Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Мой путь. Воспоминания бывшего ректора Волынской духовной семинарии УПЦ КП Петра Винцукевича. Часть 2 [воспоминания]


(Продолжение. Начало здесь)

Пастырь

С приходом немцев у нас произошло событие, показавшее мне жизнь и людей с ещё одной стороны. До сих пор я воспринимал своего отца как священника по профессии, который служит в церкви, куда-то уезжает на требы, что-то пишет и читает, и которого я ужасно боюсь. Дело в том, что отец был не в меру строг, взыскивал с нас за малейшую провинность и не баловал лаской. То, что произошло, пробудило во мне новые чувства к отцу и заставило уважать его всю жизнь.

На фото (слева направо): сидят — архиепископ Гермоген (Голубев, +1978) и архиепископ Иркутский и Читинский Вениамин (Новицкий, +1976), стоят — протоиерей Николай Винцукевич (+1992), отец автора воспоминаний, и иеродиакон Арсений, келейник вл. Вениамина. Фотография сделана в моленной архиепископа Вениамина (декабрь 1965 года)


Как-то утром, войдя в нашу огромную кухню, служившую одновременно и приёмной для прихожан, я застал там много плачущих женщин. Отец стоял посредине комнаты, а они окружили его со всех сторон и буквально с рыданиями просили о чём-то:

— Батюшка, спасите их! — умоляли они. — Вас немцы послушают, скажите им, что они ни в чём не виноваты, их заставили…

Прислушавшись к доводам женщин, я через несколько минут уже знал, в чём дело. А дело было в том, что немцы арестовали их мужей как пособников советской власти. Каждый их них занимал при большевиках какой-то пост: кто был депутатом местного совета, кто членом сельского совета, кто кладовщиком и т.д. Должности ничтожные по своему значению, но очевидно немцы тоже выполняли план по искоренению представителей советской власти на местах.

Отец стоял молча, опустив голову, но я видел по его лицу, какая борьба происходила в его душе. Вдруг он поднял голову и решительно заявил:

— Поеду, сейчас же еду, закладывайте повозку.

Мать отозвала отца в соседнюю комнату, — я пошёл за ними. Она выдвинула свои сомнения:

— Ты не спасёшь их, а себя погубишь, у тебя ведь тоже трое детей…

Отец тихо, но твёрдо ответил:

— Они тоже мои дети, я — пастырь, а не наёмник. Если я этого не сделаю, я перестану уважать себя.

Перечить отцу было невозможно. Он выехал со двора под плач и стоны провожающих; многие крестили его, но у всех появилась какая-то надежда.

А вечером отец рассказал о том, что произошло дальше. Часовой у комендатуры остановил его, но затем вышел дежурный офицер и, узнав, что отец к коменданту, пропустил его. В небольшой овальной комнате стояло два стола. За одним сидела машинистка и печатала на машинке. У другого стола сидел майор средних лет и, положив ноги по-американски на стол и похлопывая стеком по сапогу, диктовал какой-то текст. Он взглянул на вошедшего священника с явным любопытством, но не изменил позы и продолжал диктовать. Закончив свою работу, он резко повернулся к вошедшему:

— Что вам угодно? — спросил он по-польски.

Отец поклонился ему и изложил свою просьбу тоже по-польски. Майор недовольно поморщился:

— Вы пришли просить за советских депутатов и служащих? Странно, священник хлопочет за большевиков. Да если бы мы не освободили вас, то вы давно были бы где-нибудь в Сибири или Казахстане!

Отец подумал — «как много у нас "освободителей", если бы было поменьше, может, и жизнь была бы лучше», но вслух сказал:

— Они не большевики, они мои прихожане, многие из них поют в церковном хоре… Они не способны причинить вам вред. Я очень прошу вас, господин майор, ради вашей матери, отпустите их… Я прошу вас во имя Бога…

Видя, как майор хмурится ещё сильнее, отец опустился перед ним на колени.

Майор поднялся и нервно заходил по комнате. Он несколько раз останавливался, глядя в упор на отца, а потом снова бегал взад-вперёд. Подумав ещё с минуту, он хлопнул стеком по столу:

— Хорошо, я отпущу их, но только с одним условием. Вы напишите мне расписку с гарантией, что они никогда не будут вредить немецкому командованию. Если же хоть один из них причинит нам вред, на их месте окажетесь вы со всей вашей семьёй!

Отец написал расписку. Майор прочитал её, потом внимательно посмотрел на отца и несколько раз в раздумьи повторил:

— Pfarre, pfarre… gut. Идите во двор и забирайте своих овец.

В тюремном дворе в углу действительно сбились, как овцы, все семь человек. Они сидели на земле и ждали своей участи. Увидев отца, поползли на коленях к нему, думая, что он пришёл исповедовать их перед смертью.

Отец весело улыбнулся:

— Братцы, пошли домой… свобода…

Возвращались в село все вместе. Отец ехал на возу, а они — все семь шли рядом.

Отец всё это рассказывал и улыбался. Мать плакала, а в прихожей-кухне толпились люди — они пришли благодарить своего пастыря. А мне было так радостно, как на Пасху.

Моя обедня

Нельзя сказать, чтобы нас наставляли в детстве молиться силой, но порядок был строгий: утром и вечером — общесемейная молитва во главе с отцом. Однако в молитве человек обычно ищет уединения. В детстве я всегда искал такого уединения. Я очень хотел молиться один, мне казалось, что тогда я увижу Бога или, во всяком случае, ближе подойду к Нему. Я искал такое место в разных частях нашего сада, пробовал молиться на чердаке и в поле, но Бог так и не открывался мне, нигде я Его не смог увидеть. Но я верил, что эта встреча непременно произойдёт.

Около нашей церкви отдельно стояла старенькая колокольня, под которой была небольшая комнатка, где складывали всякую церковную рухлядь, а по воскресеньям во время службы туда собирались не очень усердные к молитве мужички, чтобы поговорить, перекурить, иногда поспорить, обменяться новостями. Вот туда-то и забрёл я однажды под вечер. За маленьким окошком где-то далеко садилось багряное солнце, ветер таинственно шумел в соснах, а в комнатке было тепло и уютно. С иконы прямо на меня смотрел Нерукотворный образ Спасителя, и чем я дольше смотрел на Него, тем Он сильнее притягивал моё внимание. В одном углу стояла тумбочка с выломанной дверцей, а в другом — большой сундук со всевозможной, пришедшей в негодность, церковной утварью. Я придвинул тумбочку поближе к иконе, нашёл в сундуке старый подсвечник, выбрал в ящике огарок побольше и стал искать спички. Я знал, что тут зимой топят печку и спички должны быть. Вскоре я нашёл их, зажёг свечу и поставил её на подсвечник — всё было готово для молитвы. Я вздохнул и поднял глаза на Нерукотворный образ, потом перекрестился и упал на колени. Молился я долго и усердно, ничего не просил, а только славил Бога; я благодарил Его за то, что Он есть и слушает меня. В своей грешной жизни я никогда не молился так искренне и бескорыстно, как тогда, и никогда мне не было так хорошо. Я чувствовал, что Он рядом со мной.

Пока мы жили там, в селе Курашево, я часто уединялся в своей «церкви» под колокольней, чтобы отслужить свою «обедню». И всякий раз, когда мне плохо в жизни, когда одолевают меня грехи и болезни, я мысленно спешу туда, под колокольню, где впервые встретил Бога и где до сих пор горит моя неугасимая свеча. Там я обретаю покой, помощь и защиту. Это было время прощания с детством, которое я называю счастливым, ибо в это время я познал Бога, научился сочувствовать людям, научился воспринимать их боль, как свою, и утвердился в вере. На пороге была новая пора жизни — отрочество, принёсшее мне много страданий.

(Продолжение следует)

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!

Денежным переводом:

Или с помощью "Яндекс-денег":


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования