Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Николай Митрохин. Русская православная церковь в 1990 году. Часть первая [история Церкви]


1990-й стал годом, определившим траекторию развития РПЦ в последующие полтора десятилетия. Хотя освобождение РПЦ от пут партии и государства началось несколько раньше, именно в 1990-м этот процесс обрел масштабный и необратимый характер. Впервые за годы советской власти Церковь почувствовала себя самостоятельным субъектом с четко осознаваемыми интересами и возможностями для их реализации. Это было подтверждено первыми за десятилетия независимыми от власти выборами главы Церкви и первыми шагами, которые он начал предпринимать на этом поприще. Долгосрочный эффект имело и убийство самого популярного миссионера РПЦ - протоиерея Александра Меня, которое довершило разделение церковной интеллигенции на два лагеря. И, наконец, в 1990 году во всю силу заявил о себе раскол в Украине, приведший к системным изменениям политики Московской патриархии в этой - важнейшей (после России) для РПЦ тогда - республике, а ныне - стране.

ВВЕДЕНИЕ: ЧЕМ БЫЛА ЦЕРКОВЬ К 1990 ГОДУ

Социальная структура

К 1990 году опорой Церкви - уже три десятилетия являлись бабушки. Пожилые женщины пенсионного возраста - как деревенские, так и переселившиеся в города, составляли более 80 % (а во многих местах и все 100 %) регулярных посетителей храмов.

Такая ситуация была связана как с объективными показателями, характерными для развитых индустриальных обществ 1960-1980-х годов, так и с советской спецификой. В числе первых - урбанизация и резкое повышение уровня образования населения; распространение новых форм проведения досуга и технологических устройств, их обеспечивающих (телевизоры, переносные радиоприемники, магнитофоны, личные автомобили, туристическое снаряжение); изменение социальной роли Церкви по мере "перехвата" ее функций другими социальными институтами (государством, политическими партиями, профсоюзами, СМИ, университетами, неправительственными организациями) [2]. У людей появлялись новые интеллектуальные и духовные запросы, и они находили возможность их удовлетворять вне стен храмов - во всяком случае, храмов, принадлежащих традиционным религиозным организациям. Советская специфика заключалась в физическом уничтожении светскими властями большей части церковной инфраструктуры (епархиальных управлений, духовных школ, приходов, монастырей), духовенства и актива мирян (до 1943 года); усиленном вовлечении всего трудоспособного населения в повседневную многочасовую работу, не оставлявшую свободного времени для исполнения религиозных обрядов [3]; пресечении возможностей карьерного роста для людей, открыто демонстрирующих свою веру; атеистических основах школьного и вузовского образования и атеистической пропаганде среди взрослых.

Хрущевский "штурм небес" в 1958-1964 годах сорвал попытку Церкви воспользоваться плодами послевоенного интереса значительной части населения к религии [4]. Что особенно важно, он окончательно прервал ее контакты с самой массовой и значимой группой поддержки - верхней (по доходам) частью нижнего класса, или, проще говоря, рядовыми рабочими и крестьянами, еще не вступившими в пенсионный возраст.

Остававшиеся в храмах бабушки родились и провели молодость преимущественно в аграрной провинции, где до конца 1930-х годов, а то и позже, сохранялись "живые" православные традиции и соответствующее семейное воспитание. Но в зрелом возрасте они, как правило, игнорировали церкви и приходили в храм только после выхода на пенсию, когда "было можно" [5]. Снова обратившись к Богу, они не только готовы были истово защищать храмы от закрытия, но и рассматривали храм как свой клуб, где представители других социальных групп были не очень желанными гостями. Священник не обладал для них абсолютным авторитетом, тем более если он не поддерживал сложившиеся приходские традиции, в том числе лежащие в русле "народного православия" [6].

Гораздо лучше для Церкви ситуация обстояла в регионах, не переживавших двух волн борьбы с религией и физического уничтожения активной части верующих. В Западной Украине, Западной Белоруссии и Молдавии сохранялся высокий уровень религиозной культуры (регулярные посещения храмов, распространенность знаний об основных церковных догматах, отчисления на церковные нужды, уважение к священникам, традиции приходской жизни), функционировало огромное по меркам России количество храмов, гендерные и возрастные характеристики основной массы верующих были существенно иными [7]. Достаточно сказать, что в 1970-1980-е годы только в семи областях Западной Украины находилась шестая часть всех храмов РПЦ [8].

В результате уже в 1970-е годы стала заметна, а к 1990 году усилилась зависимость Русской Православной Церкви от состояния дел в этих удаленных регионах, ставших не только финансовым, но и кадровым донором. Значительная часть рукоположенного в течение 1960-1980-х годов духовенства выросла в селах Закарпатья, Волыни, Галиции и Полесья. Кланы западноукраинских по происхождению священников сложились, а кое-где и пришли к власти не только в самой Украине, но и в епархиях, расположенных за тысячи километров от западной границы СССР.

Журналист сыктывкарской православной газеты, обозревающей ситуацию на всем Русском Севере в 1998 году, констатирует: "То, что большинство священников у нас, на Севере, приезжие, причем издалека, с Западной Украины, совсем не случайно. "У нас церкви никогда не ломали, - рассказала мне матушка Анна [Федько, жена настоятеля храма в глухом таежном селе Троицко-Печерск. - Н.М.]. - Советская власть у нас стала только после войны, а до этого мы под Польшей находились. Мои родители в школе еще Закон Божий учили. Сразу же после войны некогда было церкви ломать, нужно было все разрушенное строить. Так вера у нас никогда не прекращалась. Есть такие, которые под шестьдесят лет священниками стали.

У нас в селе две церкви. Одна - Архангела Михаила - построена в начале века. В 1962 году, когда коммунисты полную силу набрали, на стекле этой церкви появилось нерукотворное изображение Божией Матери. Со всех окрестных сел люди приходили смотреть. А коммунисты, чтобы людей отманить, рядом с церковью кино стали крутить. Окно с Пресвятой Богородицей снимали, мыли, а люди все равно шли. Сейчас весь иконостас в этой церкви вызолочен сусальным золотом"..." [9]

В 1970-е годы значительной новацией с точки зрения социальной структуры Церкви стал приход к вере относительно большого количества городской молодежи с высшим образованием. Этот процесс развивался в русле общемировых тенденций [10]. Выпускники университетов в США, Англии, Германии и СССР открывали для себя незнакомые им прежде аспекты духовности. Только если на Западе они при этом отталкивались от неприятия доктрин и практик доминирующих христианских церквей в пользу новых религиозных движений (НРД), то в СССР - от официального коммунистического вероучения в пользу любых других религиозных концепций, в число которых попало неведомое им прежде православие.

Инфраструктура

Общее число зарегистрированных властями приходов РПЦ начало стремительно расти с 1987 года и на 1 января 1989 года составляло 7 549 [11]. Тот же процесс происходил и с монастырями, число которых в период между началом 1987-го и концом 1989 года увеличилось вдвое - с 18 до 35 [12]. Однако это был рост от самой низкой точки, достигнутой РПЦ по количественным показателям в период после 1946 года.

После хрущевской кампании, приведшей к закрытию 40 % действовавших в конце 1940-х-1950-е годы в СССР храмов, число функционирующих церквей в стране продолжало снижаться. Основной причиной стала политика властей, препятствовавших (за редкими исключениями) открытию и уж тем более строительству новых храмов в местах, где была такая потребность. Сказывалось и стремительное сокращение сельского населения в Центральной России и на Русском Севере, переводящее часть приходов в разряд обезлюдевших и нерентабельных.

Впрочем, приведенная выше статистика не в полной мере отражает особенности инфраструктуры РПЦ в годы, предшествующие перестройке. Помимо официально существовавших приходов и монастырей, а также действовавших по разрешению и под контролем властей священников, Церковь включала в себя еще множество независимых агентов, оказывавших существенное влияние на распространение и поддержание православия.

Наряду с легально действовавшими общинами существовало и немало неофициальных. Только часть из них входила в образовавшиеся еще в 1920-е годы сообщества Истинно православных христиан (ИПХ), или Истинно-православную Церковь (ИПЦ), которые находились в противостоянии Московской патриархии, но принимали некоторые ее таинства. Много подобных групп, а также тайных монастырей относили себя к РПЦ, только действовали без регистрации - иногда из соображений безопасности, иногда в надежде эту регистрацию получить [13].

При приходах был весьма распространен институт тайных монахинь. Тихие пенсионерки, помогавшие священнику при службах или по хозяйству, были на деле нелегально пострижены в монашество кем-то из достаточно авторитетных священников или архиереев. Кое-где в 1960-1980-е годы сохранялись тайные монастыри, которые сформировали преимущественно монашествующие (главным образом монахини) из закрытых в начале 1960-х годов обителей [14]. В горах Абхазии существовала целая сеть тайных скитов для нескольких десятков монашествующих мужчин, к которым за духовным советом ездили верующие со всего СССР [15].

За советами по поводу своей духовной жизни православные верующие обращались не только и, возможно, не столько к священнику, а к известным им старцам и старицам зачастую не имевшим духовного звания. Некоторые из старцев были насельниками монастырей, но в большинстве они жили и принимали посетителей (порой тысячи человек в год) в обычных городских квартирах и деревенских избах [16].

Организацией православных похорон в сельской местности и, в частности, чтением Псалтыри (а также нередко координацией исполнения местных обрядов, например "проводов души") занимались бабки-читалки, объединенные в неформальные сестричества. Бабушки из обычных храмов выступали посредниками при крещении младенцев, венчании и, реже, отпевании покойников для тех членов советского общества, кто боялся показываться в храме.

По всей стране сохранялись традиционно-православные семьи, которых не отпугнули от Церкви ни сталинские, ни хрущевские репрессии. В 1960-1980-е годы такие семьи составляли межрегиональную сеть, активно вовлеченную в ответственные церковные послушания. Из этой сети выходило множество кандидатов в священники и их жены - матушки.

И, наконец, православная городская интеллигенция к 1980-м годам сформировала собственную сеть, в которую входили каналы тиражирования и распространения неподцензурной литературы, самиздатские периодические издания, подпольные семинары и даже воскресные школы. С начала 1980-х годов эта сеть оказалась тесно связанной с легальным православным духовенством не только в Москве, Ленинграде и Киеве, но и в глубокой провинции.

Не имея намерения останавливаться на уже достаточно хорошо описанных столичных группах [17], считаю необходимым упомянуть о нескольких показательных провинциальных - по материалам дел, инициированных КГБ в первой половине 1980-х. Например, о большом и многоэпизодном деле о распространении самиздата в Почаевской лавре и Киеве. Оно началось в 1981 году с расследования деятельности бывшего насельника лавры игумена Амвросия (Юрасова), а также киевлян - бывшего инженера-радиотехника, рукоположенного в 1979 году в сан священника Петра Здрилюка и чтеца Сергея Конобаса (ныне - настоятель Успенского храма в пос. Успенское Московской области (на Рублево-Успенском шоссе), близкий по своим позициям к РПЦЗ [18]). После серии обысков и изъятия большого количества самиздата следователи вышли на круг киевской православной интеллигенции, в том числе - на участников неофициального катехизаторского семинара (а также устроителей подпольных рождественских "елок" для их детей). Амвросий (Юрасов) скрылся в православном подполье, уехав в Абхазию, а затем переехал в Центральную Россию (о нем см. также далее), о. Петр Здрилюк был запрещен в священнослужении и был вынужден уехать в Сибирь (ныне он клирик Ставропольской епархии), а С. Конобас уехал из города в полупринудительное паломничество к старцам, однако больше всех в итоге пострадал выпускник московского Литературного института киевлянин Павел Проценко [19], который был связан со всеми вышеперечисленными - и в первую очередь с о. Петром Здрилюком: в 1986 году Проценко был приговорен к трем годам лишения свободы. Ему было вменено написание беллетризованной биографии одного из епископов РПЦ 1930-х годов, чей архив попал к нему в руки [20]. Ныне П. Проценко стал одним из самых известных церковных историков [21].

Среди других историй наглядно раскрывающих связи православной интеллигенции с духовенством следует отметить дело бывшего секретаря Новосибирской епархии протоиерея Александра Пивоварова (1939-2006), осужденного в 1983 году в Новосибирске на 4 года за организацию масштабной подпольной торговли православными календарями и другим церковным товаром [22]. Часть литературы он получал от разгромленного КГБ в 1982 году крупного подпольного московского издательства, организованного группой православных интеллигентов из окружения о. Дмитрия Дудко, в котором работало несколько десятков человек, включая православных диссидентов [23]. По делу о. Александра проходили еще пятеро известных ныне сибирских священников [24], но, по всей видимости, тогда следствие решило не раздувать дело.

Продолжением "дела Пивоварова" стало дело 1986 года против барнаульца Игнатия Лапкина (на процессе он был осужден, однако вскоре освобожден, ныне он - глава крупного и очень консервативного прихода Русской Православной Церкви за рубежом в Барнауле), который в течение десятилетия занимался распространением аудиокассет с записями православных и общехристианских текстов, а также присоединением верующих ИПЦ к РПЦ и организацией летнего лагеря для детей из православных семей [25]. Идейно он был связан с московской общиной о. Дмитрия Дудко, откуда получал и часть текстов. В то же время он активно сотрудничал и с кругом протоиерея Александра Пивоварова [26]. Однако в организационном отношении И. Лапкин действовал самостоятельно, его клиентами были священники на пространстве от Прибалтики до Красноярска (в том числе в Киеве), для которых он делал тысячи копий лично начитанных сочинений (около 200) в диапазоне от Иоанна Златоуста и собственноручно "переработанных" "Протоколов сионских мудрецов" до сочинений А. Солженицына и А. Шмемана.

Сложная взаимосвязь всех упоминавшихся выше и невидимых за рамками официальной статистики элементов православной инфраструктуры отражена в воспоминаниях М. Агурского - московского инженера, обратившегося на рубеже 1950-1960-х годов в православие (впоследствии известного правозащитника и историка идей), который в течение длительного времени проводил лето в довольно обычном для Центральной России городке Меленки Владимирской области:

"Весной 1966 года скончалась бабушка Вера. Мы приехали на похороны. Дом был полон. Священнику запрещено отправлять требы дома, и у гроба, постоянно сменяясь, читали псалтырь женщины. Я узнал, что в Меленках стихийно сложилось погребальное братство (вернее, сестричество), устраивающее друг другу христианские похороны. Его члены образовали хор, сопровождая усопших в последний путь. <...> Их было несколько десятков, этих пожилых женщин и старух. Власти сквозь пальцы смотрели на женское упрямство. <...> Дом был от кладбища в пяти минутах, но своевольные женщины, сопровождаемые большой толпой, нарочно удлиняли путь, шли, петляя, не заходя лишь в центр города, где христианские похороны не допустила бы милиция. <...> Священнику был закрыт ход на кладбище, женщины привыкли управляться сами, сами отслужили панихиду. <...> ...Выяснилось, что хор и погребальное сестричество было лишь поверхностью того, что проистекало в глубине. Тут был тайный женский монастырь, руководимый бывшей игуменьей, еще в двадцатые годы сосланной в Меленки. По ее инициативе многие вдовые и одинокие женщины приняли постриг, но продолжали жить в домах... Сестры собирались вместе на молитву лишь на похоронах. Это был узаконенный способ их публичного совместного богослужения. Разумеется, небольшими группами они виделись чаще, но собираться всем сразу значило навлечь на себя подозрения. ...[Хотя они ходили в местную церковь для принятия причастия,] с местным священником у них никаких отношений не было. <...> Там, оказывается, был и настоящий схимник. <...> Купив дом в Меленках, [подвергаемый травле в местной прессе иеромонах] ушел в затвор. Он поселился в бане на огородах, а в доме хозяйствовала монахиня. <...> Часто приезжая в Меленки, я замечал на улице молодого мужчину, ходившего с отсутствующим видом. Это был странник, который тайно ходил на богомолье по святым местам. Его почитали святым человеком" [27].

Управление Церковью

Система управления РПЦ в целом в 1943-1989 годах выглядела так. Центральным органом управления была Московская патриархия, состоявшая из церковного правительства - Священного Синода, шести церковных ведомств - Управления делами (кадры епископата), Отдела внешних церковных сношений (международная деятельность, управление зарубежными епархиями), Учебного комитета (контроль за тремя имеющимися учебными заведениями), Издательского отдела (исполнявшего функции единственного церковного издательства), Хозяйственного управления (координация деятельности нескольких церковных предприятий по выпуску утвари и свечей), Пенсионного комитета (выплата пенсий священнослужителям). Московской патриархии подчинялись 69 епархиальных управлений (на 1986 год), часть которых входила в Украинский экзархат, а также (с 1970 года) Японская автономная церковь [28].

За этой официальной структурой скрывался клубок административных и клановых противоречий.

Патриарх Алексий I (Симанский) - архитектор системы управления современной РПЦ - сформировал ее конструкцию, сочетая два основных элемента: характерный для Синодального периода стиль управления Церковью с помощью замкнутой корпорации епископов и сформировавшееся в сталинское время пренебрежение всеми коллективными формами самоорганизации, даже на самых низких уровнях. Дворянин и выпускник юридического факультета Московского университета патриарх Алексий считал необходимым, чтобы все аспекты жизни Церкви определял узкий круг посвященных, близкий к нему (или его преемнику), и чтобы эти решения проводили в жизнь епископы, имеющие благородное (желательно из дворянского или духовного сословий) происхождение и хорошее (сначала светское, потом духовное) образование и воспитание. Им была дарована огромная административная власть в отношении подчиненных им священников, не ограниченная ни внятным внутрицерковным законодательством, ни вмешательством со стороны внутриепархиальных структур (например, епархиальных собраний, комиссий, советов) - таковые в РПЦ позднесоветского времени либо отсутствовали, либо имели сугубо формальный или декоративный характер. Священники в свою очередь должны были таким же образом "пасти" своих прихожан. Предполалалось, что их задача - быть в приходах начальниками, хозяевами, "духовными отцами", а не зависеть от переменчивых желаний мирян.

Эти замыслы Патриарха имели две перспективы - ближайшую и отдаленную. Как глава общецерковного аппарата управления РПЦ - Московской патриархии - Алексий определял ее текущую деятельность. Однако, осуществляя новую кадровую политику, выбирая из множества потенциальных кандидатов соответствующих его требованиям архиереев и лично контролируя систему образования в духовных школах, он мог обеспечить будущее Церкви в том случае, если отношение властей к ней переменится и ей придется жить уже под новым руководством.

Власть, решив вновь перейти в наступление на Церковь, нанесла удар именно по тем элементам конструкции, о которых особенно заботился Алексий. В 1959-1961 годах Патриарх был вынужден ускоренными темпами произвести хиротонию более десятка очень молодых по церковным меркам епископов (в среднем 30-32 года) и предоставить им практически все административные посты на уровне руководителей Синодальных отделов, а также расширить состав Священного Синода. В 1961 году внезапно собранный Архиерейский собор РПЦ [29], несмотря на протесты некоторых архиереев из числа "старой гвардии", вынужден был принять новую редакцию Устава Церкви. Согласно этому Уставу, власть в приходах из рук священнослужителей, которым она принадлежала де-факто (хотя их назначали и контролировали архиереи), полностью передавалась так называемой "двадцатке" - приходскому собранию, в число членов которого по новому Уставу священник входить уже не мог. Таким образом, он становился наемным работником, официально не имевшим права распоряжаться ремонтом, наймом персонала и, естественно, кассой храма. Центральной фигурой прихода оказался староста, избиравшийся из мирян.

Такая принудительная демократизация вызвала у духовенства возмущение. Хотя практика показала, что далеко не всегда "двадцатка" пользовалась своими правами в полной мере, а нередко и "подминалась" сильным и умным священником, представители духовенства не ощущали себя в храме полновластными хозяевами - к чему они уже привыкли в 1943-1960 годы.

Поместный собор 1988 года - первый после либерализации отношения государства к Церкви - незамедлительно принял новую редакцию Устава, ликвидировавшую унизительный для духовенства запрет на вхождение в члены "двадцатки" и, соответственно, избрание старостами. Однако к 1990 году новый баланс сил в отношениях между священнослужителями и мирянами только начал устанавливаться.

Вмешательство власти в выбор новых кандидатов для хиротонии в начале 1960-х годов возродило внутриклановую борьбу в архиерейской корпорации. Главный герой "кадровой революции" - митрополит Никодим (Ротов), в тридцать лет ставший вторым человеком в Церкви, пользовавшийся безоговорочной поддержкой властей и в 1960-е годы фактически оттеснивший стареющего Патриарха Алексия I от руля церковного управления, - умер в 1978 году. Однако в 1960-1970-е годы он провел в епископат несколько десятков своих соратников и учеников. Их отличали активное участие во внешнеполитической (миротворческой и экуменической) деятельности и молодость.

Хотя некоторые из этих новых епископов получили достаточно высокие церковные посты и даже стали постоянными членами Священного Синода, в 1980-е годы они уже не контролировали Церковь так безоговорочно, как это было при митрополите Никодиме. После смерти Алексия I в 1970 году Патриархом стал Пимен (Извеков) - тихий, много сидевший, пожилой и весьма малообразованный по сравнению с предшественниками монах-"молитвенник".

В отличие от Никодима, который не был любим церковным народом, то есть простыми священниками и мирянами, за излишнюю близость к власти и прокатолические симпатии, Пимен абсолютно точно отражал дух современной ему Церкви - организации пассивной, геронтократической и камерной - дух поколения, уставшего от потрясений ХХ века и думавшего о лучшей жизни в ином мире.

Однако во второй половине 1980-х паралич центральной церковной власти и сопровождавшая его коррупция стали осознаваться значительной частью духовенства и епископата в качестве серьезного и очевидного препятствия для развития РПЦ. За Патриарха, который с середины 1980-х годов, по всей видимости, слабо осознавал происходившее вокруг, решения принимали временщики и фаворитки (о чем подробнее см. далее).

Отношения с властью

В течение десятилетий РПЦ находилась под сильнейшим давлением и контролем ЦК КПСС, осуществляющей свою политику с помощью КГБ и других государственных структур. Ей была разрешена только та деятельность, которая могла происходить в храме, - совершение богослужений, проповедь, а также производство крайне ограниченного количества "предметов культа", минимальная издательская деятельность и подготовка священнослужителей - в количестве заведомо меньшем, чем было необходимо. Mеждународное межконфессиональное сотрудничество РПЦ (экуменические связи) было нацелено в первую очередь на реализацию внешнеполитических задач власти, хотя в какой-то мере способствовало сохранению и развитию Церкви [30].

Однако уже во времена Брежнева отношение к Церкви начало меняться в лучшую сторону. Сразу после его прихода к руководству страной жесткие антицерковные репрессии были остановлены и больше не возобновлялись. С 1972 года впервые за пятнадцать лет началась выдача разрешений на регистрацию новых приходов. А с конца 1970-х по разным поводам (Олимпиада и связанный с ней неизбежный приезд множества иностранцев, многолетняя подготовка к празднованию 1000-летия Крещения Руси) РПЦ начала получать уже более серьезные послабления.

Сначала был снят просуществовавший двадцать лет негласный запрет на рукоположение в священный сан людей с высшим светским образованием, и многие православные интеллигенты получили легальную возможность не только исповедовать, но и открыто нести свою веру. В 1979 году Издательский совет РПЦ получил разрешение снимать собственные пропагандистские фильмы. В 1980 году открылось "Софрино" - принадлежащее РПЦ современное и достаточно масштабное производство, изготавливающее свечи и церковную утварь. В том же году было отменено дискриминационное налогообложение заработной платы духовенства [31]. В 1983 году РПЦ впервые за почти сорок лет вернула себе крупный монастырский комплекс (в центре Москвы!) [32], ей было разрешено построить несколько церковно-административных зданий [33] и открыть несколько приходов в крупных городах. В 1984 году было принято решение о праздновании на общенациональном уровне 1000-летия Крещения Руси.

Конечно, на эту благостную картину накладывалась борьба некоторых местных уполномоченных Совета по делам религий с подведомственными им архиереями - первые стремились любой ценой закрывать храмы (в том числе под предлогом нерентабельности). Впрочем, уже в 1970-е годы многие, если не большинство, уполномоченных получали от епископов регулярные взятки [34], Совет по делам религий хранил нейтралитет, а местные партийные и советские чиновники, как правило, не слишком настаивали на энергичной борьбе с "религиозными пережитками".

С конца 1970-х стало заметно, что центральные власти признали РПЦ в качестве наиболее близкой им религиозной организации внутри страны - не только в силу размеров и влиятельности (то есть числа верующих), но и в силу большей управляемости со стороны власти и масштаба возлагаемых на Церковь задач. Как сформулировал в марте 1988 года председатель Совета по делам религий К. Харчев, "католики, протестанты, баптисты, евангелисты, адвентисты и многие другие имеют центры и органы управления вне досягаемости советской власти, и потому их бурный рост чреват непредсказуемыми последствиями" [35]. В качестве очевидного примера "государственнического" отношения к РПЦ можно привести практику первой половины 1980-х годов, когда разрешения на открытие новых православных храмов давались преимущественно в приграничных районах с русским населением - "вдоль китайской границы" и в Калининградской области. Несомненно, это делалось для закрепления славянского населения на этих территориях и для "борьбы" с процветавшим (считалось, что по причине отсутствия православных храмов) протестантизмом [36].

Скачкообразно ситуация во взаимоотношениях с властями начала изменяться с 1987 года [37]. Атеистическая пропаганда ушла в небытие. Совет по делам религий при Совете министров СССР из вечного врага Церкви превратился в учреждение, всячески способствовавшее разрешению ее проблем: начиная с "выбивания" лимузина марки "ЗИЛ" для Патриарха [38] и заканчивая выдачей разрешений на открытие новых приходов и передачу монастырских комплексов [39]. На закрытых собраниях партийных пропагандистов К. Харчев сокрушался, что не может дать согласие на диаконическое служение религиозных организаций в больницах, потому что эту нишу тут же займут католики и протестанты, а РПЦ "находится в таком забитом состоянии, что в данный момент ресурсами на подобную деятельность не обладает" [40].

В 1986 году впервые за сорок лет [41] церковный иерарх - глава Издательского совета митрополит Питирим (Нечаев) - занял полугосударственную должность члена правления Советского фонда культуры, основанного женой лидера страны - Раисой Горбачевой, и стал сопровождать ее мужа в некоторых международных поездках. А в 1989 году уже трое руководителей Церкви официально пришли во власть, став народными депутатами СССР [42].

В 1988 году с разрешения властей прошел упоминавшийся выше Поместный собор. Формально он был посвящен 1000-летию Крещения Руси, но в действительности его задачи были куда более значительными: Церковь на этом собрании пыталась осмыслить новую реальность. Новый Устав, подготовленный "восходящей звездой" церковного администрирования архиепископом Смоленским Кириллом (Гундяевым), зафиксировал стремление РПЦ действовать во вновь открытых для нее сферах. Кроме того, собор стал своеобразным предвестником Съезда народных депутатов СССР [43]: делегаты с мест - от маститых архиереев до малоизвестных до той поры священников - стремились в своих выступлениях изложить наболевшее. Проблемы, скопившиеся за десятилетия, в первый раз стали предметом открытого обсуждения. Особой критике подвергся Издательский отдел и его руководитель, а также система духовного образования [44]. Стало понятно, что Церковь нуждается в обширных реформах и намерена проводить их без участия государства. От последнего теперь требовалось только возвращать, легализовать, разрешать.

Таким образом, в преддверии 1990 года перед РПЦ в целом стояли три основные задачи. Во-первых, расширение инфраструктуры Церкви - открытие новых приходов, монастырей, образование епархий, увеличение числа учебных заведений. Во-вторых, решение вопроса о власти в Церкви, сохранении или изменении сложившейся системы управления - как в отношении отдельных лиц, так и в отношении институтов - в первую очередь на уровне приходов. Частью этой проблемы была адаптация православных интеллигентов и встраивание создаваемых ими организаций в структуру обновляемой Церкви. Третья проблема была абсолютно нова - политика в отношении сепаратистских и раскольнических движений на окраинах - в первую очередь на Украине.

Все эти задачи приходилось решать в условиях системных реформ, охвативших все области общественно-политической и экономической жизни, очень быстро менявшейся обстановки, усиливавшейся нестабильности и при все большем количестве открывавшихся перед Церковью возможностей.

I. Развитие инфраструктуры

Массовая регистрация приходов

Основной формой расширения инфраструктуры Церкви стали подачи группами верующих заявлений на передачу им зданий храмов. Часть подобных обращений инициировалась и координировалась священнослужителями, но многие исходили от самих мирян. Получив, как правило, благословение священника и заручившись поддержкой епархиального управления, группа верующих из села или района города, в котором не имелось действующей церкви, но находилось пустующее, не слишком активно используемое или не слишком сильно разрушенное здание храма, обращалась к местным властям с просьбой зарегистрировать устав их общины и передать им облюбованное помещение. Главный аргумент инициативной группы обычно состоял в том, что верующим этого села/района тяжело и долго ехать от своих домов к (как правило) единственной существующей в округе действующей церкви, а в ней самой на службах "не протолкнуться". И то и другое обычно было правдой.

Однако сразу получить желаемое общине чаще всего не удавалось. Следующий этап, который занимал несколько месяцев, а то и более года, состоял в давлении на местную власть. Несмотря на начавшийся в общегосударственном масштабе и очевидный для чиновников процесс возвращения в руки верующих религиозного имущества, на региональном уровне передаче храмов нередко чинились препятствия. И это не всегда было связано с объективными обстоятельствами, то есть поиском подходящего помещения для выселяемых организаций. Невозвращение храмов было и данью сохранявшимся у чиновников атеистическим убеждениям, и формой пассивного сопротивления стремительно либерализирующемуся руководству страны.

Однако подобное сопротивление преодолевалось при некоторой настойчивости верующих, которые быстро осознали эффективность уличных форм протеста. Регулярные богослужения под открытым небом у облюбованного храма, пикеты и голодовки у административных зданий, обращение за помощью к либеральным журналистам приняли повсеместный характер и стали действенным оружием. Одним из самых известных эпизодов стала голодовка четырех женщин, потребовавших в марте 1989 года в Иваново открытия Введенского храма и регистрации общины. Она была красочно описана либеральным православным журналистом популярнейшего тогда журнала "Огонек" А. Нежным, показавшим на этом примере, какой размах приняла борьба верующих за возвращение церквей по всему СССР [45].

Однако получившая известность статья не отражала всей правды. В действительности в Иваново легальный статус стремилась приобрести подпольная монашеская община, еще в первой половине 1980-х годов сложившаяся вокруг приобретающего известность (и упоминавшегося выше) духовника игумена Амвросия (Юрасова) [46]. В дальнейшем община этого храма под руководством державшегося в тени самоотверженных женщин священника, быстро пройдя "приходской" этап (регистрация и здание храма были получены к Пасхе 1990 года), превратилась в очень богатый монастырь фундаменталистской ориентации и неоднозначной репутации.

Эта история наглядно демонстрирует тот противоречивый процесс, который происходил внутри Церкви после 1988 года. Большинство представителей духовенства, пользуясь новым Уставом, стремились забрать в приходах всю власть - не только духовную, но и административную. Однако в "старых" приходах они нередко сталкивались с сопротивлением прихожан и рядовых церковных работников. С точки зрения этих людей, далеко не все старосты в советское время были "плохими" и не все священники - гениями администрирования и образцами бескорыстия. И поэтому, хотя батюшку могли по новому Уставу допустить в состав управляющего органа общины - "двадцатки", это не означало, что его автоматически изберут старостой и вручат ключи от сейфа.

При создании новых приходов, инициировавшемся зачастую кем-либо из священников, именно эти духовные лица и становились старостами. Причем в условиях острого кадрового голода (о котором мы будем говорить ниже) священники новых приходов реально получали контроль сразу над двумя-тремя общинами. Такая ситуация объективно сдерживала развитие приходской деятельности и подавляла все возможные инициативы, шедшие от мирян.

После победы демократов на республиканских и местных выборах

Передача имущества религиозным организациям существенно ускорилась после победы во многих регионах СССР в марте 1990 года на выборах в республиканские и местные органы власти демократических (или национал-демократических) сил, которые активно поддерживали идею свободы вероисповеданий и считали необходимым начать немедленное "возрождение духовности" - хотя содержательное наполнение этого термина у разных политических групп серьезно варьировалось.

В целом ряде республик (Прибалтика, Закавказье, Молдова) и регионов (например, Западная Украина) национал-демократы, тесно увязывавшие этнический и религиозный фактор в противостоянии коммунистическому прошлому, стали правящей силой и начали полномасштабную реституцию церковного имущества. В России, Украине и Белоруссии люди, видевшие себя в качестве выразителей интересов православного населения, стали депутатами Верховных Советов [47] и играли там важную роль. В российском Верховном Совете такие депутаты вошли в состав правящей (де-факто) коалиции.

Уже осенью 1990 года дали о себе знать противоречия в отношениях властей республиканского и союзного уровня. Их противостояние выразилось, среди прочего, в столкновении разных вариантов принятых ими законов, регулирующих деятельность религиозных организаций. "Закон РСФСР о свободе вероисповеданий", написанный прошедшими в парламент священниками РПЦ и сочувствующими Церкви парламентариями (принят 25 октября 1990 года), был похож на аналогичные законы, принятые в Европе, но существенно противоречил союзному законодательству. Союзный закон, принятый 1 октября 1990 года, отрицал возможности религиозного обучения в светских школах и альтернативной военной службы и сохранял Совет по делам религий в качестве информационного, экспертного и консультативного органа.

Впрочем, даже принятие союзного закона прошло под непосредственным контролем РПЦ. Юрист Московской патриархии вспоминает об этом так:

"На заседание Верховного Совета СССР, на котором принимали закон, в качестве почетного гостя был приглашен Патриарх Московский и всея Руси Алексий. Перед открытием заседания к Патриарху подошел Председатель Верховного Совета СССР А.И. Лукьянов, и после обмена приветствиями Патриарх обратился к нему с просьбой дополнить статью 7 указанием, что "объединение, состоящее из религиозных организаций, также обладает правоспособностью юридического лица". Это дополнение было принято" [48].

Столкновение законов можно интерпретировать и по-иному. Патриархия, имевшая влияние в союзном парламенте, защищала в первую очередь свои интересы, а рядовые священники, представленные в российском парламенте, старались максимально облегчить жизнь приходов.

Влияние РПЦ в органах государственной власти в течение 1990 года возросло настолько, что к концу года почувствовавшая свою силу патриархия перешла от вежливых просьб к настойчивым требованиям. Так, например, 20 декабря 1990 года Патриарх Алексий II впервые за более чем семьдесят лет обратился к власти - Председателю Верховного Совета РСФСР Б.Н. Ельцину - с просьбой объявить Рождество и Великую Пятницу нерабочими днями. При этом он ссылался на только что принятый в России закон "О свободе совести" [49].

Успеху Церкви в ее деятельности способствовал религиозный бум, начавшийся в 1988 году и продолжавшийся до 1994-го. Огромная масса советских людей, никогда не бывавшая в церкви или крещенная в младенчестве, но не посещавшая храм в сознательном возрасте, начала (в том числе с помощью государственных СМИ) открывать для себя православие. Первыми шагами стали, естественно, посещение действующих храмов с "экскурсионными" целями, принятие уже взрослыми людьми крещения, совершение венчаний - в основном людьми, уже давно жившими в светском браке, участие не столько в службах (хотя и в них, конечно, тоже), но в массовых ритуалах - освящении и разборе крещенской воды, пасхальных крестных ходах.

Известная церковная писательница Н.Н. Соколова [50] на примере прихода в подмосковном селе Гребнево вспоминает об этом периоде так:

"Наплыв крещаемых во всех церквах в начале 90-х годов был необычайно велик, так что приходилось крестить поочередно две партии около 50-ти человек. Когда заходили с улицы с младенцами, от их детского крика поднимался такой шум, что едва были слышны слова священника. Я слышала такие речи от получивших крещение: "Кошмар какой-то! Душно, дети орут, священника не слышно. Я боялась упасть в обморок!"... За час до прихода священника я начинала беседу с теми, кто в этот день собирался креститься. Вокруг меня собиралось человек до двадцати, а то и больше. Я со скорбью видела, что эти люди не имеют ни малейшего понятия о Таинстве Крещения, не слышали о Символе веры, никогда еще не держали в руках Евангелия. У многих было убеждение, что до крещения они не имели права входить в храм. Я начинала беседу с сотворения мира, с грехопадения - в общем, я объясняла русскими словами Символ веры. <...> Люди с жадностью ловили каждое мое слово вопросов никто не задавал. <...> После сорока минут проповеди силы меня оставляли. Я уступала место женщине, которая объясняла крещаемым, как раздеться, куда сложить обувь и т.д. Я в эти минуты отвечала на житейские вопросы, потому что духовных вопросов ни разу никто не задавал. Спрашивали о том, можно ли выпить (водки) в день крещения, сойдет ли голубая рубашка вместо белой и т.п. <...> Придя в храм, бедняжки не получали ни о чем святом никакого понятия, а только чувство усталости и ужаса от тесноты и суеты, в которой люди находились в течение часа, а то и двух. Их вели в храм, где причащали, воцерковляли, но никто не объяснял людям, что и к чему делалось" [51].

Кадровые проблемы

Стремительный рост числа приходов мгновенно обнажил недостаток кадров. Еще в первой половине 1980-х годов как минимум 15-20 % приходов каждой епархии не имели священников. Либерализация политики властей в отношении Церкви давала возможность увеличить поступление в имеющиеся духовные школы, однако при тех темпах открытия новых приходов, которые наблюдались с 1989 года (их количество возрастало на 20-30 % в год), это отнюдь не было решением проблемы, не говоря уже о том, что срок обучения в семинарии составлял четыре года.

Естественной мерой стало открытие новых учебных заведений РПЦ. В первую очередь ими стали духовные училища (ДУ). Главной их задачей было дать будущему священнику, выросшему зачастую в атеистической среде и получившему атеистическое образование, необходимый минимум знаний о будущей профессии. Несмотря на то что первые ДУ стали открываться в 1989 году [52], именно 1990-й стал годом массового открытия подобных училищ - первоначально с годовым или двухгодовым циклом обучения [53].

Знания, которые они могли дать, были невелики. Как правило, в ДУ преподавали те несколько священников епархии, которые некогда закончили духовную академию. Нередко в их числе был сам архиерей, занявшийся преподавательской работой не от большой любви к педагогике, но в силу отсутствия лекторов по Ветхому Завету или патрологии в радиусе ближайших нескольких сотен километров. И только через несколько лет (в крупных городах - скорее, в провинции - помедленнее), по мере появления в епархии более грамотных специалистов, формирования преподавательского состава, покупки необходимой для учебного процесса литературы духовные училища начинали преобразовываться в семинарии с четырехлетним циклом обучения. Но для многих священников "поколения 1990 года" ДУ остались единственным церковным учебным заведением, которое они окончили.

Несмотря на появившуюся возможность открывать ДУ и семинарии и пропускать, пусть и в ущерб качеству образования, через них достаточно большое количество потенциальных священников, духовенства в епархиях все равно остро не хватало. Архиереям оставалось лишь развивать практику, получившую распространение в предшествующий период, а именно рукополагать в священный сан буквально первых "подворачивавшихся под руку" "благочестивых мирян", - но и таких найти было непросто: несмотря на религиозный бум, мужчин без видимых физических и психических изъянов, да еще и регулярно посещавших храм, было крайне мало. И практически каждый из них, кто на протяжении нескольких месяцев бывал на службах, вне зависимости от профессии и образования, получал предложение о рукоположении.

О "трактористах", без отрыва от производства и, конечно, без религиозного образования становившихся священниками, в Церкви говорят много и охотно. Чтобы далеко не ходить, стоит привести в пример две биографии равнозначных для Церкви персон - секретарей епархиальных управлений. Номинально - вторых людей в епархии после архиерея.

Одна, история человека, верующего с детства, - была записана мною в 1998 году во время приезда в Луцкую епархию (Волынь, Западная Украина) - это протоиерей Александр Колб. В 1985 году он закончил 10 классов в г. Дубно Ровенской области. В 1985-1987 годах работал токарем в колхозе в родном селе. В 1987-1988 годах учился на подготовительном отделении Украинского института инженеров водного хозяйства в Ровно. В 1988-1989 годах учился на первом курсе очного отделения строительного факультета того же института. После рукоположения бросил институт. 19 июля 1989 года рукоположен во диаконы архиепископом Волынским и Ровенским Варлаамом (Ильющенко, ум. 1990), 2 августа 1989 года им же рукоположен в священники и направлен на служение в Покровский храм с. Новоречица Заречнянского района. В 1991-1995 годах учился заочно в только что открывшейся Киевской духовной семинарии. А с 1996 года уже преподавал литургику и гомилетику в семинарии, открывшейся в его епархии. В том же году занял пост епархиального секретаря [54].

"Образцово-показательная" биография священника из неверующих - настоятеля Свято-Покровского кафедрального собора Красноярска, секретаря епархиального управления протоиерея Вячеслава Бачина - размещена на сайте собора [55]. Согласно ей, в 1987 году он закончил Высшее политическое училище МВД СССР [56] - точнее, его войсковой факультет, готовивший заместителей командиров по политической подготовке для войск МВД. Отработав три года по распределению, офицер-политработник уволился из МВД в 1990 году. В 1991 году он принял крещение (к сожалению, точная дата в официальной биографии не указана), уже 4 декабря того же года был рукоположен в диаконы, а 8 декабря - в священники.

Последствия критически низкого уровня знаний о будущей профессии у многих священников "призыва" 1990-1995 годов Церковь начала преодолевать только в недавнее время. Это происходит за счет прекращения экстенсивного роста числа приходов (сейчас их рост - менее 3 % в год), расширения сети духовных учебных заведений, отказа от рукоположений священников без семинарского образования, прихода в церковные учебные заведения более молодого поколения, с детства росшего в церковной среде и имевшего возможности посещать храм и воскресную школу, свободный доступ к религиозной литературе. В некоторых епархиях, где архиереи четко осознают, что наличие большого количества малограмотных священников является проблемой (например, в Гродненской и Рязанской), в последние годы предпринимаются административные меры, чтобы все-таки заставить священников без духовного образования таковое получить. Пока борьба между не видящими необходимости два года ездить в город за ненужным им дипломом (для них - "бумажкой") деревенскими батюшками и архиереями, уставшими от неканонических "чудотворений", совершаемых подчиненными, идет с переменным успехом.

Новые православные инициативы

Еще в 1988 году Церковь взялась за расширение сферы своего влияния в обществе. В первую очередь это нашло отражение в массмедиа и в политике. Регулярными стали выступления священнослужителей по телевидению и в печати, духовенство появилось в руководстве полугосударственных общественных организаций, а с 1989 года - и в политике - как в официальной (выше говорилось о получении некоторыми руководителями Церкви статуса народных депутатов СССР), так и в оппозиционной.

Однако лишь с 1990 года можно говорить о полноценном приходе Церкви в мир, начале священнического служения в образовательных, правоохранительных, пенитенциарных учреждениях и вооруженных силах, массовом распространении религиозной литературы. Ранее доступ во все эти сферы был наглухо закрыт не только в силу действовавших запретов, но и в силу неготовности профессиональных сообществ принять саму возможность появления там священнослужителя.

Для самой Церкви новая инициатива - вынесение проповеди за стены храма - тоже стала делом достаточно неожиданным, а подавляющему большинству священников она казалась и вовсе ненужной [57]. На волне начавшегося религиозного бума они были и так уже перегружены работой с теми, кто пришел в Церковь по своей воле. Малообразованные и не слишком хорошо умевшие проповедовать [58], они не очень стремились к студенческой или армейской аудиториям.

Расширение сферы влияния Церкви и переход к миссионерству в закрытых ранее сферах стали возможны благодаря усилиям активных мирян - в первую очередь из среды интеллигенции, примкнувшей к Церкви в 1960-1980-е годы. Стремясь к преображению советского общества на "антикоммунистической" основе, они поддерживали идею активной Церкви и старались привлечь к миссионерскому служению не только священников из своей среды, но и "традиционных". Наиболее характерной формой такого вовлечения стала организация формально лекционных, а по сути - миссионерских вечеров по месту работы.

Естественно, лидировали в организации подобных собраний наиболее либеральные по духу учреждения. Выступления священников в различных вузах начались еще осенью 1988 года [59]. Однако первым из высших учебных заведений цикл действительно миссионерских лекций православного духовенства (под названием "История религий") в 1989 году открыл Московский государственный историко-архивный институт [60]. Лекции там начал читать идеолог либерального православия и неформальный "вождь" значительной части православной интеллигенции протоиерей Александр Мень, которого сменил не менее известный в настоящее время православный публицист диакон Андрей Кураев, также в те годы принадлежащий к либеральным церковным кругам.

Характерны в этом отношении и воспоминания протоиерея Бориса Пивоварова - одного из священников, проходивших по упомянутому выше делу о сибирском самиздате в 1983 году, который в 1990 году начал создавать свой приход в Новосибирском академгородке:

"В 1990 году, когда начинал создаваться первый православный приход в Академгородке, когда еще только начиналось строительство приходского храма, в буквальном смысле был заложен только фундамент, уже в конце сентября начала работать воскресная школа. Поскольку у прихода не было никаких помещений, первые занятия проводились в самой большой аудитории Новосибирского университета. Проводились они по воскресным дням и собирались на них дети разных возрастов, иногда приходили мамы с младенцами на руках, начальство со студентами. Двести пятьдесят-триста человек стояли или даже сидели в проходе - такая была жажда всего церковного. Большинство из них были людьми невоцерковленными, но хотели слышать о Церкви, о Христе, о Боге. Никаких педагогических открытий мы не делали... проводились занятия по воскресеньям, длительностью меньше часа. Были выбраны двенадцать тем - Крещение Руси (тогда только два года прошло со времени празднования тысячелетнего юбилея Крещения Руси - эта тема как-то была очень жива), Крест, Евангелие, молитва, пост, покаяние, храм Божий, заповеди Божьи... Тогда такого обилия техники не было, как сейчас, и наиболее усердные прихожане печатали краткий конспект [выступления священника по этой теме] на машинке и раздавали эти тексты всем присутствующим на выходе. Все-таки речь на слух воспринимается не так хорошо... А когда каждый на выходе получал листик, или два, три листика - можно было, придя домой, еще раз перечитать то, что слышали. И, конечно, усваивалось лучше.

Показывали слайды, давали слушать музыку, и вот эти занятия регулярно посещали примерно по двести человек. ...Тогда народ только начал креститься, приходить в храмы. Библии тогда не было, на дворе стояла осень 1990 года, когда закончился коммунистический режим в стране, и все жаждали слова о Боге" [61].

В 1990 году в СССР священнослужителей начали понемногу пускать в тюрьмы для окормления заключенных и подследственных. Самым известным среди священников, проповедовавших в тюрьмах, стал о. Глеб Каледа, пришедший в московские Бутырки и окормлявший их до самой своей смерти в 1994 году [62]. Он был типичным представителем подпольной части Церкви, начавшей свою легализацию в этот период. Будучи известным геологом [63], он еще в 1972 году был тайно рукоположен в священнический сан действующим епископом Московской патриархии и служил у себя дома - для родственников и узкого круга традиционной православной интеллигенции [64]. Лишь в 1990 году он в качестве священника вышел из подполья, сразу взяв на себя абсолютно новое для духовенства РПЦ дело [65].

Настоятелем в первом больничном храме, возрожденном в декабре 1990 г. Московской медицинской академии им. Сеченова, стал 60-летний священник Константин Чернетский, в течение пятнадцати лет работавший врачом в московских клиниках и рукоположенный во священника в 1969 г. Он (как и его супруга) - выходцы из семей потомственного духовенства. Со второго курса института он посещал подпольный катехезический семинар в московской квартире, позже сам вел такой же. Когда Академия решила передать храм Церкви, один из участников этого семинара - профессор факультетской терапевтической клиники академии доктор медицинских наук А.В. Недоступ (ныне председатель Московского отделения Общества православных врачей) попросил МП назначить настоятелем именно о. Кирилла [66].

Сейчас трудно сказать, когда точно прошли первые выступления духовенства перед военными, но примечательно, что с подобной инициативой выступил один из самых просвещенных и авторитетных в Церкви архиереев, воспитанник Патриарха Алексия I, друг М. Ростроповича и Г. Вишневской, архиепископ Саратовский Пимен (Хмелевский) (1923-1993), выступивший 9 декабря 1990 года с "докладом по вопросам идеологии" перед офицерами стратегической авиации, собравшимися со всех концов страны на конференцию в городе Энгельсе Саратовской области. А 25 декабря он же выступал еще перед одной необычной аудиторией: "В Высшей партийной школе [в Саратове] провел беседу, задавали много вопросов. Встреча называлась "Народная медицина" [67].

Тогда же, в 1990 году, возник феномен ежегодных церковно-общественных "чтений", формально посвященных проблемам образования и истории. В них принимали участие священники, воцерковленная и околоцерковная интеллигенция [68]. Первые такие чтения прошли в провинциальном, но тем не менее университетском городе - Томске, а организовал их бывший преподаватель филологического факультета Ростовского педагогического института Леонид Хараим, рукоположенный в священный сан в 1984 г. [69] С 1992 года уже общецерковные ежегодные чтения начали проводиться в Москве по инициативе Синодального отдела по религиозному образованию и катехизации, и почти одновременно как епархиальная инициатива они стартовали в нескольких других городах. С середины 1990-х годов такие чтения начали проводиться, как минимум, в половине епархий: на этих мероприятиях рассматривался широкий спектр вопросов церковной жизни и церковно-государственных отношений. Тем самым они стали своего рода сублимацией отсутствующих в современной РПЦ, соответственно, Поместного и епархиальных соборов.

Воцерковленные интеллигенты стояли и за таким явлением, как бум православной прессы, прежде всего епархиальных изданий. Если до 1989 года РПЦ издавала для массового читателя всего три печатных издания ("Журнал Московской Патриархии", "Православный вiстник" (для западноукраинских приходов) и берлинский "Stimme der Orthodoxie") [70], то в 1990 году почти одновременно их появляется несколько десятков. В первую очередь забытые за десятилетия советской власти епархиальные журналы и газеты [71].

Осенью 1990 года в Москве состоящим из воцерковленных интеллигентов братством "Радонеж" (находившимся под "духовным окормлением" упоминавшегося выше игумена Амвросия (Юрасова)) была открыта и первая в СССР православная классическая гимназия "Ясенево", занявшая помещения школы № 1106. Аналогичные, хотя и более скромные по масштабу инициативы начали рождаться и в провинции [72]. И хотя в настоящее время успехи православных гимназий достаточно скромны - их всего несколько десятков и они, за редким исключением, очень малочисленны, все-таки те, что были открыты в 1990 году, стали "первыми ласточками" достаточно серьезного по масштабам Церкви явления.

Появились и первые церковные социальные учреждения - епархиальная благотворительная больница во имя Святой блаженной Ксении Петербургской была открыта в Ленинграде. Спустя годы можно констатировать, что это была самая неподготовленная, хотя и ожидаемая обществом церковная инициатива. У Церкви не оказалось средств содержать подобные заведения (церковных больниц сейчас действует не более пяти, и они рассчитаны на очень небольшое число пациентов), и квалифицированных кадров, готовых выполнять такую миссию на благотворительных началах.

(Продолжение следует)

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Данная статья подготовлена автором в рамках проекта "Группы влияния в современной Русской православной Церкви и их экономическая деятельность", финансируемого программой Федерального канцлера (BUKA) и Фонда Александра фон Гумольдта (Alexander von Humboldt Stifftung, Германия). Исследование проводилось под кураторством профессора Томаса Бремера, директора Экуменического института Вестфальского университета (Мюнстер). Автор благодарен дирекции Forschungsstelle Osteuropa an der Universitat Bremen и лично Габриэлю Суперфину за возможность работы над рукописью статьи в библиотеке и архиве этого исследовательского центра.

[2] Ликвидация неграмотности, например, уничтожила такую важную в крестьянской дореволюционной среде социальную функцию Церкви, как составление жалоб в различные инстанции от лица общины. Введение государством института ЗАГСов во многом отняло у Церкви функцию фиксации брака, рождения и смерти. Распространение кинотеатров, существенное увеличение сети клубов (с их художественной самодеятельностью) и театров, а также возникновение сначала радио-, а потом и телевещания существенно нивелировали культурно-зрелищную компоненту церковного служения.

[3] Так называемая "шестидневка", просуществовавшая до 1960-х годов, а также работа по "скользящему графику", используемая во многих отраслях промышленности, оставляли немного времени на отдых, а то и уничтожали само понятие воскресного дня, не говоря уже о церковных праздниках, приходящихся на середину недели.

[4] Например, в 1953 году, по данным Совета по делам РПЦ при Совете министров СССР, число людей, пришедших на пасхальную заутреню к 36 московским храмам, составляло не менее 150 тысяч человек, из них - 80% женщин, 20% мужчин и до 15% молодежи. Такая же картина наблюдалась и в других городах. В Киеве только на службу в кафедральный собор пришло около 7 тысяч человек, а в некоторых регионах Центральной и Западной Украины молодежь составляла до половины присутствующих. Это при том, что наученные опытом Пасхи 1954 года власти боролись с интересом молодежи к пасхальной службе путем устроения бесплатных художественных вечеров и кинопостановок. См.: Информация Совета по делам РПЦ в ЦК КПСС о праздновании Пасхи // Власть и церковь в СССР и странах Восточной Европы. 1939-1958 гг. (Дискуссионные аспекты): Сб. статей и документов / Под. ред. М. Одинцова и Г. Мурашко. М.: Институт славяноведения РАН, 2003. С. 335-337.

[5] Образцовый пример подобной судьбы описан в церковно-историческом сочинении: Медушевский В. Помяните мою любовь. О старице схимонахине Антонии. М.: Общество сохранения литературного наследия; Душепопечительский центр св. прав. Иоанна Кронштадтского, 2004.

[6] Панченко А. Народное православие. СПб.: Алетейя, 1998.

[7] Подробнее о сопоставлении православной религиозности в разных регионах бывшего СССР см.: Митрохин Н. Русская православная церковь: современное состояние и актуальные проблемы. М.: НЛО, 2006. С. 35-43, 479-580.

[8] Подробнее о ситуации на Западной Украине см.: Митрохин Н. Худшее, конечно, впереди: Русская православная церковь на Западной Украине // Украинская греко-католическая церковь: преодоление мифа. Материалы семинара. М., 2002. С. 106-134 (http://religion.gif.ru/ukr/mitr.html).

[9] Суворов Е. Троицк над Печорой // "Вера"-"Эском" (Сыктывкар). 1998. В Интернете: http://vera.mrezha.ru/10/87.htm (номер газеты в интернет-версии не указан). Последняя фраза в цитатате хорошо отражает понимание богатства и эстетические предпочтения не столько интервьюируемых, сколько нищей крестьянской среды, из которой вышла значительная часть украинского и российского духовенства.

[10] Общая статистика и обзор литературы: McLeod H. The Sixties: Writing the Religious History of a Crucial Decade // Kirchliche Zeitgeschichte / Contemporary Church History. Goettingen. 2002. № 14. P. 36-48. Особенно подробно этот вопрос рассматривался в следующей работе: Wuthnow R. The Restructuring of American Religion. Princeton, 1988.

[11] Davis N. A Long Walk to the Church. A Contemporary History of Russian Orthodoxy. Boulder: Westview Press, 1995. P. 66. Если в 1987 году было зарегистрировано 16 новых приходов, то в 1988-м - немногим менее 800.

[12] Ibid. Р. 155.

[13] Наиболее подробно это движение описано в: Шкаровский М. Русская православная церковь при Сталине и Хрущеве: Государственно-церковные отношения в СССР в 1939-1964 годах. М.: Крутицкое Патриаршее подворье; Общество любителей церковной истории, 2000. С. 217-283.

[14] Сохранилось, например, довольно подробное описание такого монастыря, существовавшего в 1960-1980-е годы при соборе в г. Ельце Липецкой области. См.: Офицер, монах и пастырь. Архимандрит Исаакий (Виноградов) / Сост. А. Окунева. М.: Паломник, 2005.

[15] О создании этих убежищ см. подробнее: Жизнеописание старца иеросхимонаха Стефана (Игнатенко) / Сост. Г. Чинякова. М.: Новая книга; Ковчег, 2002. Сам иеросхимонах Стефан с 1950-х годов и до своей смерти в 1973 году жил в Кисловодске и был духовником не только для многих верующих и священников региона, но и десятков семей из Центральной России. О жизни монахов в горах Абхазии в 1970-е годы, в том числе об облавах на них с вертолетов, см.: Подвижники благочестия ХХ века. Схиархимандрит отец Феодосий Почаевский. Часть 3 // Сайт "За истину" (http://www.zaistinu.ru/articles/?aid=350).

[16] Упомянутая выше старица схимонахиня Антония жила, например, "с открытой дверью" в малогабаритной квартире на станции метро Авиамоторная, принимая по десятку человек в день. См.: Медушевский В. Указ. соч.

[17] См.: Митрохин Н. Русская партия: движение русских националистов в СССР: 1953-1985 годы. М.: Новое литературное обозрение, 2003. С. 466-526.

[18] См. сообщение о визите в Россию предстоятеля РПЦЗ митрополита Лавра на Интернет-форуме "Православное братство": http://forum.svetilen.ru/viewtopic.php?p=6352&highlight=.

[19] П. Проценко вспоминает, что в его защиту "выступило много деятелей культуры разной ориентации. Евтушенко и Битов, Аверинцев и Астафьев, Окуджава и Солоухин и проч.". Он рассказывает: "...Так случилось из-за смелых и четких действий моей жены [Ирины Дьяковой] (она жила без прописки в Москве, с двухлетней дочерью и сама висела под ударом). По ее просьбе Астафьев даже обратился наверх: с просьбой отказаться от жестокостей на Украине" (Проценко П. Частное электронное письмо Н. Митрохину. 7 января 2007 года).

[20] Сам Проценко считает, что данное обвинение было достаточно случайным - в действительности КГБ пыталось остановить всю его деятельность. Он одновременно был одним из организаторов православного катехизаторского семинара, фактическим распорядителем Солженицынского фонда по центральной Украине, пересылал в московские диссидентские и западные информационные издания сообщения о ситуации в Киеве и Киевской области (в спектре от религиозных преследований до рабочих забастовок) и другой самиздат из украинских источников (Проценко П. Цит. соч.).

[21] Стенограмму суда и другие материалы см.: Материалы самиздата. Архив самиздата радиостанции "Свобода". 1987. 9 февраля. Вып. 4/87. АС№5877-5880. О начале дела см.: [Проценко П.] Разгром Почаевской Лавры. Б.д. (не ранее 1981 г.). Б.м. Машинопись; [Проценко П.] Гонения на священника. Б.м. [Киев]. Б.д. (не ранее 15.01.1982). Машинопись. Forschungsstelle Osteuropa an der Universitat Bremen. Historisches Archiv. F.01. "Вестник РХД").

[22] Подробнее см.: Сообщение о суде над православным священником Александром Пивоваровым в Новосибирске 9-17.8.1983 // Материалы самиздата. Архив самиздата радиостанции "Свобода". 1984. 8.10. Вып. 32/84. АС№5316; Преображенская Г. Протоиерею Александру Пивоварову, настоятелю кафедрального Спасо-Преображенского собора Новокузнецка 8 июня исполняется 65 славных лет жизни // Губернские ведомости (Кемерово-Новокузнецк). 2006. 11 мая.

[23] Митрохин Н. Русская партия... C. 465-487. "В 1982 году в Москве судили группу лиц во главе с Бурдюг Виктором за незаконное изготовление религиозной литературы. От него о. Александру удавалось кое-что привозить в Новосибирск. Был он в то время секретарем в епархии; удобно было и в Москву по делам ездить, и дома распространять книги по приходам". Цит. по: Биография протоиерея Александра Пивоварова // Православные вести. Новокузнецк. 1999. 12 января. № 2 (39), сохранена орфография источника.

[24] В том числе брат о. Александра - о. Борис - один из будущих лидеров православных либералов Сибири (о нем более подробно см. далее). По делу также допрашивались: о. Георгий Персианов, ученик о. Александра, с 1992 года ректор Высших богословско-пастырских курсов в Красноярске, заведующий отделом религиозного образования и катехизации Красноярской епархии, и протодиакон Александр Реморов, ровесник, земляк (оба родились в Бийске в 1939 г.) и зять о. Александра - с 1995 года находящийся на посту ректора Новосибирского православного богословского института (см.: Семенов П. "...Чтобы обида не оставалась до другого дня" // Новая Сибирь. Новосибирск. 1998. 1 июня); выпускник истфака Одесского университета Геннадий Яковлев (1949-2000) - на тот момент псаломщик в храме г. Енисейска, в 1988-1990 годах личный секретарь архиепископа Иркутского, постриженный в монашество с именем Григорий и ставший известным стране после своей трагической гибели от рук своего знакомого, душевнобольного, отрезавшего ему голову в алтаре храма далекого эвенкийского поселка. Духовным сыном о. Александра Пивоварова являлся и самый влиятельный ныне сибирский православный либерал - в 1978 году изгнанный за свои религиозные убеждения из числа преподавателей кафедры теоретической физики Томского университета выходец из семьи менонитов, вскоре ставший православным священником - протоиерей Геннадий Фаст, известный церковный писатель и катехизатор, который в настоящее время является генеральным инспектором воскресных школ Красноярской епархии (что, конечно, лишь в малой степени отражает его реальный вес в православном сообществе региона). В 1987 году он стал одним из первых священников, потребовавших от руководства страны изменить положение Церкви, и в частности отделить "атеизм" от государства, так же как от него отделена Церковь (см.: Геннадий Фаст, настоятель Успенской церкви г. Енисейска. Письмо М.С. Горбачеву с предложением дополнить ст. 52 Конституции СССР // Материалы самиздата. Архив самиздата радиостанции "Свобода". 1987. 10 августа. Вып. 27/87. АС№6033). Любопытно, что упоминавшийся выше Петр Здрилюк в 1987-1988 годах был священником в том же Казанском храме в г. Ачинск Красноярского края, где за несколько лет до него поочередно подвизались в качестве настоятеля Персианов, Александр Пивоваров и (пономарем при о. Александре Пивоварове) Фаст. См.: Православная жизнь города Ачинска (история) // Сайт Красноярской епархии (http://kerpc.ru/blagoch/achinsk/history).

[25] См.: Златоуст на Советском Алтае, или магнитофонизация всея Сибири. История Игнатия Лапкина, рассказанная им самим и его друзьями с приложением версий тюремного психиатра, краевого суда и архиепископа Новосибирского. М., 1988. Машинопись. Forschungsstelle Osteuropa an der Universitat Bremen. Historisches Archiv. F.01. "Вестник РХД".

[26] Упоминавшийся выше Г. Яковлев прислал в суд письма в защиту И. Лапкина. А о. Геннадий Фаст выступил на стороне И. Лапкина во время его конфликта с правящим архиереем Новосибирской области (включавшей тогда территорию Алтая и Красноярского края) архиепископом Гедеоном (Докукиным). См.: Там же. Приложение. С. 4-6. По утверждению одного из людей окружавших И. Лапкина - тогда демобилизованного из армии солдата (в этом качестве он также упоминается в сборнике "Златоуст на Советском Алтае..."), а ныне священника, преподавателя Томской духовной семинарии и родственника о. Геннадия - Александра Классена: "Отец Геннадий и Игнатий Лапкин были близкими друзьями" (о. Александр Классен. Электронное письмо Н. Митрохину. 2007. 19 января).

[27] Агурский М. Пепел Клааса // Студия-Studio. Независимый русско-немецкий литературный журнал. Berlin - Москва. 2000. № 5. С. 129-132.

[28] История существования в рамках РПЦ Американской и Китайской православных церквей, с 1960-х годов осуществляющих самостоятельную деятельность, не относится к рассматриваемой здесь проблематике.

[29] Архиереи, собравшиеся на традиционную неформальную встречу РПЦ на день памяти преподобного Сергия Радонежского в Троице-Сергиевой лавре в 1961 году, внезапно были поставлены перед известием, что через несколько часов тут же состоится Архиерейский собор (событие, которого не было полтора десятилетия).

[30] То есть получению литературы из США и Западной Европы; посещениям иностранными священнослужителями СССР и их встречам с оппозиционным власти духовенством; сохранению и поддержанию некоторых православных институций внутри СССР благодаря визитам туда иностранцев.

[31] После ходатайства СДР в апреле 1980 г., в июне того же года Президиум Совмина СССР принял решение "об изменении порядка взимания подоходного налога и квартплаты с духовенства", несмотря на ежегодные потери государственного бюджета до 3 млн. рублей. Ранее "служители религиозных культов" получали официально твердые оклады, с которых взимался налог в размере от 25% до 80%. Для священника, получавшего 200 рублей, налог составлял 70. Квартплата для них была в четыре раза больше, чем для обычных граждан. См.: Маслова И.И. Совет по делам религий при Совете министров СССР и Русская православная церковь (1965-1991 гг.) // Отечественная история. Москва. 2005. № 6. С. 56.

[32] О решении передать Свято-Данилов монастырь Патриарху было сообщено 17 мая 1983 года в Совете по делам религий. Одновременно Патриархии было разрешено построить на отведенной ей территории административный центр и необходимые служебные помещения. См. официальное сообщение об этом в "Журнале Московской Патриархии" (1983. № 8. С. 2).

[33] Как минимум, в Москве (в Свято-Даниловом монастыре - здание официальной резиденции Патриарха, корпус, реконструированный под нужды ОВЦС, гостиницу "Даниловская", а также отдельное здание для Издательского совета) и Минске (здание епархиального управления).

[34] В 1985 году по приговору судебного заседания военного трибунала Северокавказского военного округа был расстрелян майор А.М. Хвостиков, сотрудник Ростовского управления КГБ, занимавшийся "контрразведывательной деятельностью по линии РПЦ" и в 1972-1984 годы за взятки помогавший духовенству в решении его проблем. Первое извстное мне публичное упоминание о деле см.: Чекисты... в рясах (интервью о. Георгия Эдельштейна) // Аргументы и факты. 1991. № 36.

[35] Религия и перестройка [из сокращенной записи доклада председателя Совета по делам религий К.С. Харчева на встрече с преподавателями ВПШ] (конец марта 1989 г.) // Русская православная церковь в советское время: Материалы и документы по истории отношений между государством и Церковью: В 2 т. / Сост. Г. Штрикер. М.: Пропилеи, 1995. Т. 2. С. 217.

[36] Данная тенденция подмечена автором самиздата (по всей видимости, священником), скрывающимся под псевдонимом: Головин К. Грядет день... // Материалы самиздата. Архив самиздата радиостанции "Свобода". 1987. 13 марта3. Вып. 7/87. АС № 5889. Документ также процитирован в кн.: Русская православная церковь в советское время... Т. 2. С. 203.

[37] Принципиально важной в этом отношении стала речь председателя Совета по делам религий К. Харчева перед архиереями РПЦ 19 июля 1987 года, в которой он объявил об отмене большинства "хрущевских" запретов, в том числе на колокольный звон, на вхождение священников в "двадцатку", на служение по "регистрации" уполномоченного, на необходимость родителям предъявлять паспорта при крещении ребенка в Церкви. Текст речи до сих пор не опубликован. Упоминание о нем см.: Пимен (Хмелевский), архиепископ. Всегда с Богом. Саратов: Летопись, 2000. С. 186-187.

[38] См. довольно подробные воспоминания предпоследнего главы Совета: Харчев К. Дар любви. М.: Издательский совет РПЦ; Русскiй Хронографъ, 2003. С. 192. Интересно, что на региональном уровне уполномоченные в этот период также стали проявлять заботу о транспортных средствах своих "подшефных". Если 31 июля 1987 года саратовский уполномоченный посоветовал архиепископу "не ездить на "Жигулях", только на "Волге" - достойном транспорте", то 8 февраля 1988 года тот уже оставлял в Совете по делам религий заявку на ее "выделение" (см.: Пимен (Хмелевский), архиепископ. Указ. соч. С. 187, 191). Не исключено, что где-нибудь в архиве лежит решение Секретариата ЦК о выделении "Волг" архиереям.

[39] Их возвращение началось с передачи в 1987 году территории и зданий Козельской Введенской Оптиной пустыни (Калуга) и Толгского Свято-Введенского монастыря (Ярославль), возвращения некоторых мощей, хранившихся в государственных музеях (май 1988-го), и, несколько позже, части комплекса Киево-Печерской лавры. От редакции: хронологию передачи Церкви пещерных келий Киево-Печерской лавры см. в Хронике, приложенной к этому номеру.

[40] Религия и перестройка [из сокращенной записи доклада председателя Совета по делам религий К.С. Харчева на встрече с преподавателями ВПШ]... С. 218.

[41] Митрополит Крутицкий и Коломенский Николай (Ярушевич) в 1942-1946 гг. занимал номенклатурный пост члена Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причиненного ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР. Некоторые архиереи входили в 1960-е-1980-е годы в состав правления Советского фонда мира, но были там откровенно декоративными фигурами

[42] Патриарх Пимен (Извеков), митрополиты Алексий (Ридигер) и Питирим (Нечаев).

[43] Как и съезды некоторых других профессиональных союзов (главным образом, творческих), прошедшие в том же году.

[44] Основательно отредактированная стенограмма дискуссии на соборе (например, были вычеркнуты критика Издательского отдела или замечания по поводу низкого уровня религиозного образования, получаемого стипендиатами РПЦ в Швейцарии) была официально издана спустя два года. См.: Поместный собор Русской Православной Церкви. Троице-Сергиева Лавра, 6-9 июня 1988 года. Материалы. М.: Издание Московской Патриархии, 1988. С. 385-428. Однако ее достаточно подробное изложение практически сразу появилось в церковном самиздате: Юбилей // Выбор. 1988. № 6. Октябрь-декабрь. С. 19-45.

[45] Нежный А. Страсти по Красному храму // Огонек. 1989. № 28. С. 17-19.

[46] См.: Амвросий (Юрасов), архимандрит. Монастырь. Иваново: Свято-Введенский женский монастырь, 2001. О. Амвросий также был духовников общества "Радонеж", о котором речь пойдет дальше.

[47] См. в этом же номере "НЛО" в статье А. Федуты историю избрания митрополита Филарета в Верховный Совет Белорусской ССР. - Примеч. ред.

[48] Калинин В. Обзор законодательства о религии // Приход. 2006. № 9. С. 47.

[49] Письмо Святейшего Патриарха Алексия II Председателю Верховного Совета РСФСР Б.Н. Ельцину от 20.12.1990 // Журнал Московской Патриархии. 1991. № 6.

[50] Н.Н. Соколова - дочь известного церковного писателя Н.Е. Пестова, жена потомственного московского священника Владимира Соколова и мать трех высокопоставленных священников - протоиерея Николая, настоятеля храма Св. Николая в Толмачах (при Третьяковской галерее); протоиерея Феодора (1959-2000), настоятеля Преображенского храма в Тушине, бывшего первым заместителем председателя Синодального отдела по взаимодействию с вооруженными силами и правоохранительными учреждениями; епископа Сергия (1951-2000), который в 1995-2000 годы возглавлявшего Новосибирскую кафедру. Подробнее см.: Соколова Н.Н. Под кровом Всевышнего. М., 2001; Она же. Дар любви. М.: Издательский совет РПЦ; Русскiй Хронографъ, 2003.

[51] Соколова Н.Н. Церковь села Гребнево в годы гонений. М.: Софтиздат, 2006. С. 90-91. Впрочем, автор этих наблюдений вполне позитивно оценивает итоги этого процесса, считая, что без него социальный состав современный Церкви не изменился бы в лучшую сторону.

[52] Например, в Ставрополе, Томске, Чернигове.

[53] В том числе во Владимире, Вологде, Коломне, Костроме, Курске, Омске, Рязани, Ташкенте. Некоторые ДУ (во Владимире и Вологде) были преобразованы из просуществовавших несколько месяцев катехизаторских курсов для взрослых.

[54] Запись беседы с протоиереем Александром Колбом. Луцк. 1998. 3 августа. Электронный архив автора.

[55] Настоятель и священнослужители // Сайт Покровского кафедрального собора г. Красноярска. (http://www.pokrov-sobor.ru/history3.shtml).

[56] В справке указано, что будущий иерей закончил Санкт-Петербургский университет МВД России. Однако ЛВПУ было преобразовано в Университет МВД только в 1996 году (Календарь знаменательных и памятных дат МВД России. М.: Объединенная редакция МВД России, 2005).

[57] Та же Н.Н. Соколова, которая по меркам тогдашней Церкви была довольно активным катехизатором, говоря о своих "проповедях", замечает: "К радости нашей, не было ни одного случая, чтобы кто-то начал спорить или выразил недоверие" (Соколова Н.Н. Церковь села Гребнево... С. 90).

[58] Неумение проповедовать с амвона совершенно не означает, что священник лишается возможности привлечь людей в Церковь. В РПЦ особое внимание уделяется величавости и торжественности церковного служения: умению красиво и четко передвигаться, хорошо петь, четко и внятно произносить молитвы и возгласы, правильно одеваться во время службы, изящно выполнять иные ритуальные действия (например, кропление святой водой). Другим важным качеством священника является умение исповедовать. Сочетание служб, производящих мощное эстетическое воздействие, с умело произведенной исповедью оказывает на посетителей храма не меньшее, а, возможно, большее впечатление, чем грамотная проповедь. Имеется множество свидетельств, как в советский период случайный посетитель храма начинал ходить в него регулярно, буквально завороженный красотой службы.

[59] Среди первых известных мне мероприятий было выступления тогда еще не рукоположенного студента МДА Андрея Кураева в Коломенском педагогическом институте и диакона Олега Стеняева в Московском государственном педагогическом институте им. Крупской.

[60] Афанасьев Ю. Наука о религии в университете // Официальный сайт Юрия Николаевича Афанасьева (http://www.yuri-afanasiev.ru/humana/tom5_2.htm).

[61] Архипов С. Православная гимназия в Академгородке. Интервью с протоиереем Борисом Пивоваровым // Сайт "Православие ру.". 2005. 17 марта ( http://www.pravoslavie.ru/guest/050317144609 ). К настоящему времени курсы, инициированные о. Борисом, превратились в одну из лучших и крупнейших в РПЦ гимназий, большую воскресную школу и православное сестричество. Сам о. Борис занимает пост главы отдела религиозного образования и катехизации Новосибирской епархии, продолжая настоятельствовать на приходе в Академгородке.

[62] Книга размышлений о. Глеба Каледы о работе с заключенными была издана посмертно: Глеб Каледа, протоиерей. Остановитесь на путях ваших... Записки тюремного священника. М.: Зачатьевский монастырь, 1995. Текст книги в Интернете: http://www.miloserdie.ru/index.php?ss=20&s=21&id=161.

[63] В 1981 году о. Глеб Каледа защитил докторскую диссертацию по геологии.

[64] Каледа Глеб. "Бог стучится в сердца человеческие..." // Наше наследие. 1996. № 38. С. 103.

[65] Хронологически самый первый известный мне случай посещения священнослужителем мест заключения произошел 15 апреля 1990 года, когда сразу после пасхального богослужения архиепископ Саратовский и Волгоградский Пимен (Хмелевский) в сопровождении начальника УВД области посетил одну из саратовских колоний и в течение получаса беседовал с группой заключенных. Однако эта встреча не привела к налаживанию систематического служения. См.: Пимен (Хмелевский), архиепископ. Указ. соч. С. 204.

[66] Холодилова Т. Храм на Девичьем поле // Вера - Эском. Сыктывкар. 2006. Апрель. №514. [http://vera.mrezha.ru/514/10.htm]

[67] Пимен (Хмелевский), архиепископ. Указ. соч. С. 207.

[68] Сами "Чтения" (как русское слово в противовес общепринятому иностранному "конференция") были идеей, позаимствованной у гуманитарной интеллигенции, которая в 1970-1980-е годы проводила на общероссийском и региональном уровне различные "чтения", посвященные русской (или местной) истории, культуре и краеведению.

[69] Биография о. Леонида была опубликована в размещенной в Интернете, но отсутствующей в настоящеее время электронной версии справочника "Кто есть кто в Томской области" (Томск, 1996). В 1990-е годы он долгое время оставался благочинным приходов Томской области, затем был секретарем Ставропольской епархии. В 2001 г. пострижен в монашество с именем Силуан и назначен настоятелем малозначительного монастыря в Ставропольской епархии.

[70] Для массового - это значит, что теоретически эти издания "рядовой" православный читатель мог купить. Однако тиражи журналов были столь ничтожны, что они оседали в основном в домашних библиотеках священников (и то далеко не всех) и образованных церковных старост. Пара внутрикорпоративных изданий ("Информационный бюллетень ОВЦС" и "Богословские труды") были реально доступны только епископам и узкому кругу высокопоставленного духовенства.

[71] Вот далеко не полный список: "Благовестник" (Вологда), "Вятский епархиальный вестник", "Благовест" (Кострома), "Православный голос Кубани", журнал "Христианское чтение" (Ленинград), "Вестник Белорусского Экзархата" (Минск), "Омские епархиальные ведомости", "Пензенские епархиальные ведомости", "Благовестник Пермской епархии", "Санкт-Петербургские епархиальные ведомости", "Саратовские епархиальные ведомости", ""Вера" - "Эском"" (Сыктывкар), "Тверские епархиальные ведомости", "Томские православные ведомости", "Тульские епархиальные ведомости", "Епархiальный вiсник" (Ужгород). Жанр и периодичность этих изданий были неопределенны и колебались в диапазоне от серьезного иллюстрированного ежеквартального журнала до эпизодически (два-три раза в год) выходящей газеты объемом в восемь полос. В дальнейшем многие из упомянутых изданий были закрыты, но в тех же регионах появились другие.

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!

 

[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования