До прихода в долину француз несколько лет жил в Афганистане, где принял ислам.

Другая любопытная деталь калашского быта: в критические дни женщина считается настолько нечистой, что подлежит строгой изоляции. Нам показали специальный дом, где каждая женщина детородного возраста проводит несколько дней в месяц. Узницам бросают хлеб и воду, но входить внутрь запрещено. Нельзя даже прикасаться к ограде дома - тот, кто это сделает, тоже считается нечистым и на несколько дней подлежит изгнанию из деревни.

Прушт аду!

Язык калашей не похож ни на что и на слух не вызывает никаких аналогий. Звучит он примерно так: ау ("хлеб"), ук ("вода"), моч ("человек"), стрижа ("женщина"), сира ("воздух"), чом ("земля"), прушт аду ("добрый день"). Имя Бога-творца звучит как Дезу, что весьма похоже на греческое Деос.

Вообще дьяволопоклонниками и язычниками калашей назвать трудно. Они верят в единого Бога, а дьявола у них вообще нет. Бог награждает за праведную жизнь, он же карает за грехи. Калашский рай весьма похож на все остальные, а ад - это место, где грешник стеснен в передвижениях и регулярно терпит побои.

До недавнего времени калаши клали покойников в открытые ящики и просто оставляли в рощице посреди деревни. Потом из соображений санитарии правительство обязало их предавать усопших земле, но сотни ящиков так и стоят под деревьями. Если бы не кости внутри, все это напоминало бы склад бракованной продукции какой-нибудь тарно-картонажной фабрики.

Перед погребением покойника несколько дней держат в специальном помещении, где справляют поминки всей деревней. Здесь тоже режут козлов, причем кровь из перерезанного горла животного должна наполнить прикрепленные к стене специальные сосуды - тогда усопшего ждут все блага загробной жизни. Стены капища украшены примитивными рисунками - главным образом изображениями животных, людей и деревьев. Встречаются и вовсе эклектичные рисунки, например, полумесяц со звездой Давида внутри, значения которого нам так никто и не объяснил.

Каждый год калаши отмечают несколько праздников - все они связаны со сменой времен года. На площадях посреди деревень устраиваются танцы - один из них женщины исполнили специально в честь нашего приезда.

Однако официального главы общины у калашей нет. Как нет у них и священнослужителей. Каждый молится сам, для этого есть специальное место - площадка с жертвенником, где режут козлов, кровью которых окропляют алтарь, украшенный четырьмя лошадиными головами.

Головы лошадей частично отбиты. "Это сделал кто-то из местных мусульман, считающих нас дьяволопоклонниками, - уверен Вали Хан. - Если мы узнаем, кто это, то виновный будет предан суду. Вообще, проблем с соседями у нас нет, иногда только муллы-фанатики пытаются наезжать, но правительство нас защищает. А так мы обязательно приглашаем соседей-мусульман на все наши праздники и даже поминки. И они всегда приходят".

Приносить жертву можно лишь по серьезному поводу, например, прося защиты или помощи в разрешении проблемы. Нельзя, например, просто так прийти и попросить чего-то - такая молитва не будет услышана. Молящиеся не обращаются к Дезу напрямую, только через посредников, в роли которых выступают дехары - нечто среднее между святыми и шаманами. Старики говорят, что дехаров у калашей больше не будет, потому что они возникают только из среды онжишта - чистейших людей, которых тоже больше нет. Все смешалось в ущелье.

Сейчас в долине Калаш живет достаточно много мусульман, и это не только пуштуны, но и калаши, добровольно принявшие ислам.

Когда-то дехары устраивали между собой состязания и выбирали сильнейшего. Последний из них, Будок, умер 45 лет назад. Рассказывают, что во время состязаний он вошел в источник, бьющий из скалы, прошел по туннелю через гору и вышел через водопад в другом ущелье. Будок же незадолго до смерти предсказал, что вскоре в Афганистане начнется война, которая никогда не закончится.

Возможно, впрочем, что дехары существуют до сих пор, просто о них предпочитают не говорить с чужаками. У калашей до сих пор практикуется колдовство. Можно прийти к некоторым из знающих стариков и попросить вознести специальную молитву с просьбой покарать обидчика. Приносится в жертву козел, и вскоре после молитвы объект умирает. В случае же если кто-то пытается убить невиновного, умирает он сам.

Об этом нам на полном серьезе поведал другой школьный учитель, Анис. Он же рассказал совершенно жуткую историю о том, как некий человек, у которого пропала ценная вещь, попросил покарать вора. Вскоре у него умер сын, который, как выяснилось, и оказался виновным в краже.

При желании здесь можно узнать и будущее - как свое личное, так и целых государств и народов. Для этого опять же приносится в жертву козел, и специальный человек - ашжиау ("смотрящий на кость"), рассматривая плечевую кость животного, может в подробностях увидеть на ней все, что вас ожидает.

Поначалу мелькнула было мысль: купить козла и попросить смотрящего погадать. Потом подумалось, что перед дорогой, одни воспоминания о которой вызывали дрожь, лучше этого не делать. К тому же гадание, согласно всем мировым религиям, грех. Да и козла жалко.

Бахтияр Ахмедханов, 18 мая 2007 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования