Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Монах Харитон. Православие по Франклу. На пути к смыслу и Истинной Церкви. Доклад на семинаре ИПЦ 24 февраля 2014 г. Часть 1 [психология]


Вопрос о необходимости психологической реабилитации для людей, приходящих к истинному Православию в наши дни, обсуждался неоднократно - и в работах владыки Григория, и в докладах на предыдущем мятлевском семинаре. Причины тому - как осознание духовно нездоровой ситуации жизни социума, так и фактическая исчерпанность потенциала существующего государственного культа, представленного РПЦ МП, для указания ищущему Бога человеку верного, узкого пути (Мф. 7, 14) к Нему.

В целом проблема эта не нова: "огосударствливание" религиозной жизни во все времена приводило к личностным и социальным кризисам.

Один из исследователей так описывал древний Рим накануне Воплощения Богочеловека:

"... придворные поэты превозносили Августа и не скупились на панегирики. Сам цезарь поощрял льстецов и всеми средствами поддерживал свой авторитет. Для этого исподволь, начиная с восточных провинций, стал создаваться культ императора. Вскоре по всей державе уже действовали храмы Августа; ему пелись славословия, его провозглашали "отцом отечества", "сотером" - спасителем наций. (...)

Завоевания не избавили Рим от тяжелых внутренних конфликтов. Земельные владения и финансы все более сосредоточивались в руках олигархии. (...)

... не менее глубоким был и духовный кризис. Древние верования и мифы у многих стали вызывать насмешку. Религия теряла свое значение, превращаясь в составную часть гражданских обязанностей. Еще Цицерон говорил, что официальный культ нужен только для соблюдения порядка в массах. (...)

... Оккультные учения, астрология, магия и ворожба находили последователей во всех классах общества. Погоня за чудесным вызывала рост суеверий и шарлатанства.

Видя это, люди, скептически настроенные, готовы были вообще отказаться от надежды разгадать смысл жизни. По их мнению, на вопрос: "что есть истина?" - ответа не существует. Словом, разброд в умах был полный. Мистические искания и бездуховность, жажда чистоты и нравственное разложение могли встретиться в одной семье" [1].

(Первый абзац этой цитаты вполне соотносится с едким замечанием, сделанным Станиславом Белковским уже о нашем времени:

"... при Кирилле Гундяеве она [РПЦ МП] рухнула в пучину обслуживания казенных интересов безвозвратно. Похоже, в гипотезе о существовании Бога эта церковь уже не нуждается. Ее бог живет в резиденции "Ново-Огарево". " [2]).

Второй Рим в этом смысле не очень отличался от первого. Византийский историк Никифор Григора указывал:

"Души всего христианского мира блуждают точно по какой-нибудь непроходимой и безводной пустыне. <...> Всё слилось в безразличную массу; люди впали в бессмысленное состояние и не стало человека, который мог бы сам решить, что полезно и какими признаками отличается благочестие от нечестия" [3],

а наш соотечественник дополняет:

"Высшие классы общества проводили жизнь распущенную, грабили казну для удовлетворения особенно развившейся в то время страсти к роскоши и задачею своей жизни поставляли придворные интриги и заговоры против императоров. Простой народ, забитый, ограбленный, обнищавший и невежественный, ограничивая благочестие исполнением одних обрядовых предписаний закона, погрязал в суевериях" [4].

Крах Рима Третьего в духовном смысле сопровождался не меньшим опустошением, обесцениванием содержания церковной жизни и проповеди.

Мученик Михаил Новоселов в письме 1918 года отмечал, что под сводами храмов словесным овцам "... вместо единой, строгой, вековечной, живой и животворящей Истины Православия предлагаются многообразные суррогаты гуманистической морали, мелодраматической проповеди, богослужебной лжеэстетики, а в последнее время "социалистическое христианство" [сравнимое с современным "политправославием" - авт.]. [а кормчие Церкви] ... не только поглядывают, но и принимают иногда прямое или косвенное участие в культивировании этих суррогатов" [5].

Возрождение широкого, но поверхностного интереса к Православию в 80-х - 90-х годах ХХ века не без участия органов, формирующих (или по крайней мере пытающихся формировать) государственную идеологию в связке с официальной пропагандой РПЦ МП, выродилось в рафинированный образчик "этнического православия" [6], немногим отличающийся от прежних государственно-религиозных культов. При этом общая тенденция деградировала в своих, как сейчас говорят, мемах - от хоть сколько-нибудь аскетического (пусть и в карикатурном виде) "молись, постись и слушай радио Радонеж" до парадоксального "православия по рождению". Интересно, что такое "православие" обрело и свои по сути эзотерические толкования:

"Здесь, в России, присутствует - если хотите – особый духовный потенциал благодатных энергий, и даже те, кто не может им воспользоваться (по неверию), тем не менее неосознанно привыкают к нему с младенчества и даже еще раньше - от утробы матери" [7].

Таким образом, люди, формально принадлежащие к РПЦ МП и обладающие хоть сколько-нибудь положительными духовными запросами, оказываются в ситуации "религиозной шизофрении". "Сейчас борьба между верой и религией составляет душевное напряжение очень многих людей", - справедливо отмечает Михаил Эпштейн [8] (хотя предлагаемый самим Эпштейном способ разрешения такой коллизии весьма далек от Православия).

Такие люди ищут Бога, пытаются сказать ему вместе с блаженным Августином: "... душа наша дотоле томится и не находит себе покоя,  доколе не успокоится в Тебе" [9]. Однако социально одобряемый путь  удовлетворения - вернее, псевдоудовлетворения - такой духовной жажды  ведет через шеренги софринских ларьков, украшенных портретами Кесаря и  лозунгами "Русского мира", к ящику для пожертвований перед  пресловутыми "дарами волхвов". На этом все, game over. Духовный поиск  обернулся "дорогой никуда".

 Выход из этого тупика - по узкому пути Истинной Церкви, а не по широкой, накатанной, но ведущей под откос трассе "церкви мира сего" -  обозначен в одной из работ владыки Григория:

"Долгое пребывание внутри РПЦ МП, особенно в позднейший период ее  "расчеловечивания", не остается без последствий. И нельзя также  сказать, что болезнь не заразна. Поэтому нужны реабилитация по специальной программе и карантин. (...)

 ИПЦ России дожили до того момента, когда вера, которую они пытались  хранить, оказалась востребована. Пусть сейчас не те масштабы, что в  1990-м, но зато совсем другое качество спроса. Нужна не "вера вообще", "христианство" и тому подобные общие слова, а внятное Православие – и  в богословии, и в жизни. Именно этого хотят от российских ИПЦ те  верующие, которые выходят из РПЦ МП ради собственно православной веры"  [10].

 Но, чтобы проводить действительно духовную жизнь, сначала все же  необходимо исцелиться от тяжелой болезни, которую можно описать  речением пророка Иеремии: "... неразумные они дети, и нет у них смысла; они умны на зло, но добра делать не умеют" (Иер. 4, 22).

В «Исповеди» блаженного Августина есть прекрасные слова, которые могли бы стать эпиграфом к любому рассуждению о психологической реабилитации с точки зрения Православия: «Где же я был, когда искал Тебя? Ведь Ты был рядом, я же – далеко, но не от Тебя, Господи, а от себя; я не находил себя, а потому не мог найти и Тебя» [11].

Но возникает естественный вопрос: нельзя ли в таком «поиске себя» ограничиться только специфически церковными средствами – аскетикой, богослужебной практикой, изучением веры? В идеале так оно и есть – точнее, должно бы быть; однако современный человек вообще, а тем более имеющий опыт православия по версии РПЦ МП (за исключением тех случаев, которые «вопреки», а не «благодаря») – отнюдь не боголюбец минувших веков христианства, которому еще преподобный Иоанн Лествичник предлагал «… при помощи духовных отцов и собственным рассуждением чувств избрать себе приличные места и образы жизни, пути и обучения…» [12].

Гражданин постиндустриальной эпохи, пусть даже и «православный по рождению» – это преимущественно «душевный человек», который «не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием» (1 Кор. 2, 14). И чтобы «найти себя», он должен быть для начала хотя бы по минимуму сориентирован в категориях «человеческой мудрости изученными словами» (1 Кор. 2, 13), так как все ценности, которые предлагает ему нынешнее общество, в лучшем случае безразличны к христианству. Здесь можно вспомнить учение святителя Григория Паламы о двойственном знании: «…мирское и богословское знание явно отличны друг от друга, и развитие их идет параллельными путями. Ценность каждого определяется его целью. Одно предназначено для временной жизни и служит ей на пользу, однако для спасения оно не необходимо; другое, предназначенное для вечной жизни, – более драгоценно и абсолютно необходимо для духовного возрастания и спасения» [13].

Психология предоставляет христианину, решившемуся возвратиться в дом Отчий, модели и средства (но не ценности, не идеалы!) для того, чтобы осмыслить себя и свое бытие в мире, свое отношение к Богу и людям; чтобы распрощаться с вредными иллюзиями и увидеть себя «как есть», во всей малоприятной правде; и, наконец, чтобы осознать – какие черты личности можно и нужно с благодатной помощью Божией корректировать, а какие принять как данность, в принципе неизменяемую (хотя у Бога все возможно!), но требующую жесткого регулирования, прежде всего аскетического. В этом плане роль современной психологии применительно к духовной жизни можно сравнить с ролью языческой науки в формировании догматического учения Церкви. По мысли святителя Василия Великого, в подобных случаях и языческие сочинения могут принести пользу, если обращать внимание на те их места, где восхваляется добродетель и порицается порок: «…заимствуя у них все, что есть полезного, надо уметь иное и отбросить. <…> …и в душе истина есть преимущественный плод, но не лишено приятности и то, если облечена душа внешнею мудростию, как листьями, которые служат покровом плоду и производят не неприличный вид. Почему говорится, что и тот славный Моисей, которого имя за мудрость у всех людей было весьма велико, сперва упражнял ум египетскими науками, а потом приступил к созерцанию Сущего» [14].

Однако следует учитывать принципиальную церковную позицию в отношении личностной нормы. Идеальная такая норма для Православия заключена в Священном Писании и полноте Предания, не подлежит коррекции в угоду духу мира сего, любое отклонение от нее есть патология. Психологические же концепции (прежде всего теории личности) в целом вариативны, для них норма состояния человека есть функция от социальных и даже статистических параметров. Поэтому, оценивая те или иные психологические теории и методы с точки зрения применимости в нашем случае, следует четко их разграничить, говоря образно, как медицинские инструменты: одни сгодятся для диагностики, другие – для ампутации, третьи позволят зашивать раны, а четвертые подойдут разве что как склянки в кунсткамере, для сохранения уродств в назидание другим.

Поэтому психологическая направленность реабилитации, о которой мы говорим, отнюдь не противоречит скептическим суждениям такого рода:

«Научная психопатология и психотерапия слишком отвлеченно (и потому неверно – вне критериев добра и зла) исследуют область бессознательного; оттого, даже в самых тонких своих анализах не могут коснуться настоящих тайн жизни человека» [15],

– нужно лишь правильно определить цели применения технологии и границы ее пригодности, при условии, конечно, что она не противоречит критериям нормы в принципе. Без последнего уточнения можно, действительно, «психологически» оправдать те же практики николаитов…

Следует учитывать и следующее. Достижения психологии, ее термины и лексика все более присутствуют в массовом сознании людей, и апелляция именно к такой терминологии (но не в ущерб «единому на потребу»!) для многих окажется более доступной и действенной, чем чисто аскетические гомилии. Особенно это актуально для тех, кто уже вкусил эрзац-духовности МП и напрочь разочаровался в реальностях духовного мира (а имплицитно, не исключено – и в бытии Божием). Вновь обратимся к словам блаженного Августина, который пережил увлечение манихейством, немало затруднившее его приход к истинной вере: «…как больной, пострадавший от дурного врача, боится теперь довериться и хорошему, так же было и с моею больною душой; ее болезнь могла быть исцелена только верой, но я боялся верить, чтобы вновь не принять ложь за истину, и потому противился лечению» [16].

В этом смысле диагностика и терапия на православном основании, но в психологических техниках могут помочь эффективному преодолению вытеснения и отрицания воли к Истине – то есть избавлению от духовной слабости, от «боязни верить», по выражению святого отца.

Какими же психологическими концепциями можно воспользоваться для реализации целей, обозначенных в начале этого выступления?

Логично было бы предположить, что если психологическая теория и психотерапевтическая методика планируются к применению для утверждения Православия среди людей, нуждающихся в реабилитации, то такие теории и техники должны как-то содержать в себе понятие о Боге. Увы, современная психология (за редким исключением, о котором речь пойдет ниже) в этом смысле повторяет уже косвенно цитировавшиеся слова Лапласа из его знаменитого диалога с Наполеоном:

- Вы написали такую огромную книгу о системе мира и ни разу не упомянули о Боге!

- Сир, я не нуждался в этой гипотезе.

Однако даже лишенные идеи Бога психологические концепции могут оказаться полезным инструментом для анализа расстройств человеческой личности. Прежде всего это относится к психоанализу, который со времен Фрейда существенно изменился, обрел новые измерения в трудах, к примеру, Мелани Кляйн, Уилфрида Биона, Отто Кернберга. Примечательно, что в суждениях об основных влечениях современный психоанализ созвучен святоотеческой антропологии. Именно об этом говорит владыка Григорий в своей концептуальной работе «Православие по Фрейду»:

«Что у Фрейда и святых отцов взгляды на эмпирическое состояние человека довольно близки, это не мое открытие (православные богословы заметили это еще в середине ХХ века), а что при этом Фрейд и православная аскетика не сходятся в определениях нормы и патологии, так это уже вопрос оценочной интерпретации» [17].

Таким образом, психоанализ вполне применим и перспективен для анализа человеческой личности и ее расстройств, при одном только «небольшом» условии: в жизни этой личности нет места Богу, Его благодати; точнее – если сама эта личность de jure или хотя бы de facto исключила Бога из своей жизни, пусть даже формально Его и чтит. Примерно о таком состоянии человека пишет и блаженный Августин:

«Грешил же я потому, что не в Нем Самом, а в себе и других тварях Его искал наслаждений, всего высокого и изящного, всего истинного. И это вело меня к страданиям и томлениям, смятению и замешательству, заблуждениям и ошибкам» [18].

Специфическое применение психоанализа – к социальным группам – развитое в трудах У. Биона и О. Кернберга о групповой регрессии, также демонстрирует нам много любопытного. Так, автор этих строк, много лет проработавший в структуре одного епархиального управления РПЦ МП, с изрядным удивлением узнал место своих прежних трудов и даже конкретных персонажей в описании регрессивной dependency group по Биону-Кернбергу. Среди наших «действующих лиц» были: и садистический лидер с диагнозом злокачественного нарциссизма, стремившийся к тотальному контролю, никому не доверявший; и мазохистски ориентированные искренние приверженцы лидера; и жулики, прикидывавшиеся «своими», а в действительности добивавшиеся, и небезуспешно, чисто корыстных целей. Кстати, последнего достичь не так уж сложно:

«… нужно выказывать преданность и обожание лидеру, с показной радостью терпеть от него унижения и с показной ревностью выступать против его врагов» [19].

Правда, закончилось все плохо: на государственно-церковном пути одного злокачественного нарцисса встретился другой, не менее ярко выраженный. Об итогах их нарциссического «соревнования» говорят до сих пор…

Прошу прощения за небольшое лирическое отступление.

Таким образом, психоанализ вполне применим как диагностический (в личностном плане) и аналитический (в групповом) инструмент, позволяющий увидеть генезис и действие страстей в человеке, удаленном от Бога.

Однако специфика психоанализа состоит в том, что его реализация требует высокой профессиональной подготовки и опыта. В нашем случае – проведение реабилитации – конечно, не исключено обращение к специалисту-психоаналитику. Но исцеление, уже в духовном плане, подобной практикой не предусмотрено. Хотя, разумеется, если человек страдает расстройствами, корректируемыми клиническим путем – пренебрегать такой возможностью нельзя.

Другое популярное направление современной психологии – широкий спектр концепций и практик гуманистической направленности. При всей внешней привлекательности гуманистических теорий в них не просто нет места Богу: для них «человек – сам кузнец своего счастья», ценностный выбор однозначно сделан в пользу той самой «человеческой мудрости» (1 Кор. 2, 13) и комфорта как самобытных идеалов, соответственно формулируются и понятия нормы. Достаточно вспомнить один из постулатов теории личности Карла Роджерса, известного представителя этого направления: будучи существом, наделенным сознанием и разумом, человек сам для себя устанавливает смысл своей жизни, ее цели и ценности, а также является для себя высшим экспертом и судьей.

Характерно выглядит иерархизированная система потребностей человека («пирамида»), представленная в теории личности Абрахама Маслоу. Согласно этой теории, у человека с рождения последовательно проявляются следующие виды потребностей:

- физиологические потребности;

- потребности в безопасности;

- потребности в принадлежности и любви;

- потребности в уважении и почитании;

- познавательные потребности;

- эстетические потребности;

- потребность в самоактуализации (реализация своих целей, способностей, личностный рост),

причем новые потребности могут появляться и актуализироваться у человека только тогда, когда хотя бы минимально удовлетворены потребности более низкого уровня.

Насколько все это далеко от христианства – видно на примерах жизни святых, которые, если можно так сказать, «самоактуализировались» совершенно противоположными способами.

Вот, хотя бы, что писал об уже неоднократно упоминавшемся нами блаженном Августине профессор МДА И.В. Попов (1867-1938):

«Всю свою юность он посвятил исканию счастья и блаженной жизни. Долгое время его стремления оставались неудовлетворенными. Он ошибочно принимал за благо, способное насытить душу, удовольствия плоти, положение в обществе, известность и признание своих талантов. Постепенно тяжкие разочарования убедили его в призрачности этих благ и в ошибочности сделанного выбора. Отринув их, он нашел наконец неотъемлемое благо в Боге и достиг того, к чему так жадно стремился» [20].

Ступени той самой «пирамиды потребностей» налицо, только вот святой ими отнюдь не удовлетворяется, а наоборот, разочаровывается в них.

Образно говоря, гуманистическая психология – это идеология «офисного планктона», удобная, комфортная, оправдывающая и стяжание, и гордыню. Ее ценностная ориентация в церковном смысле приемлема, может быть, для «эффективных менеджеров» из Чистого переулка, но не для истинных христиан…

Психоаналитический и гуманистический подходы являют собой противоположные крайности по вопросу участия самого человека в психотерапевтическом процессе.

В первом случае аналитик «вскрывает» личность пациента с помощью своих специфических инструментов, по сути без какого-либо труда со стороны последнего – хотя эффективность психоанализа

«…ограничена проблемами мотивации пациентов, их доверия своим психотерапевтам, возможности сочетания психотерапии с лечением в стационаре, а также такими «прозаическими» вопросами, как дороговизна и длительность психоаналитического лечения» [21].

Гуманистические же методы убеждают человека, что он в силах сам справиться со своими проблемами, вопрос лишь в стремлении и надлежащих условиях. При желании здесь можно увидеть некоторую параллель с пелагианством.

И в описанных случаях, и в интегративных теориях (сочетающих элементы различных концепций, которые призваны дополнять друг друга) «гипотезе Бога» места не находится. И такие психологические построения к цели христианской жизни отнюдь не ведут.

Но есть ли вообще в современной психологии направление, которое бы не противоречило, а эффективно содействовало христианскому «поиску себя»?

Ответом на этот вопрос служит теория экзистенциального анализа и логотерапии, созданная Виктором Франклом – выдающимся психологом минувшего столетия.

(Продолжение следует)

Примечания:

1. Протоиерей Александр Мень (А. Боголюбов). Сын Человеческий. [Б.м.:] Фонд имени Александра Меня, [1998], с. 36-38.

 2. Станислав Белковский. Папа указал путь патриарху // Московский Комсомолец, 14.02.2013.

 3. Цит. по: Тальберг Н. История христианской Церкви. Ч. 1 [репринт:] М.: СП Интербук, 1991, с. 310.

 4. Там же.

 5. Цит. по: Епископ Григорий (Лурье). Дедушка и смерть. - Портал Credo.ru.

 6. "Этническое православие" - православие как народная вера того или иного исторически православного народа. См.: Епископ Григорий (Лурье). "Этническое православие" и бунт мечтателей - Портал Credo.ru.

 7. Игумен N. Сокровенный Афон. М.: Даниловский благовестник, 2002, с. 6.

 8. "Бог идет сквозь нас, как ток через провод". Философ Михаил Эпштейн - о религии после атеизма // Новая газета, 09.10.2013.

 9. Блаженный Августин, епископ Гиппонский. Исповедь, I, 1.

10. Епископ Григорий (Лурье). Опилки в сиропе - Портал Credo.ru

11. Блаженный Августин, епископ Гиппонский. Исповедь, V, 1.

12. Преподобный Иоанн Лествичник. Лествица, I, 25.

13. П.С. Христу. Учение святителя Григория Паламы о двойственном знании // Альфа и Омега, 2001, № 3 (29), с. 124.

14. Святитель Василий Великий. Беседа 22. К юношам о том, как пользоваться языческими сочинениями.

15. Архиеп. Иоанн (Шаховской). Агония одиночества (пневматология страха) // Иоанн (Шаховской), архиепископ. Апокалипсис мелкого греха. М.: Лепта Книга, 2008, с. 102.

16. Блаженный Августин, епископ Гиппонский. Исповедь, VI, 4.

17. Епископ Григорий (Лурье). Православие по Фрейду. Портал Credo.ru

18. Блаженный Августин, епископ Гиппонский. Исповедь, I, 20.

19. Епископ Григорий (Лурье). Классификация ИПЦ. - Портал Credo.ru

20. Попов И.В. Личность и учение блаженного Августина // Августин Аврелий. Исповедь блаженного Августина, епископа Гиппонского. М.: АСТ, 2006, с. 302.

21. Усков А.Ф. Предисловие к русскому изданию // Кернберг О.Ф. Агрессия при расстройствах личности и перверсиях. М.: Независимая фирма «Класс», 1998, с. 5.

(Продолжение следует)

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!

Денежным переводом:

Или с помощью "Яндекс-денег":


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования