Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

И. З. Черкасов. Афон и его окрестности.­ Посещение Константинополя [паломничества]


ГЛАВА I. На дороге во св. 3емлю

Первое впечатление путника. Царьград иего странноприимницы. Древлехристианская достопримечательность и святыня. Доказательство в пользу православия от святынь Царьграда.

§ 1. Первое впечатление путника, Царьград и его странноприимницы

Блогостию все призывающей и всенаправляющей десницы Божией мы достигли окраин русской державы, славного в делах битвы приморского города Севастополя, отправляюсь заграницу на поклонение святыням Востока. Путь туда лежит на полдень от нас, за тремя морями да двумя проливами, примерно тысячи две верст от наших портовых городов Севастополя и, несколько далее Одессы, расположенных на берегу Черного моря. Но путь этот стал теперь для нас далеко не тот, чем был лет тридцать тому назад, когда он совершался по этим морям на сравнительно небольших парусных судах и иностранных пароходах, да и по цене, недоступной русскому простолюдину. Ибо, с учреждением в 1882 году в С.-Петербург Православного Палестинского Общества, состоящего под председательством Его Императорского Высочества Великого Князя Сергия Александровича, это Общество; озаботилось значительным удешевлением и улучшением пути для богомольцев как на море, так и в самой Палестине. Теперь стоить только русскому человеку пожелать и взять заграничный паспорт, а там Русское Общество Пароходства и Торговли давно предоставило к услугам свои обширные пароходы со всеми удобствами, в числе которых самым важным является уже одно то, что наш странник едет на них по чужим морям, как бы в родной стороне, среди своих же земляков-русских и "под русским флагом". Кроме того, не только на пароходе или в Константинополе, но и в самом Иepyсалиме, где столь много единоверных нам греков и арабов (знающих русский язык), путник найдет "где главу приклонить", найдет пристанище на случай болезни, столь возможной для северного жителя в странах жарких, да еще при непривычной ему езде морем; свободно может обозреть все встретившиеся по пути древние достопамятности и услышит, не смотря на страны мусульманского населения, православное богослужение на языке ему родном. И это бесценное облегчение доставлено Палестинским Обществом единственно только тем из наших соотечественников, кои возжаждали душевного утешения в поклонении святыням православного Востока. Так, с блогословения преосвященнейшего Евгения (епископа Астраханского) и с теплой молитвой к Милосердому Господу, мы, осенив себя крестом, селив Севастополе на русский пароход (который каждонедельно отходит отсюда до Царьграда), и, призвав Ангела хранителя на сон грядущий (так как наступила ночь), спокойно легли спать на излюбленном местечке, — чтобы с Божиею милостью проснуться на утро в открытом море и в виду Константинопольских берегов.

Первый заграничный, неминуемый город, всемирный рынок, перекресток и врата двух великих путей торговли и народов, встречающейся путнику, идущему из России для посещения святых мест - Константинополь или Царьград (Турецкая столица). Он стоит на перепутье русских поклонников на европейском берегу Босфора, у юго-западного выхода в Мраморное море, и возвышается амфитеатром на семи холмах треугольного полуострова, как бы в предуготовлении их к св. местам православного Востока. А там на восточной оконечности этого полуострова, красуется на одном из холмов среди множества кипарисов и древних полуразрушенных зданий самое любопытное и величественное, не только в Царьграде, но и во всей Турецкой империи, здание мечети —Ая-София, бывшей прежде православной соборной церковью Византии, матери всех русских церквей.

Но прежде, чем подехать к сему граду, страннику нужно медленно проследовать по узкому проливу Босфора между длинным рядом турецких укреплений, гнездящихся по азиатскому и европейскому береговому подгорью. Здесь невольно он поражается окружившею его новизною своеобразной природы, лиц и предметов, так что потребно не мало времени, чтобы ум и сердце его были сосредоточены и пришли в то состояние покоя, которое необходимо для разумного созерцания и запамятования на всю свою жизнь.

Этот древнейший Царьград, досточтимый город православия, почтенный некогда званием Нового Рима и местопребыванием знаменитых святителей Восточной Церкви. Но он дорог русскому сердцу еще и потому, что с ним и его бывшей державой — Византией нашему отечеству России, по воле Провидения, приходилось не раз делить радостные дни и деятельно соболезновать о его бедствиях, так как он тесно связан был с историей русской Церкви; ибо наша православная Церковь в X веке принадлежала к округу Царьградского вселенского патриарха, от которого мы, при великом князе Владимире, приняли начатки просвещения, пра­вославную веру, a вместе с православным и все чины и обряды церковные со многими гражданскими учреждениями. Как бы взамен сего дара, мы снабжали, как и теперь снабжаем, православный Восток многоразличными дарами природы, ими же обилует наша благословенная Русь. Наконец русской же кровью призваны к свободе единоверные нам братья — чада Византийской церкви — греки, румыны, сербы, и болгары, а самое православие в областях мусульманского Востока — получило особое значение и зиждется теперь только благодаря мощному покровительству русской державы и деятельным благочестием русского народа, всегда ревностного поклонника святых мест православного Востока. Не даром в прежние века народы Европы почти поголовно ополчались против турок с целью вырвать из рук их эту просветительницу Россию, и некоторое время, действительно, она переходила к христианам, но не надолго; турки опять брали верх и Царьград с его христианскими памятниками остается в руках магометан и до сих пор. Однако, не смотря на то, имя его все-таки дорого для русского сердца, по сохранившимся в нем святым памятникам времен древних.

Но вот еще нисколько минут и мы повернули направо, на голубую водную площадь Царьградского залива, который называется "Золотым Рогом". Проплыв множество набережных зданий, лежащих в квартале европейского города: Махмутовой мечети, Маячной башни и проч. и поравнявшись с огромным зданием таможни, бросили тут якорь среди целого леса мачт с разноцветными флагами всех наций. И, Боже мой! Чем сильнее был наш восторг при виде города издали, тем сильнее настало наше разочарование при виде его вблизи: Царьград, с его миллионным населением, "представил нам массу таких противоположностей, каких не встретишь ни в одном городе всего миpa! На каждой площадке, в каждой улице и в отдаленном уголку нашему взору рисовалось: то поразительная своеобразная красота природы, то сцены, до глубины возмущающие душу. По условиям своего почвенного состава и по особенностям своего протяжения в отвесном направлении собственно Царьград или Стамбул да и совместно с ним лежащие у Золотого Рога предместья и на противоположном азиатском берегу — Скутари построены террасами, т. е. на уступах холмов и представляют многочисленные сады, кипарисовые рощи, среди которых выделяются белые мечети с минаретами, ярко и разноцветно украшенными во вкусе турецкой постройки домов и башен, — живописнейший в мире вид! Особенно замечательнейшего великолепия и блеска представляется зрителю панорама с палубы парохода. Зато самый город имеет невообразимую черноту, смрад и грязь, и его узкие и кривые улицы переполнены множеством зловонных нечистот и весьма отвратительными животными. Всюду видится масса всякого домашнего отброса, гнилых овощей, костей и других нечистот; все это бесцеремонно выбрасывается жителями прямо на улицу, так что вся эта дрянь здесь и перегнивает. Все это, разумеется, страшно заражает воздух и поддерживает чуму и другие опасные местные болезни. Смрад и нечистота воздуха еще более увеличиваются от несметного количества отвратительных паршивых собак, которые на каждом шагу, в каждом закоулке и улице вам попадаются целыми десятками и грызутся между собой, разрывая по частям домашние отбросы. Впрочем, в европейскому центре город выглядывает чистеньким с немногими постройками в европейском вкусе; но и тут заваленный неубранным мусором и щебнем от развалин старых зданий и окруженный в большинстве жалкими домишками, утопающими в грязных улицах и площадях,—город не может похвалиться чистотою и опрятностию. Оттого, конечно, в поразительном противоречии с общей наружной красотой города стоит крайняя непривлекательность и неравномерность во внутреннем распределении не только жилых помещений, но и народонаселения по своим кварталам: местами оно скучено, местами разбросано по пустырям и, таким образом, производит тяжелое впечатление на человека, первый раз посещающего Царьград — эту просветительницу благословенной Poссии.

И только среди береговой вони и прокоптелых домиков, близ таможни, агентств иностранных и русских пароходов, в местности, так называемой, Галате, — отменно красуются, пред взором путника пленительные пяти-шести этажные чертоги, это —гостеприимные подворья трех русских на Афоне богатых монастырей. Эти странноприимницы (здесь и в России) устроены невидимому на благие деяния; они соответственно приспособлены для успокоения странников после переезда по железным дорогам и чрез Черное море, последствия коего для непривыкших к морской качке действительно отзываются нередко болезненным состоянием и, разумеется, каждый путнике находить в них спокойствие и удобство в ожидании пароходов, отправляющихся на Афонскую гору и Палестину. Но дать простор кичливому воображение сих монастырей, что именно они тем"подъяли не легкий труд вспомоществовать и удовлетворять религиозный дух русского поклонника по Востоку", — была бы грубейшая несообразность в сравнении с тем жалким влиянием их странноприимства, следствием которого набожный странник теряет свое усердие к доброделанию; он теряет там последнюю возможность вспомоществовать — ни главным образом нуждающимся подвижникам православия на св. Афонской горе, ни бедным церквам во св. Земле.

Но здесь не место входить в настоящее положение подворий, ни в нравственном, ни в бытовом отношениях; это завлекло бы меня в бесконечные рассуждения, которых я решил по возможности не включать в рамку моих путевых рассказов. Вопль их странноприимства и мольбы в пожертвовании пролетали мимо ушей моих без отголоска в сердце... Если вас интересуешь весь ход этого братолюбия, спросите любого бывалого: он вам все скажет, и беспристрастно и верно; а я перейду к тому, что перед глазами.

Пока мы предавались серьезным думам о своеобразностях Царьграда, сидя на своих дорожных котомках, вокруг нас происходили новыесцены между лодочниками. Наш пароход с криком окружали калки (лодки) и к нам на палубу мгновенно по­явились монахи вместе с чумазыми лодочниками, в красивых фесках и полуевропейском платье, прибывшие с своими хозяевами захватить с парохода себе побольше пассажиров, которых они бесцеремонно осаждали самым назойливым образом, вырывая у них багаж и просто насильно таща к себе в лодку. Bсе засуетились: кто упорствовал и не давал вещей, а кому хотелось съехать с парохода первым, — не мог, потому что за натиском никто не мог ни отыскать, ни распознать своих вещей. Произошла страшная суматоха; поднялся невыразимый шум и гам, и беспорядок сделался общим.

Я стоял посреди палубы, за рядом более хладнокровных пассажиров, облокотившись на перила борта, и ждал окончания этого хаоса, и не видел, как мой багаж очутился уже в лодке Пантелеимоновцев.

Так как это обыкновенный прием у азиатов в их обращении с иностранными путниками и с этим приемом придется иметьдело еще не раз, вплоть до св. Земли, то поэтому раз навсегда советуем богомольцами быть предусмотрительными там, где-нибудь по попутным городам, а здесь, в Константинополе, будьте покойны: русские монахи, прибывшие с своими рабочими в лодках, заберут всех вас и преспокойно перевезут на берег, каждый в свои подворья. И этим монахам, приглашающим на бесплатный перевоз поклонники потом платят по 20 коп. за тот путь, за который вольные перевозчики берут с пассажира всего по 2 парички (паричка 2 1/2 коп.).

Нас, таким образом, доставили на берег в одну из великолепнейших странноприимниц, которую содержит главенствующий русский на Афоне Пантелеимонов монастырь. Кто побогаче да познатнее, тому отводятся прекраснейшие номера, а прочим — общее помещение (разумеется даром, а не заплату), которое дает полную возможность без стеснения расположиться как кому угодно, конечно, тут же имеются "синодики"или просто номинальный книги, к которым обыкновенно, после хлеба-соли и душеполезных советов, приглашаются поклонники записать свои имена, или имена своих родственников для вечного или временного поминовения о здравии живых и об упокоении умерших, и обязательно должна быть вносима посильная жертва, сообразно своему состоянию.

Но что за народ эти Пантелеимоновцы! Судя по наружности, они живут здесь только для странноприимства, для нравственного усовершенствования русского путешественника, а между тем какие дельные и какие обширные они приобретают познания о промышленности: кроме умелого склонения богомольцев к пожертвование, они так искусно проникают во все тайны нашего коммерческая миpa, что просто лучше самих нас, живущих в России, знают, как пользоваться обстоятельствами, клонящимися, казалось бы, только в одну нашу пользу. Говоря с вами, например, о дорогах и провозных ценах, они вам по пальцам рассчитают, во что обойдется в Иерусалиме, Смирне или Солуни пуд такого-то железе и во что обойдется аршин ситца или мезеринского сукна, и уверяя в лицо, что они — обладатели всего Востока и Севера. Я не завистлив от природы, но этому иноческому уменью проникать в сущность всего и из всего извлекать пользу, —поистине завидую. Русское сердце невольно заговорит там, где интересы русской национальной промышленности, а следовательно, и народного благосостояния, сойдутся с интересами афонских промышленников и монахов. А потому и подворья их благодетельны для странников, особливо впервые посещающих Царьград, не знающих ни греческого, ни турецкого языков. В облегчение богомольцев, один из братии, свое свободно объясняющейся на одном из упомянутых языков, отправляется с ними в Российское генеральное консульство для прописки паспортов и посещает древние остатки христианской святыни и прочая достопримечательности Царьграда.

Я коснулся здесь Царьграда лишь мимоходом, как исходного пункта моего рассказа, но не стану описывать все редкости его в последовательном порядке. Это давно уже сделано пером многих более опытных и красноречивых писателей, в разное время подаривших нашу духовную литературу своими "Путеводителям по Константинополю", изложив в них также занимательно и поучительно свои впечатления, как верно и подробно переданы ими описания древних памятников; а потому я и стремлюсь только к тому, что дорого и свято русскому христианину.

§ 2. Древлехристианская достопримечательность и святыня в Царьграде

Над древним городом взошел один из тех прелестных осенних дней, в которые южное солнце так ясно светит и так отрадно оживляет восточную природу и согревает все чувства. Этот день, в который мое желание осуществилось приездом в Царьград, был кануном праздника Воздвижения Животворящего креста Господня (13 сент., как бы в ознаменование того, что тут первоначально, Крест Христов явлен был на небеси благочестивому царю-основателю сего града, св. Константину.

Описывать ли то, что происходило в душе моей и какого рода мысли в то время занимали ум мой? Лучше вообразите себя на моем месте, и если вы христианин, то без сомнения в глубине сердца вашего пробудятся глубокие, благоговейные чувства при одном лишь воспоминании о великом и дивном этом граде — просветителе нашей благословенной России.

Оградив себя крестным знаменем, при мысли о кресте Господа моего, явленного здесь на небеси, как знамя победы и одоления над врагами нашими: миром, плотию и диаволом, я тут же порешил осмотреть приблизительно все те предметы, из-за которых более 200 лет происходят страшные раздоры и многие тысячи душ христианских отлучились от Церкви Христовой и погибают. С этим намерением ради душеспасительных уму и сердцу сведений и воспоминаний, я пригласил (за 1 лиру, около 8 р. 40 к.) в руководители хорошо знающего все древлехристианские памятники в Царьграде болгарина-проводника. На другой же день мы направи­лись прямо в патриархию, чтобы там, при службе праздничной литургии, воздать хвалу Богу, облобызать крест Христов и мощи святых и взять благословение от святейшего патриарха вселенского на посещение сохранившихся святых памятников, кои суть: патриархия, обитель "Паммакаристы", храм Св. Софии, живоносный источ­ник, церковь Влахерня и другие.

а) Греческая православная патрархия, так называемая "Великая церковь константинопольская", по месту пребывания здесь вселенского патриарха, — находится в квартале Стамбула "Фанар", — чисто греческой части города, расположенная вдоль берега залива "Золотой Рог", — на месте прежде бывшей обители в честь Всеблаженнейшей Пресв. Девы. Сделавшись последним приютом патриархов, тесная церковь и кельи бывшей обители в 1614 г. патриархом Тимофеем были перестроены и приспособлены согласно новым потребностям патриархата, а в 1715 году они возобновлены в настоящем виде ревностию патриарха Иеремии III. В общем и покой патриарха и все помещения синода — низкие и убогие здания, окруженные стеной с тремя вратами, из коих средние (ныне заложены) в 1821 году ознаменованы мученическою кончиною блаженнейшего патриарха Григория V [На перекладине этих врать был повешен возмущенной турецкой чернью святитель Христов Григорий 12 апреля, в первый день св. Пасхи. Поруганное его тело брошено было в море с камнем на шее, но оно не по­тонуло и было принято на одно купеческое судно, перевезено в Одессу, где и покоилось до перевезения его в Грецию.]. На стене патриаршего дома — выпуклое резное изобретете Богочеловека с рукою, благословляющей именословно, X в., а вверху — Архангел, держащий икону (медальон) в таком же виде Сына Человеческого, V века. Рядом с домом стоить соборная церковь во имя св. Георгия Победоносца. Это обширный продолговатый молитвенный дом, сложенный из плит серого камня, без купола и с обыкновенною крышею. Внутренность храма проста, безыскусственна и дышит глубокою древностию. Алтарю предшествует — резной вызолоченный иконостас византийского письма, в котором, между прочими, существуешь древнейшая чудотворная икона Пресв. Девы, принесенная из обители "Паммакаристы". Кроме иконы, из прежних сокровищ и святынь древней "Великой Церкви" сохранилась в нынешней патриархии принесенная из Иерусалима значительной величины одна часть того столба, к которому Спаситель миpa привязываем был в темнице во время страдания за грехи наши и целокупные мощи св. жен: муч. Соломонии, матери Маккавеев, муч. Евфимии и царицы Феофании (жены императора Льва Мудрого). Но главное и более интересное в художественном отношении составляет уцелевшая редкость из редкостей — это "кафедра" св. Иоанна Златоустого, патриарха константинопольского. Высокое изящное седалище под "балдахином", с приметными еще двуглавыми византийскими орлами, а самый трон из черного дерева, богато украшенный пестрою резьбою из перламутра и слоновой кости,— служит и поныне "Престолом Вселенским", как единственный залог древней Царьградской Церкви.

б) Поклонившись святыням в патриаршей "Великой Церкви" и, получив благословение, мы направились в храм Св. Софии, но не прошли двух-трех переулков. как вдруг перед нами величественная., красивой архитекторы мечеть "Фетхие-Джами". Это остаток громадного женского монастыря, построенного в XII в. византийским сановником Михайлою Дукою и его женою Марией в честь Божией Матери Паммакаристы (т. е. Всеблаженнейшей), который служил местопребыванием патриархов с 1455 г. до 1591 г., т. е. до перенесения патриаршего престола в малую обитель того же имели.

Отнятые под мечеть монастырские здания теперь исчезли, но самое здание храма замечательно сохранилось: оно представляешь собой один из важных памятников —образцов византийского церковного зодчества в позднейшее время. Храм Паммакаристы хотя и обращен ныне в мусульманскую мечеть, но тем достопамятен, что в нем уцелело от побелки множество мозаичных изображений Господа и святых. Так к величайшему нашему изумлению, мы увидели в средине купола изображение Господа Вседержителя, в пурпурном хитоне и "гиматии" (плаще) с евангелием в шуйце и благословляющей десницей, совершенно сходной с православным перстосложением. В треугольных отрезках между полос, идущих лучеобразно двенадцатью поясами от лика Господня во все стороны, помещены изображения двенадцати пророков; видеть и поименовать лики их не трудно всякому любознательному.

Обозреть царьрадские памятники каждому православному путнику представляется необходимыми и полезным, потому что тут в числе, многих сохранились доселе храмы первых христиан, как храм Св. Софии, и в коего Русь вынесла св. крещение и получила православие; в них сохранились самые драгоценные русскому сердцу художественные произведения прежних веков, в ликах Божиих и святых угодников, — зрелищем каковых и должен воспользоваться благочестивый любознатель, если желает сличить, и восполнить в своей памяти мозаики Киево-Печерского собора еще и Царь­градскими мозаиками, находящимися, так сказать, в самой пасти Оттоманской империи.

в) На площади Августеона, на холме древнего "Акрополя" (кремля), в виду некогда грозных ворот Сераля "Баб-и-Хамаун", которые дали всей Турецкой империи название "Высокой Порты", красуется заветный храм Св. Софии, величественное изящное произведете Византии, венец художественного искусства вообще. Благодаря одному уже положению в сердце византийской столицы, храм, здесь сооруженный, должен был занять первенствующее место между другими храмами города, стать соборным и вселенскими храмом, и всего уместнее ему быть в таком случае храмом не во имя какого-либо святого, но во имя всеобъемлющей и всезиждущей Премудрости Божьей. Уже самое такое посвящение храма указывает на то значение, к каковому предназначался он св. Константином в новой своей столице (в Новом Риме). Храм долженствовал стать главенствующей Церковью, — "Матерью Империи" не только в Царьград, но и во всей Римской области и всего христианского Востока. Это тот храм, в котором святительствовали великие учители Апостольской церкви, епископы Царьградской кафедры, каковы: св. Григорий Назианский, св. Иоанн Златоуст, натр. Герман, преп. игумен Феодор Студить и другие; в котором святые Вселенские Соборы утверждали Церковь Христову, куда, наконец, благочестивые императоры переносили нетленный мощи св. угодников и прочие святыни из всех стран света,— этому храму суждено было вскоре стать святыней и для нас русских. В этом храме вознесла свои молитвы, по принятии св. крещения, великая княгиня русская Ольга, прибывшая сюда 957 года со свитою в 80 человек, и из этого храма в 988 году воссиял на Руси спасительный свет православия христианского, — ибо в нем, в этом храме послы Владимира, внимая Божественной литургии, слышали лики Ангелов, вторивших Трисвятой песне и, озарившись светом истинной веры, принесли ее в Poccию, вместе с прибывшими митрополитом и иереями, которые, осенив благодатью Христовою, крестили благоверного князя Владимиpa и весь народ русский в чистых и ныне священных водах Почайны и Днепра.

Храм Св. Софии быль первоначально построен в IV веке самим Константином Великим, царем греческим; но он в 404 г. сгорел во время большого пожара, сопровождавшего страшное народное восстание в Царьграде по поводу изгнания св. Иоанна Златоустого в Команы; остался тогда только один алтарь, да святительское кресло Златоуста. Возобновленный импер. Феодосием Младшим, храм опять пострадал во время мятежа, известного под названием "Ника", в 532 году; но ревностно импер. Юстиниана он в VI в. снова был восстановлен, только уже в таких размерах и таком благолепии, в каковом дотоль еще не видано было храма Божия на земле, за изъятием разве храма Соломонова в Иерусалиме. Чтобы осуществить этот памятник, зодчие воспользовались тогда всеми драгоценными строевыми материалами: золотом, серебром, слоновой костью и самыми редкими породами камней. Весь тогда древний мир жертвовал на построение сего храма: драгоценные, мраморные яшмовые колонны и плиты и прочая утварь церковная свезены были со всех концов Византийской империи, Европы и Азии, — и право­славный Софийский храм в Царьграде, десятью тысячами рабочих под управлением Исидора, чрез 6 лет воссоздался. Освящение его было совершено 22 декабря 537 года при патриархе Мине, при котором состояло тогда и клиру до 1000 человек. Восточные бытописатели передают, что небывалая и прежде и после гениальная смелость постройки, небывалая редкость внутреннего убранства, бесподобные украшения золотом и серебром, с колоссальными мозаичными изображениями купола и верхних сводов храма, облицовка дорогими мраморами стен, художественно отделанные перила гинекеи, мозаичные ковры, покрывавшие разные места сводов, при шести тысячах блестящих золотом свещников, —сделали из этого здания чудо строительного искусства, стоимостью до трех миллионов руб.

Но с завоеванием турками Царьграда вся бывшая в нем христианская святыня попрана, поругана и осквернена, богатство храма расхищено и разграблено алчными завоевателями, - и святилище Божие превратилось в мерзкое запустение при Магомете П. Однако, не смотря па его пустоту, и теперь повсюду зрителя поражаюсь следы прежнего величия: напрасно землетрясения колебали его стены, напрасно Италия подражала ему, турки отбивали мрамор и мозаики, — Софийский храм остался несокрушимым памятником благоговейного человеческого искусства.

Когда мы переступили порог и вошли вовнутрь храма Св. Софии, наши чувства невольно получили впечатление какого-то в действительности неизреченного и неописуемого величия. Вышина, громадность, красота и богатство, золото и рогожи па белом мраморном полу, — все тут, а главное — производит грандиозное впечатление на зрителя взлетающий, словно парящий в воздухе купол. В общем же вызывают удивление исполинские размеры всех частей храма, равно как и блеск мрамора внутренней отделки, и, должно сознаться, что эта сила впечатления чувствуется странником даже при всем нынешнем его запустении. Купол Св. Софии, в виде сплюснутого полушария, до самой глубины виден отовсюду; он представляется чрезвычайно легким, как бы висящим в пространстве. Столбы, на которые опираются арки, стоят углом к центру свода и масса их совсем не видна. Сто колонн, поддерживающих своды и хоры храма, набраны из драгоценнейших пород пестрого мрамора; стены покрыты афитом и местами мрамором, а потолки выложены мозаикою с разными изображениями христианских святых, оставшихся от времен Юстиниана; хотя турки и замазывают их известью, но все же они видны хорошо. Не напрасны поэтому были слова султана Абдул-Меджида, сказанные им зодчему, возобновлявшему в 1849 году Софийскую мечеть: "Закрасьте мозаики как можно легче, чтобы всегда можно было стереть краску. Кто знает, может быть, преемник мой захочет совершенно открыть их!" Но этой причине можно всегда приметить здесь сквозь тонкий слой побелки изображения святых, особливо одно из тех, некогда великолепных и священных изображений или стенных икон, которые исполнялись не красками, а из подобранных цветных камней, известных под именем мозаических или мозаик ("мусии"), Так изображен здесь Спаситель, сидящий на престоле и десницей благословляющий именословно, а в левой — держащий св. евангелие„ раскрытое на словах: "мир вам". На алтарном своде, где проделаны в честь св. Троицы три окна, зоркое око посетителя тоже отлично увидит, между турецким украшением, изображено Приснодевы Богородицы с поднятыми к небу руками, точь-в-точь как изображение Приснодевы, тоже из мозаики и на таком же месте, в Киево-Софийском соборе, под названием "Нерушимой стены". На четырех углах главного купола изображены четыре шестикрылых Серафима; лики их закрыты магометанским украшением, наподобие звезд, по крылья не покрыты и видны хорошо. Да хорах тоже ясно видим сохранившиеся изображения: Вознесение Господне и вместе Сошествие Святого Духа. Все внутренние перила в галереях из белого мрамора и на них до сих пор сквозят четыреконечные кресты, хотя с отбитыми боковыми концами. Таким образом, уже по одной этой мозаике, ныне побеленной известью (а потому лишенной и игры красок и блестящих золотом полей, на которых сияли ее камни), — наш любозритель может представить себе, что здание св. Софии после Юстиниана мало подвергалось возобновлению разных обветшалых и пострадавших от иконоборчества изображений, а тем менее добавлениям, за исключением разве западной "Обсиды". Даже и по завладении, изменения, сделанные турками внутри храма, заключались лишь в обычных в мечетях сооружениях, как то: мимбора (кафедра), с которой читается Коран, "михраба" (т. е. молельной ниши) и особой ложи для султана. В углублении бывшего алтаря — теперь камень из розового мрамора: тут же и полинялый ковер, на котором молился сам Магомет. Вместо дорогих христианских украшений, по всему храму виднеются турецкие безобразные светильники и люстры: 120 дорогих паникадил и около 6000 лампад, с разноцветными страусовыми яйцами, символами планет, служат для освещения мечети в часы общественной их молитвы; за то самое наименование бывшего христианского святилища у турок осталось прежнее, именно Ая-София, т. е. испорченное греческое слово "aгиа София" (что значить: Св. София), как не померкший светоч древнего благочестия.

Долго я еще смотрел и любовался внутренним и внешним устройством Софийского храма, который своим доселе неутраченным величием, художественностию отделки и чудеснымпроизведением церковного зодчества вообще (из которого почерпнула в свое время не мало живительных соков и наша благословенная Русь) говорит о бывшем могуществе народа, создателя сего священного памятника, народа действительно сильного, могущественного, но за согрешения свои порабощенного турками: "Яко владеет Вышний царством человеческим и ему же восхощет, даст е" (Деян. 4, 22).

г) По выходе из Софийского храма, спустившись к новому мосту, мы и проехали по "койке", оставляя вправо "Эски-Серай" (бывши первоначально дворцом Магомета II и других султанов, а потом ими оставленный и отведенный под жилище заштатных султанш), др знаменитых ворот "Селиврия-Конусу", от которых, до дороге через мост, на расстоянии одной четверти часа ходу, находится греческий монастырь "Живоносного Источника, Балуклия".

Монастырь этот расположен верстах в 7-ми от центра города, вне стен Царьграда (собственно Стамбула), в не большой, но прекрасной рощице. В византийское время здесь существовал обширный храм, украшенный дорогими мозаиками и мрамором; происхождение его связано с памятью о благочестивой деятельности императора Льва Макелла (457—474 гг.), при котором, как известно, в Царьграде производилось весьма ревностное сооружение св. храмов не только правителями, но и частными лицами. Лев Макелл, будучи еще воеводой царя Мартиана, однажды, прогуливаясь в этой роще, встретил изнемогающего от зноя и жажды слепца. Сострадательный от природы воевода усадил слепца под тень и пустился в поиски за водой, но напрасно. Когда же он, усталый и огорченный, возвращался к томившемуся слепцу, вдруг слышит голос из чащи: "Лев! не печалься и не трудись искать воды, она подле тебя!" А когда воевода не находил воды, то тот же голос повторился ему, называя его уже царем: "Царь Лев! войди во внутренность рощи, там ты найдешь воду; почерпни, утоли жажду томившегося слепца, ороши ею очи его, и он прозрит. Тебе же я помогу создать на семь месте храм во имя Мое, в котором болящие и все с верою ко Мне притекшие обрящут исцеление от недугов и исполнение благих своих желаний". Изумленный и обрадованный Лев исполнил столь необычайное веление: отыскал воду, утолил ею жажду слепого, окропил ему глаза, и тот прозрел. Сделавшись чрез 7-мь лет царем, Лев прежде всего поспешил соорудить в воспоминание совершившегося здесь чуда храм, в нем, над самым источником, изобразил икону Богоматери с Предвечным Младенцем на груди, так что вода истекала как бы. из недр (лона) их, струясь и проливая обильно сверху тихий и бесшумный дождь — воду небесную и Богоматерь сверху взирает на воду — дело свое, как бы прикрывая ее и возбуждая ее целительность... Как в зеркале видишь с струящимся источником Богоматерь, плывущую по воде и испускающую от себя сверхъестествен­ное сияние, так что удивляешься и не знаешь, откуда мне сие: от воды ли этот образ на верху начертывается, или образ сверху, падая на воду, а потом как в зеркале отражается, отчего и самый источник получил название "Живоносного — Пречистой Девы" (Панагия Балуклиатисса).

Храм монастыря живоносного источника двойной: один верхний соборный и другой нижний над самой агиазмою, куда спускаются по нескольким мраморным ступеням. Монастырь сей возобновлен в 1830 году по исходатайствованному у султана разрешению на деньги из приношения греков и русских, взамен прежде здесь бывшего, разрушенного завоевателями Царьграда. Хотя он долго не возобновлялся, но тем не менее источник не иссякал, а чудесная сила., дарованная ему свыше, привлекала к нему не только христиан, но и магометан. Пусть же теперь одумается неверующее в Высшую Силу сердце паломника и возгорится при вид живонос­ного источника тем пламенным чувством, с каким некогда воспел чудотворную икону Приснодевы византийский стихотворец (XIV в.) Эммануил Филес; "Я созерцаю, Дево, Тебя, как источник жизни; Ты угасаешь пламя погибели, Ты освежаешь меня своими чудесами, ибо ты носишь в недрах своих источник спасения".

Поклонившись с достодолжным благоговением иконе Живоносного Источника, а также и другой иконеБогоматери, находящейся здесь, скопированной с иконы, писанной св. евангелистом Лукою, мы направились к другому не менее целительному источнику, находящемуся в церкви "Влахернской Божией Матери". Но прежде чем достигнуть этого источника, нам нужно было пройти длинный ряд исторических врат и более сотни громадных башен, величаво красующихся вдоль древней, так называемой "Федосиевой крепости", которая с запада огибает извилистой дугою старый Кон­стантинополь напространстве 7-ми вер., от Мраморного моря до Золотого Рога. Здесь путник тоже в достатке узреет, если пожелает, почтенный своей стариной сооружения византийских царей: он увидит невиданную дотоле обширность (150-000 кв. сажен.) развалин бывшегоВлахернского дворца и несколько подземных выходов, памятных и нравоучительных по некоторым событиям, некогда тут совершившимся.

д) Для нас, русских, храм Влахернской Божьей Матери составляет предмет высокого благоговейного почитания, хотя бы он в действительности и недавно был сооружен на месте того обширнейшего и славного храма, построенного в 451 гону царевною Пульхериею, в котором помещались: вправо — церковь с ракою "святых Ризы и Пояса" Пречистой Владычицы нашей Богородицы, а в левом крыле часовня св. купели, где находился особый водоем, наполнявшейся из теперешнего священного ключа. Этот храм дорог русскому сердцу потому, что в нем из существующего доднесь целебного ключа, к которому стекались, как и ныне стекаются, болящие телом и духом и обретают ими просимое с верою, — сама благоверная наша княгиня Ольга, принявшая св. крещение в Царьграде, обрела небесное возрождение водою и духом; а также он дорог и по двум следующим причинам: во-первых, от погружения ризы Богоматерней в волны Царьградского залива (в 865 г.) восшумела спасительная буря для князей Аскольда и Дира, положившая начало православия на Руси; установления столь чтимого у нас на Руси праздника "Покровы пресв. Богородицы" и основания великой Киево-Печерской церкви — праматери всехцерквей и иноческих обителей в нашем отечестве. Это было вот как:

В царствование императора Льва Мудрого в пределы Греции вторглись опасные сарацины — с одной стороны, с другой — русский князь-язычник Олег с дружиною. Греческая империя в X веке была ослаблена, и большая часть ее повиновалась мечу или персов или арабов, а западные пределы империи совсем подпали под власть грубых варваров. В таком беззащитном положении греки обратились тогда к помощи и заступлению благой Покровительницы Своей, на хранение коей вручил град сей св. Константина. Скоро Она услышала молитву рабов своих и подкрепила их веру чудным знамением. Во Влахернском храме совершалось воскресное всенощное бдение, во время которого Сама Пречистая Дева явилась, на воздухе молящеюся о православном мире с лики ангелов, пророков и апостолов и Своим честным омофором осеняющая христиан. Не все, впрочем, присутствовавшее к храм сподобились узреть чудное явление, но честь сия предоставлена была одному великому праведнику, св. Андрею, Христа ради юродивому. Сподобившись узреть боголепное видеше, он сообщил о сем ученику своему Епифанию: "Видиши ли, брате, — сказал Андрей Епифанию, — Царицу и Госпожу всех, молящуюся о мире всего мира?" — "Вижу", отвечал сей, объятый священным страхом: "вижу, отче святый, и ужасаюся!" Царьградские жители, слыша об этом чуде, пришли в необыкновенную радость и упование, что Бог, молитвами Ходатаицы человеков, отвратил бедствия, нанесенный грекам вторжением неприятелей в их владения. И благочестивое чаяние скоро исполнилось: враги Церкви Христовой были побеждены и рассеяны. Обрадованная толиким благодеянием Божиим, Церковь установила в память сего события праздник Покрова Пресвятые Богородицы, чествуемый у нас ежегодно 1-го октября, ибо 1-е октября в 911-м году был день воскресный, в ночь которого было и самое явление.

А вот и другое не менее достопамятное явление Божией Матери вообразе Царицы со множеством войска окрест Ее четырем Царьградским каменщикам-строителям, сподобившимся однажды чудесного призвания во Влахернский храм и лицезрении в оном Самой Небесной Домостроительницы. Матерь Божия поведала зодчим идти в Россию, соорудить там храм во имя Ее, при чем даровала им мощи св. мучеников для будущего храма и раскрыла пред ними должный вид будущей великой "Церкве во граде, Киеви" го­воря: "вот Я хочу построить Себе Церковь на Руси, в Киеве: возьмите себе золота на три года и идите туда". При этих словах Она подала им небольшую икону "Успения", т. е. ту икону Успения Божией Матери, которую мы видим и теперь висящей над царскими вратами в великой церкви Киево-Печерской Лавры.

е) Наконец, любознателю древностей не лишне будет указать также на близ стоящий, бывший христианский храм, современный Св. Софии, обращенный ныне в мусульманскую мечеть и называвшейся "Дели-Кехрие". Этот памятник хотя далеко уступает Софийскому в колоссальности размеров и украшениях, но все же драгоценен, и его древлехристанские пять глав на куполе (на которых вместо крестов водружена турецкая луна) и теперь видны издалека. Он замечателен еще тем, что вступающий во внутренность его не только поражается его чрезвычайной высотою, облицовкою разных пород мрамором и дорогой мозаикою, — это уже обычное украшение храмов первых христиан, — но в нем благочестивая душа стран­ника невольно испытывает на себе какую-то восторженность при виде множества совершенно открыто здесь хранящихся святых христианских изображений Юстинианова времени. Тут как раз у входа находится величественное изображение Спасителя, сидящего на престоле; с правой стороны Его изображена в молитвенном положении Приснодева, а с левой — Предтеча во весь рост. В боковых притворах — тоже открыто существуют изображения: в одном из них два апостола Петр и Павел: у св. ап. Петра — ключи, а св. ап. Павел благословляет именословно; и в другом — два изображения Спасителя: одно — благословение кровоточивой жены, а другое — исцеление сухорукого, и то и другое изображения имеют именословное перстосложение. На своде изображена Матерь Божия с Предвечным Младенцем, правая рука которого тоже сложена именословно. Вообще, всюду в храме видны изображен с благословляющей руки Христа Спасителя именословным перстосложением, а не двуперстным. Но здесь кроме того есть множество и других свидетельства мраморные стенывсе украшены изображениями святых во весь рост, а своды и арки — в пояс, числом пятнадцать, и в руках всех этих святых находятся четырехконечные кресты. Все изображения были исполнены не простой краской, а из дорогой мозаики, и дышат глубокою древностию; но везде встречаются и мученики христианские и святые преподобные, держащие в руках четырехконечные кресты, восьми же и шестпконечных не видно. Особенно поучительно видеть, как в одном приделе изображен св. ап. Петр с четырехконечным крестом, а в другом — благоразумный разбойник, стоящий враю и держащий при себе тоже четырехконечный крест.

§ 3. Доказательства в пользу православия от святынь Царьграда

С малых лет знакомое нам, громкое имя Царьграда в воображении нашем, любезные братия, неразлучно с представлением о чем-то обширном, величественном и святом, и как бы мы ни были предупреждены касательно ничтожности в нем святыни, однако мы не в состоянии были бы покориться этой мысли. Хотя остатки древнего православия и разбросаны в беспорядке, и запустении, однако они и доднесь еще всюду свидетельствуют нам о древности нашего православия в ликах Божиих и святых угодников, изображенных первыми христианами на столпостенах этих памятников, сохранившихся до нашего времени даже и в среде магометанских мечетей! Таких ясных и неопровержимых доказательств в пользу православия совершенно достаточно для любо­знательности и оценкинашего упования; пусть все эти свидетельства древности запечатлеть в себе, каждая суемудрая душа иномыслящего паломника, пусть она уверится, что еще задолго до нашего просвещения в вере изображения святых икон писались здесь с таким же крестом и благословением, каковое видим и у себя на Руси в св. церквах. Пусть теперь каждый посудить, как нелепы обвинения, наносимые раздорниками на святейшего патриарха Никона за введенный им якобы новые обряды; пусть увидить, что он не новые обряды вводил, а древнее греческие восстановлял. А потому вправе мы сказать в защиту святейшего Никона и в обличение всех безумных ругателей его слова Царя-Пророка Давида: "Немы да будут усты льстивые, глаголющия на праведного беззаконие, гордынею и уничижением" (Пс. 3, 19). Главным и неопровержимым свидетельством служить здесь для всех благомыслящих сердец уже одно то, что вся уцелевшая православная святыня византийских времен, хранящаяся в турецких мечетях, нашими раскольниками ни в каком случае отвергнута быть не может на том основании, что турецкое пленение Царьграда последовало в 1453 году, а патриарх Московский Никон вступил в патриаршее управление только в 1652 году, и следовательно за 199 лет до возведения его на Всероссийский патриарший престол; а потому должно быть каждому понятно, что в те христианские храмы, которые от времени их завоевания находятся под властью турок, не могли проникнуть никоновские новшества. Так и прочая христианская святыня на Востоке существует более 400 летпод давлением Ислама, в недоступности православным подделать или исказить древность по никонову толку, и сказать, что в нее попала поправка в позднейшее время, может лишь сумасшедший, а здравомыслящий всегда допустит существование этой святыни в первобытном ее виде, как было и при великом князе Владимире. Кроме того, нас уверяет в первобытности святыни целый ряд свидетелей, наших же русских, посещающих в течение тысячелетия Царьград и весь Восток, которые стремились сюда, как и ныне стремятся благочестивые души, чая найти себе утешение в поклонении древним остаткам и воздать долг почтения благочестивых чад Церкви Русской ее матери — "Великой Церкви" и всей святыне "Константинопольской", как колыбвли русской веры.

Матерь Киевской Софии — Св. София царьградская и под давлением Ислама много еще бережет в своем сердце древнехристанских сокровищ, хотя и суждено было лишиться ей своего прежнего благолепия, отчасти уничтоженного, отчасти скрытого под слоем извести слишком четыре столетия в руках современных обладателей. Но созерцающий ее величие и теперь не может не сознаться, что во всей многовековой истории христианского искусства не существует такого памятника, ни такого храма, который бы возымел столь великое влияние на судьбу веры Христовой — ни в странах Востока, ни Севера, ни даже Запада, как царьградский храм Юстиниана. Он всю свою полуторатысячную жизньслужит образцом, оплотом христианского духа, смягчая нравы соседнихнародов, сделавшихся погом близкими или дальними отпрысками плодовитого древа византийской церкви, а также был и есть главным орудием и поистине несокрушимым поборником православия, доказывая со­бою истинность и божественность древлеотеческого благочестия и чистоты веры иномыслящим русским суеверам. Св. София соделала для византийской империи больше, чем иные ее войны, покорив своим благолепием и величием христианского богослужения сердца и умы окрестных варваров-язычников. Не даром и русские "послы о вере", быв приведены к созерцание божественной в ней службы, не могли забыть красоты этого храма и не пожелали оставаться более в языческом мрак их родины. Они говорили, вернувшись на родину: "не свемы, на небе ли есмы, были ли на земли; несть бо на земли такого вида, ни красоты такия, и недоумеваем бо сказати; токмо то вемы, яко он де Бог с человеки пребывает, и есть служба их паче всех стран".

Много сохранилось в Константинополе, кроме объясненных 6-ти пунктов, и других древних монастырей и храмов, напр.: церковь св. Анастаси — "Узорешительницы", обитель Хоры, обитель св. Иоанна в Трулле, Мануилова обитель, обитель Христа Вседержи­теля, обитель Всевидца, обитель св. Андрея в "Суде", храм св. Феодосии и мн. др., обращенных в турецкие мечети и, кроме стен и места, ничего древнего не сохранивших, за изъятием разве небольшой части, состоящей в ведении и распоряжении греков и армян. Но нам достаточно и этого из глубоко древней святыни, и это одно уже ясно свидетельствуете ликами святых и служит живым изобличителем наших раздорников, именующихся старообрядцами. Сверх того, много раз мне доводилось бывать и при греческом богослужении, и всюду старался я, насколько было это доступно, сличить и проверить существующую ныне в греческой церкви обрядность с обрядностию древлевосточной православно-россйской церкви. Всегда и везде я находил, как свидетельства, уцелевшие от времен древних в столпостенах Царьградских священных памятников, так и одинаковый древлеотеческие предания в обрядности церковных уставов и правил, скрепляющих собою наше греко-славянское древлеправоелавное единоверие и единодушие, равно как и сближающих все отпрыски плодовитого дерева Восточной .Церкви единоверных нам церквей: Грузинской, Болгарской, Сербской, Валахской, Румынской и других славян, которые в общем единении незыблемо стоять и светят по Божьему Катихизису: "в согласии православной веры, и в любви нелицемерна, и в у чеши правом, и в достоинстве употребления святых тайн, и в чести н почитании святителей и пресвитеров". Смотришь здесь на все это и невольно приходишь к такому заключение: стало быть, наши старообрядцы — отъявленные богохульники, если ясные, всею .древлевселенскою православною Церковью признаваемые истины считают новшествами и даже еретичеством. И в самом деле, десятки раскольнических толков у нас на Руси родились в последнее время и каждый из них не верует в св. Восточную и Апостольскую Церковь; все они борются с нею своим самоволием, самочинием и отвергают все ее законоположения и уставы; они даже преследуют язвительными хулами тех, кои присоединяются к ней и приобщаются от нее святых Христовых и Животворящих Таин. В них ли можно видеть любителей древней святыни, когда они, по своему вольнодумству, оставили все предания святых отец, свидетельства древности и самую Церковь Христову, стараясь и других отвлечь от нее, склонив их и уклоняясь сами в нововведения, год ох году горшая? Кажется, можно ли допустить, чтобы кто-ни­будь из любителей древней святыни мог поварить таким ложным нелепым мудрованиям? Однако наши простаки, к сожалению, от­лучились от церкви, от ее назидания и руководства, более и болеe грязнут в заблуждениях, во мраке невежества, суеверия, неверия, разврата и умственного, и нравственна, и плотского!

Но хотя и умиляешься великолепием памятников древности, однако как-то прискорбно русскому набожному сердцу видеть древлехристианские храмы, обставленные богомерзкими минаретами; вместо крестов, видеть на них изобразите турецкой луны; вместо колокольного благовеста слышать с минарета крик дикого заунывного голоса турецких дервишей, созывающих на молитву в бывшие православные храмы последователей Корана; и эти св. храмы, находящиеся в плену у неверных, наполняются врагами христианства!.. Прискорбно и то, что, подобно иудеям, находящимся в плену, многие из восточных христиан обратились в магометанство, а неко­торые в католичество и несторианство. Tе и другие сами по разным обстоятельствам предались в духовный плен, — и сбываются на них слова Писания: "Смесишися во языцех и навыкоша делом их" (Пс. 105, 35). Вот что значит потерять твердыню единой Церкви с ее единым учением, таинствами и обрядами!

Поэтому все вообще сектанты русские должны сознаться в своем заблуждении и беспрекословно принять православное учение для своего благополучия и спасения от вечного мрака и заблуждения. Ибо не далеки в понятиях и действиях от штундизма и баптизма и беспоповцы: чем они ушли, напр., от баптистов в учении о священстве и причащении? Баптисты хоть, к прискорбию, не принимают святоотеческих писаний, а беспоповцы все книги святоотече­ские принимают, но толкуют их каждый по-своему; не стыдятся это делать и более разумные из них — их главные начетчики и вожди.

Молю Господа Бога, по благости своей и человеколюбию благоволившего просветить нашу Poccию светом евангельской истины от священного града Константинополя и от храма Св. Софии Премудрости Божией, чрез послов князя Владимира, — молю Его, чтобы Он и ныне своею блоагодатию наставил на путь истины заблудших братий наших и дал им в священных древнихпамятниках, особенно Софийского собора и храма Дели-Кехрие, узреть обличение своей неправоты и восчувствовать нужду в покаянии и возвращении в лоно матери своей, православной Церкви.

ГЛАВА II. Путь на Афонскую Гору

§ 4. Кораблекрушение в Архипелаге

Как только нам удалось посетить все священные для нас остатки древностей бывшего православного Царьграда, то сообразно паломническому циклу по Востоку, по примеру самих Апостолов (Деян. 20, 13-14),"мы пошли на корабль", который уже грузился и был наготове поднять якорь, чтобы плыть по волнам но направлению к священнейшим высотам заоблачного Афона, к горе воистину святой по своему значению в христианском мире, настоящему и прошедшему.

Двадцать четвертого сентября, в 2 часа по полудни, мы отбыли из Царьграда. День был прекрасный. В числе пассажиров тут можно встретить себе попутчиков не одних уже русских земляков и не одних поклонников св. Горы, а и местных жителей, плавающих по этому пути в г. Солунь и далее ради торговых и других целей. Но как ни стеснительно бывает иной раз от соседства с подобными спутниками, а все же благосердый русский странник, по-видимому, памятует великий завет евангельский: "со всеми человеки мир имейте".

Город красовался перед нами весь как на ладони, когда пароход наш оставил Константинопольский рейд и пустился в путь, огибая собственно Стамбульский полуостров, в виду Сераля, храма Св. Софии и других памятных нам зданий, выходя из Босфора в Мраморное море, по которому и следует, направляясь к западу, вдоль европейского берега. Я стал любоваться видом Царьграда, который, по мере удаления парохода, рисовался с моря городом чудной красоты. Все слилось в один торжественный, пленяющий душу взор. Мало того, что эта картина действительно великолепна — она вместе с тем и умилительна: невольно, но глубоко затрогивает она с одной стороны сердце каждого и поражаете его священным благоговейным трепетом, с другой — как представ­ляющая по всему городу множество мечетей с минаретами, плачевно возбуждает в душе зрителя чувство жалости, ибо явно говорить о плене греческого христианства. Грустные мысли по этому поводу целой вереницей тянулись в голове моей и повторяли слова Царепророка: Боже, npиa языцы в достояние Твое, оскверниша град сей и храмы святые Твои,.. Пролей гнев Твой на языки, незнающия Тебя, и царстия, яже имени Твоего не призваша (Пс. 98, 1, 6). И это продолжалось до тех пор, пока город был в виду, пока глазам нашим не представились новые зрелища.

Пароход быстро идет к Дарданельскому проливу, оставляя по себе в левой стороне так называемые "Принцевы острова", которые, точно корзины с роскошною зеленью, плавают среди Мраморного моря: вправо — "Сан-Стефано", город, ознаменованный пребыванием в нем наших победоносных войск в последнюю Русско-Турецкую войну, а далее видны небольшие города — Галлиполи и Дарданелы, древний Кизик, где в III в. пострадали 9 мучеников (память их 29 апр.). Это пункт, разделяющий пути поклонникам. Отсюда пароходы, идущие в Яффу, держатся берегов Азии, и мимо гор. Митилена и Ливанских гор, а идущие к Афону держатся европейского берега и, пройдя узкий (от 6 до 2, а в длину 75 вер.) пролив, вступают наконец в широкое пространство Архипелага, или Эгейского моря.

Было около б часов вечера, когда мы проходили Галлиполи. Солнце садилось в густых облаках, обещая бурную погоду. Действительно, поднявшиеся сырой пронизывающий северный ветер несколько встревожил поверхность моря. Каюты как и вообще на турецких пароходах, были так тесныи нечисты, что я готов был провести ночь лучше на палубе, чемв этом каземате, несмотря на то, что теплый день сменился необыкновенно холодною ночью. Ветер час от часу усиливал свои порывы; море значительно заколыхалось, но мы тем не менее дружно подавались вперед. И лишь только мы вышли в открытый Архипелаг, как разразилась юго-восточная буря и произвела страшное волнение. Морские волны до того расходились, что пассажиры почувствовали сначала легкое головокружение, которое, по мере усиления болезни, становилось все более и более тягостным и, наконец, разрешилось мучительнейшею рвотой. Все море вздымалось подобно высоким холмам, и чем далее мы углублялись в ширь его, тем сильнее и яростнее свирепствовала буря, тем немилосерднее напирали на нас волны, и пароход качался из стороны в сторону. Всюду на пароходе слышался шум и плеск воды, стук и грохот багажа н стоны больных людей. Гибель была неизбежна, буря увеличивалась, а при­стать к берегу чрезвычайно опасно в бурную погоду, — и мы, положась на Провидение, все лежали повально, так что никто не мог приподнять головы — от смертельной зыби.

Рядом с русскими православными лежали двое раскольников, четверо скопцов и столько же русских жидов, ехавших вместе с жидами Востока в гор. Солунь. Это были люди, скорее похожие на мертвецов, оставивших свои могилы, — так они были худы, безжизненны. В эту страшную минуту крушения все устремляли молитвенный взор свой в небеса и с криком взывали о помощи. Даже из среды иноплеменных, неверных многие ломанным языком и дрожащим голосом произносили молитву к Управяющему судьбами мореплавателей: Иисус Христос... Сын Авраамов, Сын Давндов, сохрани и спаси нас от бури потопления!..

Хотя сильное волнение здесь — явление нередкое, но такого волнения, какое навело отчаянный страх на душу разноверцев, говорить, давно в эту пору не было. Ибо морские волны были так сильны, что люди, привыкшие к большим волнениям, потеряли всякую надежду на жизнь, и с часу на час каждый ждал страшной минуты похоронить себя в разъяренных волнах. Подвергшись такому состоянию, путник не предвидел и конца своим страданиям, потому что волнение не унималось, но усиливалось, и волны, как бы зверь какой, бросались па пароход, вертя его как игрушку, перелетая чрез борть и падая, шумно разбивались на палубе, заливая собою весь низ парохода, который поэтому ежеминутно готов быль пойти ко дну, увлекая с собою и всех нас и весь бывший на нем груз.

Невыразимо страшно находиться в такие смертоносные минуты среди необозримого бушующего моря, не имя вт виду никакой себе помощи! И этот страх смерти еще более увеличивал наши физические страдания: голова как бы хотела распасться от боли, мозг — выпасть из головы! Ни пищи принимать, ни воды употреблять нельзя было, ибо при малейшей попытке к принятию пищи или пития, начиналась продолжительная рвота, приводившая весь организм в крайнее бессилие; чувствовалась при этом сильная боль в голове и стеснение в груди. При таком неблагоприятном ветре мы трое суток скитались по волнам, заезжая несколько раз за острова, чтобы хоть сколько-нибудь вздохнуть и оправиться от мучительной качки; но и там находила нас свирепая буря, и мы снова пускались в открытое море, и снова в ужасе и отчаянии!.. Немилосердные волны не только не допустили наш кораблик своевременно пристать к берегам Афона, но, что всего опаснее, сбили его с правильного курса, так что все капитанское искусство в мореплавании оставалось тщетно, и корабль поэтому, потеряв окончательно всякое paвновесие, находился в самом опасном и гибельном положении.

При таком положении пред моим мысленным взором не­вольно пронеслась картина, относящаяся к временам отдаленным. Как бы тут же, по этому морю и на ряду с нами виделась Приснодева с апостольскими мужами на корабле, отправившаяся на остров Кипр к епископу Лазарю четверодневному; но Божиим строением, вопреки Своим предположениям, занесенная бурею в противоположную сторону, именно на Афонскую гору. С нами, многогрешными, думал я, произошло такое же предопределение небес, вопреки нашего стремления. Утром третьего дни, верст за сотню или и того менее от цели нашего плавания, вправо св. Гора уже начинала было открывать в туманном отдалении величественное очертание своей темной гигантской массы, завершаясь своим мраморным пиком. Сердца поклонников были исполнены великою радостию, с трепетом ожидая вступления на cию святую гору, избранную Богоматерью в вечный жребий себе. По вот ударила сильнейшая буря, с диким ревом подхватила, завертела и перенесла нас еле живых за Олимпйские горы, в пределы Греции. Таким образом и мы, вместо радостных святоафонских ощущений, неожиданно, очутились в другой стране, подвергшись страшным испытаниям и страданиям морской болезни.

Испытывая столь тяжкие бедствия на море, я невольно вспоминал и морские путешествия апостола Павла; во время своей евангельской проповеди много бедствий претерпел он в морских плаваниях, и однажды до 14 дней был носим в море, когда вместе с ним были в корабле еще 276 человек, которые от мучительной качки (кораблекрушения) оставались без пищи, потеряв всякую надежду на жизнь; но Господь послал ангела своего к апостолу,который возвестил ему, что как он будет жив, так и всенаходящееся с ним в корабле будут спасены от смерти (Деян. 27, 23—25). Упоминая о своем великом бедствии на море, апостол говорить: Три краты корабль опровержися со мною, нощь и день во глубине сотворих (2 Кор. 11, 25). Такие же почти чадолюбивые благодеяния, после всех великих испытаний и чудес, явилмногомилостивый Господь и нам. Как бы буря ни свирепствовала, как бы грозные волны не ударялись о пароход, но они с грохотом возвращались обратно, или перескакивали через борть, с шумом рассыпались на тысячи брызг и исчезали в бездн, и нам, по благости Божией, не причиняли никакого вреда: мы все спасены, за исключением лишь турка-лоцмана. Несчастный стоял на палубе и наблюдал за волнением, когда волна перелетала через борт, сшибла его и унесла жертву в море. Вот каких случайностей можно ожидать, кроме всеобщей гибели корабля; но Господь, животом и смертно владеющий, наказующий и милующий, спас нас от врат смертны: наказуя наказа мя Господь, смерти же не предаде мя. На заре четвертого дня наш пароход, управляемый Небесным Кормчим, благополучно приплыл в Салоникский пролив и, среди горных высот реки Бардары, скоро достиг, наконец, греческого тихого затона, знаменитой пристани г. Воло.

Думаю, никому из находившихся в то время среди морей не позабыть сего странствования по погибельным волнам, потому что никакие бурные волны житейского моря не в силах заглушить огнь веры и страх в сердце того, кто хотя однажды испытал близость Божию в чувствах паломнической молитвы. Подобные священные потрясения не забываются и из прошедшего являются светочем всей последующей жизни, быть может и затемняемым жиз­ненными мелочами, но никогда не угасающим и показывающим верную цель и счастие жизни: как опасно и невыразимо страшно путешествие по водам странника, лишенного всякой виры и надежды на спасение!

ГЛАВА III. Продолжение морского пути

§ 5. Воло; отдых после кораблекрушения и знакомство спутниками на обратном пути

Река Бардар, соединяющая Солоникский пролив с греческим затоном, по которой мы только что проехали в спасительное пристанище, — узкая, но зато самый затон развертывается в квадрате слишком 20 верст. Затон не глубок, но тихий; он имеет круглообразную форму и увенчивается с трех сторон громадными холмами с живописными рощами и кустарниками, а северный плоски берег занимает город Воло, с разбросанными вокруг него по полугорью мелкими деревушками. Город, имеющий до 8000 жителей, по преимуществу болгар, здоров по климату и имеет плодородную почву. Горные склоны его обработаны хорошо; много хлеба и винограда, а еще более (растянутых вдоль берега) масличных садов и разных плодовых деревьев, обилие скота и дичи; но главный продукта города — оливковое масло. Священных древностей внутри города совсем нет; поэтому я посетил только греческий православный собор с его красивой колокольнею, да видел несколько раскиданных по городу обломков старинного эллинского ваяния и зодчества; но вид города с моря, с окаймляющими его рощами и садами, представляет очаровательнейшую картину.

Двое суток простоял наш пароход в тихих водах греческого затона, исправляя свои повреждения, а пассажиры тем временем приводили в нормальное состоите свое расстроенное здоровье от минувшего потрясения. Кто поздоровее — вылазил из своих удушливых трюмов на берег или уходил в город за покупкою провизии и других потребностей, а слабые и немощные все еще лежали в своем расслаблении, хотя, впрочем, и приучались ходить, как младенцы. Но самым важным. и назидательным делом было следующее отрадное явление на пароходе: не смотря на разноверие и разноплеменность пассажиров,путники относились один к другому и особливо к труднобольным весьма сострадательно; во всех, заметно, изливался один и тот же глубочайший дух христианского братолюбия и боголюбия — и, дыша этим духом, они, как единоверный нам народ — совместно благодарили Господа за дарованную нам жизнь в опасностях на водах во время морского плавания.

День 27 сентября наступал не совсем благоприятный, когда пароход наш тронулся в обратный путь по направлении к г. Солуни и к св. Горе; погода была пасмурная и как бы грозившая предыдущей неблагоприятностию, однако, тихая — шел маленький дож­дик: к полудню же, благодаря Бога разведрилось и все предвещало нам спокойное и счастливое плавание. При такой всерадостнейшей после страшной бури тишине поклонники ободрились, пове­селели и начали мало помалу вылазить из удушливых кают на палубу, на освежающий воздух сентябрьского дня; пассажиры начали сближаться, узнавать и знакомиться друг с другом. Иные вели тихий мирный разговор, другие занимались чтением божественных книг: тяжких вздохов слабых путников почти совсем не стало слышно; во всех проглядывало самодовольство и любопытство к окружающей роскошной береговой зелени южной природе. На пароходе оказалось русских поклонников, едущих со мною на Афон, до десяти человек, в том числе и помянутые выше двое раскольников: они, как оказалось, ездили в Иерусалим, были в Эносе, а затем пожелали побывать и на св. Афонской горе. Мы все, русские, собрались на палубе в один кружек, скоро перезнакомились и стали, по пословице: свой своему поневоле друг, очень откровенны. Скоро чарующий г. Воло и все горы и холлы греческой империи от нас сокрылись, зато к вечеру нашему взору впереди открылось новое не менее очаровательное зрелище — этогора Олимп, ярко блиставшая при солнечномзакате своими лучезарнымиснегами. Старообрядцы, видя эту сияющую белизну, перешли от обыкновенного разговора к обычной своей пытливости о священном Олимпе. Я сказал, что это гора Олимп блеститсвоими снеговыми вершинами. "Олимп, — возразили они, — он, кажется, служит притоном и, как гласят святоотеческие писания, жилищем бесов?" И отвечал: да, служил а не служить. Вершину этого величественного и неприступного Олимпа язычники некогда почитали жилищем богов — Юпитера и Венеры, подобно тому как вершину Афона считали главным жилищем Аполлона; поэтому язычники и притекали ото всех стран к горе сей для жертвенных молений своим богам. Но с тех пор, как чрез апостольскую проповедь пролил здесь свет евангельской истины, сокрушились все языческие кумиры и капища, и в горах Олимпа появилось множество пустынножителей, устроены были обители, православные монастыри. — Старообрядцы, изливая явное свое презрение к православным, ответили мне на это с каким-то недовольством: "едва ли ныне где можно сыскать подлинное православие и не только там, но и везде оно давным давно потухло". — Нет, не потухло, сказал я, и теперь все равно также горит тот же немеркнущий свет евангелия среди нашего православия. "О, не хвались! — сказали они, — мы объехали кругом, были и в Иерусалиме, где сам Господь Христос наш страдал за нас, грешных, нои там его нет: все ваши нынешние попы, епископы и все иконы есть ничто иное, как никоновская ловушка, преуготовленная вашим еретиком на вовлекание в свою всегубительную церковь!" — Что же из этого, сказал я, название ловушка, кажется, в себе ничего худого и сомнительного не заключает, да и Сам Господь наш Иисус Христос не сотворил ли первых учеников ловцамичеловеков (Матф. 4, 19)? По всем нашим и вашим богослужебным книгам в тропаре Пятидесятницы:"Благословен еси Христе Боже наш"...не называются ли апостолы Христовы премудрыми ловцами? А ежели это так, то да будет же греческая наша российская церковь "ловушкою Христовою"! Отсюда завязались у нас с расколь­никами дружественное знакомство и разговор, каковой обращался иногда в жаркий спор и продолжался откровенной беседой всю до­рогу, вплоть до г. Солунь и часто повторялся на Афоне.

§ 6. Странники Востока - искатели старины

Мои спутники были люди, хорошо начитанные, имеющие вид фальшивого благочестия и вместе весьма упорные изуверы, блюстители и распространители мнимой старины, Феодосиевского толка. Оба они были с реки большого Иргиза, Самарской губернии, довольно зажиточные крестьяне. Один из них, лет 60-ти старик, белый как лунь, Семен Григорьевич Ламехов, а другой — Николай Петрович Ляпихин или Лепихин, человек лет 40, коренной раскольнический вождь и начетчик. Эти друзья самообольщения воз­мечтали о себе, о своем достоинствe и святости, возгордились знанием святоотеческого писания, что они "не якоже прочие человецы".., почему всецело и впали в духовное ослепление, а враг в свою очередь, "яко лев рыкая, иский кого поглотити", легко сбил их с пути истины и увел в заблуждения, в раскольнические секты. Одушевление и неутомимая деятельность этих людей силилась по­ставить на вид всему миру то, что нынешнее священство — не свя­щенство, церковь — не церковь "понеже все в конец истребил в оной Никон-еретик", т. е. якобы господствующая нынецерковь, чрез исправление кииг, пала, лишилась благодати Божией, ибо омрачилась многими ересями. Понятно, что невежество всему этому противлению в6рит, а противление, пользуясь слепотою других, выдумывает еще болышие обольщения, приноравливаясь к понятиям, к желаниям людей слепотствующих. В оправдание своего отделения от церкви Христовой, они не раз приводили мне из книги Кирилловой (426 лист обор.) следующие слова: "Кто убо когда осужден и проклятие будет предан; точию той, иже отъемлет и прекладает к вере. Ибо исполнь яве предана нам от святых отец, ниже приложение, ниже умовение приемлют, якоже писано обретается во священных книгах наших. Велия бо мука уготована есть прилагающему, или отъемлющему. Тем сицевого отсецаем от церкви, понеже неисцельны суть раны его". И не смотря на то, что тут говорится не о книгах только и обрядах, а и о вере, искатели мнимой истины все-таки утверждают свой толк по хитросплетенным нелепостям, и тем быстрее и решительнее пускают сии ядовитые корни в невежественный народ, запутывая и уклоняя простодушных от церкви православной. Вот как у нас на Руси слепота посевает семена зла и вреда и других незрячих возбуждает следовать своему примеру!..

Словом, эти друзья изо всей силы старались поставить свое лжеучение на том, что священство и церковь для верующего во Христа не необходимы: и с добрыми делами можно-де спастись и без того; ныне-де видимой церкви в полном ее устройстве нет; "ее одолел и все в оной извратил Никон-еретик". Но так как святое писание нигде не делает и намека на одоление церкви, то они по неволе становились в тупик. Святоотеческая книги, а вместеи совесть им прямо и часто внушали, что "без церкви и священства несть спасения!" — На таких ясных выражениях они иногда останавливались и целым собором думали, рассуждали. Возьмутся попристальнее углубляться в чтение божественных книг, и опять приходят к тому же заключению: "надо церковь для спасения души, иначе погибнешь!" — Но где же она есть, истинная мать наша, путеводительница в небеса!.. Разве австрийская? — Нет, не она. Австрийская церковь — это лукавое, душевредное полчище. Священство и арxиереи австрийского постановления только принимают вид апостолов Христовых, как сатана преобразуется в ангела светла на губление душ человеческих (2 Кор. 11, 13 — 15). Их священство не от Христа имеет свое начало, а от двух беглецов: от попа Иеронима, бежавшего от никонианской церкви, да от митрополита Амвросия, бежавшего от греческой церкви. Поэтому, как священство у них не законное и богопротивное, так равно и все пасомые суть заблудшия овцы; ибо какое дерево, быв 180 лет совершенно иссохшим и неорошаемое чистым источником текущих вод, могло бы принести зелены ветви: может ли злое древо рождать добрые плоды (Мате. 7, 18) —Никогда не возможет. — Может быть, единоверческая церковь есть истинная мать? Разве к ней бы присоединиться, как к правоверующей церкви, — церкви Апостольской, где и устав службы старинный и обряды совершаются по нашему и к которой уже присоединилось много душ богобоязненных людей; ибо она, эта церковь, непрерывно и неусыпно сохраняет от Апостолов и учете, и преемство даров Святого Духа чрез священное рукоположение? Опасность предстоит: раз по тем причинам, что церковь единоверческая открыта только в начале текущего столетия, когда образовалось и появилось новое общество новых верующих, соединенных новою, иною верою, новым, иным законом, новым, иным священноначалием и новыми, иными таинствами — по желанно епископа Платона Великороссийской церкви; а потому, если признать единоверческое священство за благодатное, то вместе с тем должно признать и никонианское священство благодатным: последнее есть как бы источник, из которого вытекает ручей единоверческого священства, а мы знаем и преподобные наши отцы возвещали, что в этом источнике уже двести слишком лет купается дух антихриста. Может ли из горького источника истекать сладкая вода (Иак. 3, 11). А истинная церковь и законное священство, непрерывно существующее от времен Христа и Его Апостолов, не ограничивается ни временем, ни народом, но заключаешь в себе истинно верующих всех мест, времен и народов.

Подобные толки и суждения о безвестности истинной церкви приводили их иногда к крайнему расстройству, а признать, что все важные преимущества в виду же их имеет собственно Католическая Церковь, что верующие во Христа непременно должны принадлежать к Великороссийской церкви, которая благодатию Божию и есть такова, каковой положил начало Господь наш Иисус Христос, ибо она зиждется незыблемо на седми столпах единомысленно с Восточной, — они почитают невозможным, называя даже не еретическою, а епископов и священство ее — слугами антихриста не напрасно о таких искателях сказано в старопечатной Кормчей, в толковании на 71 правило Карфагенского собора (гл. 15, лист 114), что они "вся божественная писания прошед, господски же заповеди и апостольские и отец богоносных учения, рекше законные правила, многая убо изобретше развращения, яже оть еретик, приписующе сия по своим похотем прилагают, яже на вхождение свое мнози соблазни и распри положше святей, апостольской церкви. Их же чтуще, слабии человецы и помраченнии умом, не ведуще кииг святых разума, ни сил лежащих в них, по точию письмена извлеките, сладости же их не вкусивше, мнятся быти вожди тем и сами слепи суще".

Таков был сумосбродный собор Феодосеевцев, постановивший снарядить экспедицию из двух почтенных сих мужей и послать их за разъяснением недоразумения на Восток, в Иерусалим и другие места Палестины. А именно: не существуете ли там где-нибудь на местах, освященных стопами Христа, ими взыскуемая, по Символу веры, единая, святая, соборная от Апостолов церковь, похожая па излюбленную их древднфеодосеевскую? С этою целью и были отправлены мои спутники на Восток, чтобы здесь со тщанием осмотреть все уставы и обряды палестинских христиан, пересмотреть все древнейшие письмена и св. иконы в самом Иepyсалиме, проверить греческое благочестие, богослужение и благоустройство церковное, — "от них же предки наша Христову веру прияша".

Но в бытность свою во всех св. местах Востока, при всем внимательном их наблюдении греческого священно-церковного богослужения и благоустройства, они всюду видели, к прискорбно своему, все те же чины и обряды, что и в Никонианской церкви на Руси: молятся щепотью, благословляют не крестом, аллилуия трегубят и прибавляют к тому слова: "Тебе, Боже". Сверх того, они еще увидели здесь не слыханную вещь и, как жезлом железным, были поражены тем, что греки совершали обедни лишь на двух только просфорах; а на семи просфорах, по их желанию, совершаемой литургии они во всей св. Земле ни в одном храме не встретили. Это и побудило их на обратном пути, по советууже "Некрасовцев", проехать еще на старый Афон: не найдут ли где-нибудь там в глубокою, уединении людей, спасающихся по их толку? Им, по-видимому, ужасно хотелось обрести здесь своих, дабы не придти к тому выводу, что они-то и есть потерявшие путь истины и блуждающие теперь во тьме неведения, своего собственного самоволия и самочиния. Так очерствело их сердце и омрачились душевные очеса в навыках лжеучения!

Такое жалкое положение родилось из невежества и кичливости, не желающей покориться истине и придти в разум истины: толкуют они все так, как сами хотят или как изволят их вожди. Их мнение о скрывающейся где-то Церкви, имеющей всю полноту иерархии, прямо противоречить словами Самого Спасителя Бога (Луки зач. 59). Если Спаситель глаголет о иных, что никто не полагаем светильника под спудом, но ставить на свещнице, да входящей свет видят: кольми паче Сам Он не доложить све­тящую светом истины Церковь свою под спудом, т. е. в неизвестных миpy местах, и какая была бы польза миру от ее света, если этого света никогда никто не мог бы видеть? Понятно, что эти люди не света ищут, а тьмы: вот до каких заблуждений и нечестия доводить их раскол! Раскололись на мельчайшие части, да и ширятся по всей Руси различные притоны беспоповщинского и поповщинского толков, друг друга ненавидящее и тем неопровержимо доказывающее, что они уклонились в очевиднейшие заблуждения и своею жизнию погрязли в разврате мыслей и нравов; ибо они до того ослеплены, что уже не исполняют и тех правил св. православной Церкви, которые были до Никона (Апост. 31, 39; Лаод. 57; 4-го Всел. 8; 6-го Всел. ,38), и эту Христову Церковь считают за еретическую, за царство духа антихриста! И на земле, и на небе есть свидетели истинности православной Церкви: — но наши отщепенцы не веруют в нее! Впрочем, не веруют, ибо не хотят не столько по невежеству, сколько щенной своей воле, думая идти ко Христу, идут ко антихристу! Весь христианский мир ждет антихриста, но только ждет, а раскольники идут уже к нему, оставляя лоно православной и пастырей ее. Можно подумать даже, что такие люди сами подойдут к антихристу — идучи на встречи ему всячески, а не полагая того, прямою целью — своего умничанья. По характеру антихрист будет дерзок, горд, отвергнет всякую религию и потребует только самому себе почтенья божественного (2 Сол. 2, 4), будет хулить все, что другие считают за святое и божественное; эта же наклонность обнаруживается и в раздорниках церкви, когда они явным образом оставляют и пренебрегают священноначалием истинных пастырей Церкви Христовой, по преемству апостолов (Ефес. 4, 11, 12; 1 Тимоф. 3, 1 — 15; 2 Тимоф. 1, 6); когда эти пастыри избираются и поставляются в епископский сан по установленному порядку (1 Тимоф. 3, 1 — 15; 5, 22; Тит. 1, 5 и дал.) и все свои священнодействия совершают в силе православной веры (Деян. 19, 1 — 6; 1 Кор.-1, 12-15; 10, 14— 21), по первоначальному установлению от Иucyca Христа и апостолов Его (1 Кор. 11, 2, 18, 19). А все это вместе взятое составляет, по каноническим правилам Церковным (Апост. 45, 47, 68; 1 Всел. 19; 2 Всел, 7; Васил. Вел. 1) коренное условие истинных и законных епископов. Отвергая существенный порядок священноначалия, раскольники к этому привыкают и одиночкой и обществом, так чтои не думают считать это преступным состоянием горде­ливости: ибо чем же нибудь надмеваются и кичатся такие люди, когда не хотят знать, что есть спасительное и святое. Стало быть, искателям мнимой старины и то было не в догад, чтобы обратиться им с вопросом к жидам: ждут ли они Meccию, или приходил ли он к ним? И тогда, учившись, должны верить и писанию; а иначе прямо падет на них то, что не по писанию верующие во Христа все еретики (Блоговесн. лист. 125).

Источник: И. З. Черкасов. О Святых местах Иерусалима. Часть I. Афон и его окрестности (Киев, 1902)


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования