Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Алексей Зайцев. Доступная народу беседа о христианской антропологии: Христос движется вспять [антропология]


Антропология, ч.1.4. 
(часть 1.1. находится здесь, часть 1.2. здесь, часть 1.3. здесь)

(Вопрос о мучениках).

АЗ: что такое христианство, с точки зрения отношения человека к этому миру? Мы говорим, что живем в мире, который существует по законам, которые являются искажением замысла Божия. Т.е. мы живем в тленном, отпавшем от Бога мире. Вы немножко упредили, в контексте грехопадения об этом хорошо бы поговорить. Что такое грехопадение? Грехопадение можно по-разному описывать, но один из существенных моментов, который Максим Исповедник четко подмечает – это уклонение нашей воли от стремления к Богу, от Божественного наслаждения, и искание наслаждения в чувственном видимом мире. Чувственный мир сам по себе – это ж тоже творение Божье, т.е. тоже хорошая вещь. Но в иерархии сотворенного мира это вещь низшего порядка, т.е. то, что должно служить высшему, а не быть самоцелью. Адам должен был это низшее привести к высшему, сегодня об этом говорили. А он вместо этого сам от высшего отпал, чтобы страстно привязаться, влюбиться в это низшее.

Что такое страсти? Страсти – это любовное влечение души человеческой к тому, что не является Богом. А человек создан так, что он должен стремиться к Богу. Все сотворенное тоже найдет свое место в жизни человека, законное, но при этом не будет мешать его стремлению к Богу, его нормальной жизни, не будет отвлекать. Адам увлекся, страстно привязался и фактически стал рабом этого мира, а в нем и мы все. И вот, Христос показывает путь освобождения – это, в общем, путь, обыгранный в литературе: «путем зерна». Зерно, брошенное в землю, должно умереть, чтобы потом из него колос возник. И Христос Своей жизнью идет как бы вопреки тому процессу, который был запущен падшим Адамом. Т.е. процесс влечения к материи, к тленному миру естественно заканчивается чем – смертью, потому что материя – это некий хаос, который оформлен Богом, а сама по себе она безвидная. Ну, вот, греки очень не любили материю, потому что у них какая-то интуиция была, но, тем не менее, все объяснить они не могли, и они гнушались материей. Христиане материей не гнушаются, а говорят, что она должна быть подчинена человеку. То, что является орудием для каких-то целей, не может быть самой целью.  А мы, увы, себя называем христианами, а живем так, что наша цель, которую апостол сформулировал: что есть, что пить и во что одеться. И вот так жизнь человека проходит, ну, по воскресеньям, может, в храм сходил, перекрестился, свечку поставил, дань принес Богу для успокоения души, а сам живет, все равно, все глубже и глубже зарываясь в материю, и в конце концов заканчивает тем, чем это должно закончиться – его самого зарывают.

Христос движется вспять. Максим Исповедник описывает это так: он говорит, что в человеческую природу Бог вложил силу наслаждения, но эта сила должна получить свою цель в Самом Боге. Это высшее блаженство, и тогда человеку уже стремиться некуда. А Адам по ошибке, может быть, по неведению, по искушению сатаны эту силу подчинил чувственности. Ту же самую силу. Речь же не идет о том, что человек – это существо, которое по замыслу Божию призвано страдать, претерпевать лишения. Нет, просто Бог хочет, чтобы мы претерпевали, получали наслаждение, но наслаждение высшего качества. Можно же наркотиками наслаждаться, ну, и чем это заканчивается, мы знаем. Или алкоголем, чем угодно. Конец всему – страдание. И вот, когда человек устремляется к наслаждению, для которого он не создан, то это заканчивается неизбежно страданием.

У Максима Исповедника игра словами: есть два греческих слова: [первое –] «идони» - слово, однокоренное русскому «гедонизм» - стремление к плотскому, низменному, чувственному наслаждению, какой-нибудь древний Рим времен упадка, помните какие-нибудь фильмы или книжки, так вот, они были гедонистами. Современный мир тоже гедонистический – люди подсаживаются на наркотики, мир воспринимается как наркотик, вся современная индустрия на это работает. Человеку нужно есть пищу, для того чтобы поддерживать жизнеспособность своего организма. А какие-нибудь хитрые люди в какие-нибудь чипсы, которые совершенно вредные, всякие вкусовые добавки добавляют, и всё, дети подсаживаются на эти чипсы, и ничего другого есть уже не могут и не хотят. И они разрушают свое здоровье. И какая-нибудь лжекультура действует таким же образом, как наркотик. За этим «идони», или гедонизмом, это следует с необходимостью, по некоторой Божественной логике, потому что если человек живет против естества, противозаконно, значит, он сам себя разрушает. [Второе] слово «одини» - созвучно «идони» - буквально «мука, страдание».  За наслаждением следует страдание. Адам захотел этого недолжного наслаждения и получил в итоге страдание, терние и волчцы и всякие прочие неприятности.

Если внимательно присмотреться к каждому из нас, то каждый из нас – это тоже Адам. Потому что Адам – некий архетип человека, символ такой, кроме прочего. Мы все подобным образом ищем каких-то наслаждений недолжных, а потом обретаем страдание.

Дело не в том, что наслаждение категорически запрещено человеку, а дело в том, что категорически запрещены ложные наслаждения. Нужно искать настоящего. Настоящее наслаждение заканчивается блаженством, а ложное – страданием. Коль уж мы в такое состояние ниспали, значит, подобное лечится подобным. Обычный неведущий грешный человек, как пишет Максим Исповедник, ища наслаждений, потом сталкивается со страданием и страдания боится. А понять не может, что одно неизбежно следует из другого. И он пытается страдания всячески избежать, а вновь и вновь найти наслаждение, и тем самым все больше и больше яда заглатывает, и жизнь заканчивается смертью.

А Христос наслаждение отвергает. Помните искушения сатаны в пустыне, это ведь искушения тем, чего ищет человек – наслаждением. Сделай камни хлебами – т.е. чувственное наслаждение (чревоугодие, блуд). Второе – искушение тщеславием, потом – гордостью. Жизнь нормального, и даже приличного человека в мире сем – это искание наслаждений. Просто приличный человек крайних форм избегает, но все равно это искание наслаждения чувственного, утешение тщеславием, гордостью. По крайней мере, быть не хуже других людей. А так, вообще-то, как Пушкин писал, «мы все глядим в наполеоны». Наполеоном если не всей европы, то своего какого-то маленького мирка быть хочется. Христос все это отвергает. А страдание, которого Он-то не заслужил, [получает]. Человек, который наслаждения, этого яда вкусил – вечером сделал укол героина себе, – утром [у него] отходняк. Каждый понимает, что это закон физиологии такой. Раз ты свой организм травишь, извини, ничего тут не поделаешь. Отходняк терпеть не хочется, поэтому новая доза. Дальше человек в конце концов разрушается.

Христос дозу сразу отверг, а добровольно принимает страдания, которые для Него несправедливы, потому что Он же ничего такого не сделал, чтобы нести страдание. Добровольность страданий подчеркивается, Он не с необходимостью страдал, как заложник, а именно добровольно. Через эти добровольные страдания, которые венчаются смертью, Он как раз исправляет то, что испортил Адам. Поэтому мученичество – это как раз христианский путь. Другое дело, что мученичество бывает кровным, когда человек буквально принимает смерть за Христа. А бывает бескровным – монашество, подвижничество, когда вся жизнь таким добровольным мученичеством становится. Когда человек от наркотиков отказывается, ну, раз уж он когда-то их все-таки попробовал, а может быть, по немощи и сейчас в малых дозах, то он к следующему по этому закону «идони»-«одини» страданию относится как минимум с терпением, благодушием – ну что уж сделаешь. Ломка – кто виноват. Откажись от того, что эту ломку вызывает, и получишь свободу. У нас не хватает духа отказаться. Поэтому мы все равно существа, зависимые наркотически от этого мира. Поэтому мы страдаем.

Святые, которые пошли по пути Христа, например, Серафим Саровский – все о нем что-то знают – помните, человек живет в каких-то немыслимых бытовых условиях  -  в какой-то избушке, при этом не пойми чего ест и ест ли вообще, и при этом весь довольный. Вот, человек совершил путь Христов, путь мученичества, и уже в этой жизни получил истинное наслаждение, потому что отверг ложное наслаждение и претерпел ту меру страданий, которую нужно претерпеть просто по факту, что мы являемся наследниками Адама и приходим все равно с каким-то греховным багажом. По неведению, в детстве чего-то уже нахватаемся, а осознание всегда с запозданием приходит. Единственное исключение – Богородица (может быть, еще Иоанн Предтеча), которая ничего не нахваталась, потому что Бог предвидел, что Ее воля такова будет, что она сразу получила состояние непадательное, превыше ангелов. Она сразу сама себя всецело определила только в сторону Бога, и поэтому не была зависима от страданий в нашем смысле. А Ее страдания были уподоблены страданиям Христовым. Симеон Богоприимец Ей дает обетование «оружие пронзит твою душу». Она действительно страдания претерпевала, хотя эти страдания были незаслуженны, как и во Христе.

Поэтому мученичество – это одним актом осуществление всех заповедей Божьих. У Марка Подвижника в Слове о недоумевающих о святом крещении говорится, что Крещение, которое само всесовершенно, это полнота даров Божественных, подается потенциально каждому человеку и никого не делает совершенным без исполнения заповедей. Чтобы дар Крещения усвоить, нужно совершать заповеди Божьи. А заповеди Божьи, если в двух словах говорить – это отказ от ложных наслаждений и благодушное претерпевание Креста Христова, благодушное претерпевание заслуженных или даже незаслуженных, по образу Христа, добровольных, страданий. Когда человек заповеди исполняет, в нем благодать Крещения воссиявает, как в своем сосуде.

Путь заповедей может занимать всю человеческую жизнь, несколько десятилетий. А может быть совершен однократно, одномоментно. Потому что время – это же процесс, касающийся нашего тела. А выбор души – вопрос таинственный, но что-то понять мы все равно можем – совершается за пределами времени. Поэтому непринципиально, или в течение восьми десятилетий совершается подвиг мученичества, или однократно. Это принципиально только, так скажем, для назидания, для нашего воображения человеческого. А с духовной точки зрения, мученичество – это в любом случае жизнь по Христу. Поэтому мученик – вчера грешник, а сегодня – раз, мгновенно самоопределился в сторону Христа, который ему открылся, и все, он исполняет в своем мученическом подвиге все заповеди, потому что заповеди Божии – «возлюби Бога всем сердцем, всею душою», а возлюбить Бога – это значит отречься от того, что по стихиям мира сего.

Апостол Иоанн Богослов говорит, что «любовь к миру – вражда против Бога». Мученичество – это отказ от любви к миру. С одной стороны, никому не видимый и ни для кого не очевидный Бог, с другой стороны – жизнь, может быть, хорошая, безбедная. Человек становится перед выбором. Он отвергается от этой жизни и умирает за Христа. (99:21) Необязательно же он отказывается от богатств и т.д., [бывает, что отказывается] от обычных человеческих ценностей – семья, дети. Помните, мученицы Вера, Надежда, Любовь и мать их София – мама подначивала детей на суицид фактически. С точки зрения мира, это изувер. Логика христианская в мирскую логику не вмещается, потому что действительно любовь к миру – это вражда против Бога.

Есть неофитский вид псевдохристианской любви к Богу, который предполагает, что вражда к миру должна осуществляться в виде крестовых походов, или по образу мусульманского распространения. Нет, это внутреннее бесстрастие должно быть. А там дальше, как Бог даст. Когда человек живет, он просто пользуется вещами. Царь Давид, святой, когда действовал по благодати Божией, он ходил во дворцы, пользовался всем что у него было, но ни к чему этому не привязывался. А кто-то может жить в какой-нибудь зловонной яме и тоже не привязываться. А можно жить во дворце – пересели его рангом пониже – все, руки на себя наложит, потому что все потерял. А можно точно так же и к своей зловонной яме привязаться страстно. Пусть она и зловонная, пусть яма, но ведь она моя. Казалось бы, человеку уже некуда в социальной лестнице падать, а все равно есть вещи, к которым он может душой привязаться как к Богу.

Бесстрастие, вражда к миру – это когда человек ни к чему не привязывается как к Богу.

Вопрос: святые – они все через падение познали?

АЗ: падение – это путь, который Богом не замышлялся. Человек создан Богом для Божественного наслаждения, а падение – это результат человеческого произвола. И поэтому сказать, что все должны пройти через путь падения – это значит обвинить Бога в неблагости. Т.е. Бог такого долженствования не установил. Поэтому не все святые прошли через путь падения. Божья Матерь – как минимум [не прошла]. Еще отцы, по крайней мере, Григорий Палама ясно говорит об Иоанне Предтече – это люди непадшие, которые не падали, а которые по образу Христа просто разделяли следствие Адамова наследия, т.е. тление, страстность. И их страдания, вообще страдания святых – это добровольные страдания. Есть страдания исправительные, когда мы страдаем за свои грехи. А потом, когда человек достигает бесстрастия, а ведь многие люди достигли бесстрастия уже в этой жизни и были прославлены Богом уже на земле, - они, затем, оставаясь в смертном теле, оставаясь подверженными болезням и чему-то еще, претерпевают, с земной точки зрения, физиологически то же самое, казалось бы, но они претерпевают это уже не так же, как грешники, которые претерпевают исправительные страдания за свои грехи. Они претерпевают по воле Божьей.

Вопрос: с самого начала у них такое было, или все-таки они были в падении?

АЗ: в Пресвятой Богородице – с самого начала. Не была Она в падении.

Вопрос: как это можно понять – что Она поняла все без падения?

АЗ: ну, это никак невозможно понять. А как понять, что раба Божья Елена стала православной, а какая-нибудь другая раба Божья Татьяна – не стала православной. Хотя, может быть, равные возможности были.

Стать православным – это восстание из падения. Люди – грешники. Все пали, а не все же восстают. Почему? Мы не знаем, почему. Бог не создал человеческую природу для падения. Бог создал человеческую природу для богообщения. Но, злоупотребляя своей свободой, люди падают. Невозможно ответить, почему. Потому что вопрос «почему?» предполагает какие-то причины. А здесь причин нет никаких. Мы можем сказать, почему человек ищет счастья. На этот вопрос мы можем ответить: потому что человек создан Богом для счастья, для блаженства. Другое дело, что человек искажает образ счастья и какое-то лже-счастье ищет и обретает. А вот почему человек любит грех, мы не можем сказать. Потому что это же ненормально – любить грех. Потому что грех – это то, чего вообще не существует, это небытие. Обманывается. Почему?

Реплика: потому что враг обманул.

АЗ: почему других не обманул?

Реплика: всех в основном обманул.

АЗ: в основном всех, но отцы говорят, как бы констатируя печальный факт: что всех в основном обманул, но при этом говорят, что, если бы каждый из нас захотел, он бы нас не обманул. Дело не в том, что падение – это какая-то тяжелая необходимость, а дело в том, что падение – это все-таки следствие нашего собственного хотения. Другое дело, что мы свое хотение это вот сейчас вычислить объективно не можем, потому что у нас такой способ происхождения – мы сначала [бываем] младенцами, разум которых не проявляется … В следующий раз мы об этом будем говорить – о соединении души и тела, о способе происхождения, может быть, станет ясней. Тем не менее, душа –  сущность простая, и свобода – это свойство души. А душа как простая действует просто, каким-то единократным актом. В силу связи с телом этот единый акт преломляется в ряд – в ком-то одних только падений, в ком-то падений и восстаний, в ком-то по преимуществу восстаний и сопротивления искушениям. Это, знаете, как белый свет (цвет) разлагается на радугу (спектр). Единый простой акт свободного выбора человеческой души применительно к телу и телесной жизни распадается на множество под-актов. Мы живем в этом процессе, но тем не менее, отцы говорят, что выбор души – все равно какой-то единый, просто мы не можем этого понять и вычислить. В одних он – диаметрально противоположный Богу, как в сатане, в других – по касательной, по диагонали, в ком-то – ни то ни се, в ком-то – скорее к Богу, чем от Бога. А Пресвятая Богородица – это такой человек, который всецело выбрал только Бога, никуда не уклоняясь.

Если представить человека безотносительно к его телесной, земной жизни, а как выбор души, то тогда все понятно становится. Каждое существо выходит из небытия в бытие, это разумное живое существо со своей свободой, и видит перед собой Бога и то, что против Бога, и свободно самоопределяется. Никаких причин нет, а есть только свобода.

А вот применительно к нашей земной жизни мы можем сказать: да, влияние, то-се, пятое-десятое, чтобы как-то свою привычную плотскую логику успокоить. На самом деле Евангелие – против логики. Разбойник на кресте, мытари, блудницы. А люди приличные – духовные лидеры иудейского народа – вдруг становятся детьми сатаны. Почему? Ведь их же воспитывали, закон Божий преподавали. Или – в житиях, в других источниках Предания Церкви мы встречаем какие-то тоже парадоксальные истории.

Вопрос: все равно, каждый человек через падение приобретает опыт. Как без падения опыта набраться?

АЗ: что значит опыт? Зачем нам такой опыт отрицательный? Мы такие, простите за выражение, уроды, мы очевидных вещей не видим, поэтому нам нужен опыт. Нам говорят: не наступай на грабли. А мы: а почему? И наступаем.

Реплика: получается, что мы все такие, что не понимаем, не можем, как Богородица – услышала – исполнила.  Мы слышим, но не исполняем.

АЗ: Вы, я так понимаю, клоните к тому, что Бог Богородицу сотворил такой особенной, а нас сотворил такими.

Реплика: не знаю.

АЗ: я тоже еще из опыта не знаю, но отцы Церкви говорят о том, что во главу угла ставится человеческая свобода, потому что Бог не сотворил никаких предпосылок для того, чтобы человек пал. И Он не хотел нашего падения. Сатана Адаму что-то нашептывал, но Адам-то знал же волю Божью, она открыта ему была. Ну и плюнул бы, как в Крещении: «и дуни, и плюни на него. Отрицаюсь тебя». Чин Крещения свидетельствует о некоей духовной реальности: что человек, через веру получивший дар Крещения, может плюнуть на сатану. Разве можно плюнуть в того, от кого зависишь, в начальника своего? Сатана – это не начальник. Варсонофий Великий говорил, что для христиан сатана не достоин никакого страха, а только презрения.

Реплика: нельзя человеку, чтобы сразу презрение. Он его улавливает в обмане.

АЗ: а почему улавливает в обмане? Потому что мы любим что-то такое, посредством чего он нас может обмануть. А если бы мы любили только Бога…

Реплика: мы не знали, допустим, что надо любить Бога.

АЗ: понимаю, что не знали. Но вот сейчас-то знаем.

Реплика: узнаем постепенно, но сразу мы не можем, как Пресвятая Богородица…

АЗ: Тут вопрос опять-таки: почему мы не знаем? Ведь неведение духовное, по учению отцов, это опять-таки следствие наших грехов личных, пристрастий. Еще раз говорю: нам просто трудно это понять, потому что мы можем оценивать самих себя только с точки зрения наших воспоминаний о нас же самих. А эти воспоминания – они искаженные, они ограничены нашей тленной плотью. Детство – это такой период, когда тело является еще несовершенным, даже для нынешнего нашего несовершенного состояния, инструментом, проводником души.

(вопрос).

АЗ: образ – это то, что является нашей природой, а подобие – это то, к чему мы приобщаемся. То, что мы на аскетическом языке называем добродетелями, которых мы достигаем, на языке богословском, на языке антропологии – это свойства души человеческой, которые мы просто исказили через грех. Т.е. любовь в человеке по природе, вера в человеке по природе. Просто мы эту любовь направили не туда, куда нужно, стали любить всякую ерунду. Вместо того чтобы веру направить к ее адресату – Богу, мы верим во всякую ерунду. Необязательно даже в таком псевдорелигиозном, суеверном контексте. Человек, который себя считает атеистом, движется верой. Потому что если бы он был неверующим существом, он бы не смог жить. Он руководствуется верой, надеждой и любовью. Но любит он мечты о каком-то [идеале], например, советский идеал: дача, квартира, машина. Вот это он любит, это его такой образ Царствия Небесного. Он надеется, что он этого может достичь, он верит в это. И он начинает действовать – зарабатывать. Неизвестно же, может, завтра помрешь. Получается, что все впустую. Или заболеешь тяжко на производстве вредном, и ничего не получишь. Или получишь квартиру, а тебя в тюрьму посадят. Но человек-то верит в лучшее все равно – что он своей цели достигнет, как верующее существо. А эту веру нужно обратить просто к другим вещам. Руководствуясь надеждой, действуя с любовью, достигать богоподобия.

Эти вещи нам непонятны в рамках тленной жизни. А на Суде Божием оправдания у нас не будет, как говорят отцы, потому что там будет высвечен как раз единый наш выбор души – то, что мы любили, то и получили.

Бог предвидит наш выбор, [который, может быть,] не всецело соответствует заповеди «возлюби Бога всем сердцем, всем помышлением, всею душою». Бог - это единственная цель. А мы хотим Бога делить с чем-то еще, в основном с самими собой, или с теми навыками, которые у нас есть. Даже будучи верующими людьми, (нам не хватает) [мы лишены] того, о чем Серафим Саровский на вопрос «почему в наше время нет таких дарований, которые были в древности, нет чудотворцев, нет пророков, что изменилось?» отвечал, что Бог неизменен, и Его обетования неизменны, а мы стали такими, потому что в нас нет решимости. Святых соделывает Бог. Человек со своей стороны может только свободу свою, решимость принести. А свобода – это же не просто сказать «ну да, я хочу». Если хочешь, встань и иди. Лежит человек в постели, его спрашивают: «хочешь спастись?» «ну да, хочу». На другой бок перевернулся, дальше спит. Чего он на самом деле хочет? На самом деле он спать хочет. А если хочешь – встань и пойди. Это я образно, а то мы сейчас спать перестанем и с ума посходим. Наша жизнь – это некий сон. Мы же хотя бы иногда все понимаем, а потом – раз, опять зарываемся. Мы просто не помним себя. Самый первый выбор мы совершили когда-то там, на заре своей жизни. Мы этого выбора не помним. Если бы помнили, сказали бы … Может быть, Бог промыслительно от нас скрывает, чтобы мы в ужас не пришли. Если бы мы видели свое состояние наличное, мы бы, наверное, могли не понести. Поэтому первая добродетель – это увидеть себя, а это по нашей немощи дается порциями, потому что мы уже много чего навыбирали, и многое забыли.

Есть такая наука – психология, в которой много интересных вещей. Она говорит, что есть у человека разные защитные механизмы, в частности, механизм вытеснения. Когда человек вроде адекватный, шизофренией не страдает, а упорно не хочет, не потому что у него с памятью проблемы, а его душа, его сознание вытесняет какие-то вещи, которые для него страшны, какие-то свои страшные поступки. Когда человек пребывает в гордости, если увидит себя, каков он есть на самом деле, он может не понести. Задача – начать с того, чтобы увидеть себя, клубок начать распутывать – а что вообще со мной, а кто я такой, вот эту череду выборов – память грехов, видение своих падений. Потому что когда человек пребывает в грехе, чтО он может увидеть. Человек страдает пьянством, с ним бесполезно разговаривать. Ему нужно протрезветь, сначала на физиологическом уровне от химических веществ очиститься. Потом еще какое-то требуется время. Потом он с ужасом начинает вообще видеть, кто он есть. Помните, как у Пушкина: «и с отвращением читая жизнь мою, я трепещу и проклинаю». Человек должен пройти через это.

А тот человек, который сразу не падал, сразу увидел и определился по отношению к благу, - ему зачем этот опыт? Конечный опыт – это опыт богообщения. Все познать и получить подлинный опыт можно только в Боге. А [отрицательный опыт -] это опыт калек. Бог предвидел грехопадение. Ради немощи людской такой путь приветствуется. Но это путь, не установленный Богом. А путь, установленный Богом – это путь Богородицы. Она как раз была той, которая стала Новой Евой. Христос – Новый Адам. Иоанн Креститель. Ориентироваться на них. По крайней мере, Григорий Палама и богослужение говорят о том, что Иоанн Креститель не вкусил никакого греха. Григорий Палама говорит, что он умер добровольно. Исполнителю заповедей, пишет он, нужно было претерпеть такую мученическую смерть, через усекновение главы, чтобы в своей смерти уподобиться Тому, Кому он предшествовал. Эта смерть рассматривается как добровольная. И смерть мучеников – это ж тоже добровольная смерть, даже если со стороны кажется, что невольная.

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!

Денежным переводом:

Или с помощью "Яндекс-денег":


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования