Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Муса Ахмадов. Взаимосвязь чеченской народной культуры с природой и трудовой деятельностью. [ислам]


В чеченской народной культуре важное место занимает про­блема отношения человека к природе. Человеку вменяется в обя­занность относиться к природе так же бережно, уважительно и милосердно, как и к людям. Позтому в народной этике вырабо­таны определенные нормы отношения к диким и домашним животным, птицам, земле, лесам, водам, сенокосным угодьям и т. д.

Прежде всего необходимо должным образом заботиться о домашней живности: не оставлять ее голодной, беречь от диких зверей, обеспечить хорошее содержание, лечить в случае необходимости. Потому что, во-первых, Бог спросит че­ловека о его домашней живности так же, как о нем самом и о его семье; во-вторых, в отношении человека к его домашним животным проявляется полная картина его внутренней культуры.

Об этом творит одно народное предание.

"Однажды несколько князей направлялись к одному очень известному князю. Они были мною наслышаны о разных его подвигах, но никогда не видели его самого.

Прибыв во владения князя, они встретили одного пастуха. Тот был занят только что окотившейся овцой, пытаясь подпустить к ней ягненка. Поздоровавшись, гости поинтересовались, дома ли князь. "Да, он здесь. Заходите в дом. он сейчас подой­дет". - с этими словами пастух направил гостей в дом.

Затем, закончив возиться с овцой, он также вошел в дом. Тот, кого гости приняли за пастуха, оказался князем. Поняв это, гости не проявили к нему должного уважения, посчитав не до­стойным для князя ни его занятие, ни его одежду. Не задержи­ваясь, гости, недовольные хозяином, направились в обратный путь.

По дороге на них напали воры, отняв коней и оружие. Только среди ночи, уставшие и голодные, гости сумели вернуться в дом, из которого вышли накануне. Там они рассказали о случившем­ся с ними. Расположив гостей для отдыха, князь сам направил­ся в погоню, настиг тех воров и отбил у них имущество своих гостей. Узнав об этом, гости рассыпались в благодарностях. Хозяин ответил им:

- Для своей живности я слуга, а для людей вроде вас - князь".

Мы можем выделить сразу несколько смыслов в этом рас­сказе. В первую очередь, он показывает, что человек должен про­являть милосердие по отношению к животным. "Как можно бить бессловесное животное?" - обычно упрекают того, кто ударами прогоняет со своего двора случайно забредшую живо­тину. Из приведенного рассказа следует также, что должный уход за домашним животным важнее даже, чем проявление внима­ния к гостям. Потому, что животное зависит от человека, а слабость и физическая немощь, согласно чеченской народ­ной культуре, требуют особого внимания, и выше всего ос­тального ценится готовность прийти на помощь слабому. (Исламская религия, например, разрешает отложить обязатель­ный намаз, чтобы накормить голодное животное).

Во-вторых, в чеченском сознании любой человек (даже князь или царь) не должен стыдиться ухаживать за принадле­жащей ему скотиной. Наоборот, это считается почетным.

В-третьих, княжеская честь заключается не в том, чтобы гор­диться и чураться черной работы, а в готовности прийти на по­мощь нуждающемуся в поддержке. Именно этот смысл содер­жится в последних словах, сказанных хозяином своим гостям. Из всех домашних животных чеченский къонах наибольшее внимание уделял скакуну. К нему относились как к равному то­варищу, поскольку в трудную минуту преданный конь всегда был готов помочь хозяину. Таких примеров множество в чеченском устном творчестве. Так, в "Илли о Вдовьем сыне и князе Манце" скакун Вдовьего сына понимает обращенные к нему слова, и, когда его хозяин вероломством был ввергнут в опасность, он помчался к его другу Хаси и привел его на помощь. О коне, под­черкивая его достоинства, в народных песнях говорится - "ду­шой чистый", "поджарый".

Обычно чеченец глубоко переживал гибель своего коня, словно речь шла о человеке (как грустят об умершем друге). Со­стояние человека, которого постигла такая беда, хорошо выра­жено в народном илли "Песня юноши, у которого погиб конь". Эта песня способна взять за душу каждого и у каждого вызвать слезу.

Герой одной повести Саида Бадуева, которого одновременно постигли три беды - умерли мать, любимая и конь - тронулся умом, когда к двум первым бедам добавилась третья.

Большая роль, которую лошадь играла в жизни чеченцев, видна и в том, что в нашем языке это животное имеет, помимо общего, немало отдельных названий: для жеребенка, для необъезженной, верховой, рабочей, старой...

За лошадью, особенно верховой, ухаживали с особой тща­тельностью: давали особый корм (например, жареную кукурузу, вареное пшено, овес), поили теплой водой, вовремя купали.

Хотя лошадь пользовалась особым вниманием, в народном сознании сложилась и такая поговорка: "Лошади и женщине не доверяй". Это означает, что любовь к ним не должна ослеп­лять, чрезмерная любовь (как и доверие) притупляет слух и зре­ние, поэтому и доверие к лошади должно иметь определенную меру.

Если к лошади относились с уважением, то осла - домаш­нюю скотину, столь же необходимую в хозяйстве (особенно в горах) - чеченцы воспринимали с известной долей юмора. Об этом говорят различные пословицы: "Когда осел сказал "осел", осел свалился в пропасть", "Корова, долго стоявшая рядом с ослом, кричит по-ослиному", "Ослу хорошо только среди ко­лючек"... Последнюю пословицу поэт Ахмад Сулейманов так привел в своем стихотворении "Горные ключи":

Если выедешь верхом на коне,
Очутишься на войне или на пиру.
Если выедешь верхом на осле,
Очутишься среди колючек.

Вместе с тем, очевидно, в глубокой древности осел отно­сился к числу табуированных животных. Поэтому чеченцы до сих пор не у поминают его вслух, отправляясь в путь.

Отношение чеченцев к домашним животным отличалось своеобразием. Так, корова служила мерой имущества или пла­тежа при различных жизненных обстоятельствах. Например, цена человеческой жизни определялась в 63 или 70 коров; если женщина, не посчитавшись с мужем, бросив его. возвращалась домой, ее родственники выплачивали плату "за неуважение" - 8 коров и т. д. В честь одного гостя забивали барана; если гостей было много - бычка.

В чеченском доме уважительно относились также к кошке и собаке. Особенно - к кошке. И сегодня в массовом чеченском сознании считается, что нельзя будить спящую кошку, это гре­ховный поступок. Так, в нашем устном творчестве есть один рассказ с глубоким содержанием.

В одной семье жила кошка. Глава этого семейства понимал кошачий язык. Однажды он услышал, как кошка говорила своим котятам: "Вскоре у нашего хозяина падет овца, и мы вдоволь по­едим мяса". Чтобы не допустить ущерба своему хозяйству, глава семьи продал овцу. Через некоторое время он вновь услышал, как кошка говорила котятам: "Вскоре в нашем доме корова падет, и мы вдоволь поедим мяса". Хозяин сразу же отвел на базар и корову. И в третий раз он подслушал слова своей кошки: "Скоро у хозяина лошадь падет...". Тогда он продал и коня.

Но после этого он у слышал, как кошка говорила: "Вскоре наш хозяин умрет, и на его поминках мы вдоволь поедим мяса". Бес­сильный предпринять что-либо против Божьего суда, хозяин умер, и душа его перешла в загробный мир.

Мы легко можем определить главные мысли этого рассказа: во-первых, что смерть и другое несчастье может быть отсроче­но жертвоприношением. Принесение в жертву домашнего животного может продлить жизнь кому-то из членов семьи. Во-вторых, если кошку как и других животных, не содержать хоро­шо, то страдания домашней живности могут привлечь в дом беду: в-третьих, жадность и неумеренное желание из всего из­влечь пользу не доводят до добра.

Хотя, как мы и указали, с одной стороны, для чеченцев ха­рактерно положительное отношение к кошке, с другой сторо­ны, ведьму (в которую якобы способны превращаться некото­рые женщины) народные поверья представляют в виде кошки. Мы видим здесь двойственный, прямо противоположный взгляд на это животное. В чеченской народной философии не­мало примеров подобного расхождения внутреннего содержа­ния воззрений на один и тот же предмет.

Самые разные приметы и поверья связывают чеченцы с по­ведением животных и птиц. Причем они истолковывают их как признак надвигающейся беды или, напротив, удачи. Так, если в селении раздается крик совы или вой собаки - это означает чью-то смерть.

Животные, живущие рядом с людьми и помогающие им в работе, в чеченском фольклоре показаны как друзья людей. В большинстве случаев, именно они первыми поднимают трево­гу, предупреждая своих хозяев о надвигающейся беде. Напри­мер, в "Илли Цухуша, сына Боки" творится о хозяйских соба­ках, вернувшихся с гор и начавших вьть во дворе. Их пытались покормить, однако четвероногие работники:

Молоко не пьют -
Воют на горы.
Курдюк не едят-
Воют на горы...

Своим воем они сообщали людям о беде, которая настигла их хозяина.

Скрытый смысл видят чеченцы и в поведении домашней птицы: например, если петух кричит, повернувшись к дому. — жди гостей; но если курица вдруг заголосила по-петушиному -быть несчастью. Поэтому такую курицу полагалось зарезать и трижды перебросить тушку через крышу дома, чтобы отвести надвигающуюся беду. Одновременно это было наказанием и самой курице за то, что она восстала против своего естества.

Особую связь ощущают чеченцы с дикими животными. В этой связи, прежде всею, упомянем волка. Когда-то, вероят-

но, еще в языческие времена этот зверь пользовался у чеченцев особым почитанием. Поэтому в чеченском языке существуют следующие сравнения, показывающие положительные черты че­ловеческой личности: "храбрый, как волк", "проворный, как волк", "разъяренней волка" и т. д. Когда мужчину хотят похва­лить, обычно говорят: "Этот молодец настоящий волк", "Ай да волк!".

С волком у чеченцев связано множество поверий. Напри­мер, хвост, отрубленный у умирающего от раны, но еще живого волка, обладает необычайной приворотной силой - стоит им коснуться любимой женщины, как та ответит взаимностью; вол­чий альчик, тайно пронесенный между двумя людьми, рассо­рит их между собой; а если сжечь волчью жилу, обокравший тебя человек сморщится, подобно ей...

Более того, волка чеченцы называют "Божьим глашатаем". Это нужно понимать в том смысле, что, губя домашних и диких животных, волк уравновешивает весы Высшей Справедливости.

Насколько важное место занимал волк в народном созна­нии в языческие времена, видно из того, что даже последний день для всего живого на земле - Судный день - связывался с ним.

"Перед концом света сорок дней и сорок ночей будет не­прерывно лить дождь. После того, как вся земля, горы и холмы окажутся основательно им размыты, сорок дней и сорок ночей непрерывно будет дуть ураганный ветер, разравнивая земную поверхность до тех пор, пока она не станет гладкой, как ладонь.

Когда ураган будет крушить и разравнивать горы, леса и хол­мы, в живых останется только матерый волк. Единственный из зверей, он устоит против ветра. И хотя волк устоит под напо­ром урагана, шкура его спереди лопнет - от морды до груди. А потом ветер сдерет ее до самого хвоста. Но и тогда волк не упа­дет и не смутится, но обратится к Богу со словами: "Великий Боже, если бы только знал я, что Ты сотворил меня с душой столь стойкой и героической, - могу поклясться, что не оставил бы я в этом мире ничего живого".

После этого, как говорят, Бог заберет его душу" (журнал "Прометей", 1991, № 1).

То, что волк - главный символ мужества и стойкости у нашего народа - связано с его следующими качествами: посто­янная и безоглядная готовность сражаться с врагами; не сми­ряться, даже если сил не хватает для немедленной победы; са­мому удовлетворять свои потребности, не ожидая поддержки от окружающих; и, самое главное - любовь к свободе.

Еще один зверь, пользующийся своеобразным почетом у че­ченцев - олень. Хотя в последнее время это животное не встре­чается в наших лесах, но когда-то олень был весьма многочис­лен. Во всяком случае, в нашем устном народном творчестве он занимает очень заметное место. Известна удивительно образ­ная лирическая народная песня, сравнивающая оленя с одино­ким молодцем, и отличающаяся высокой художественностью:

Из горных родников, что льда холоднее,
Свое иссохшее жаждой нутро, вдоволь не утоляя,
Побегами синей травы, что растет на краю чащи,
Свой желудок досыта не наполняя,
По лесным полянам, проносясь волчьей рысью,
Спускаясь глубоко в пропасти, чутко прислушиваясь,
Опасаясь быть настигнутым ружьем охотника,
О гранитные скалы затачивая ветви рогов,
О корни бука ударяя пестрой передней ногой,
Уши вперед направив, рога навзничь нагибая,
Призывно взывая, к самкам стремясь,
Резвый олень ходит, не имеющий самки...
Разве только наши желания не сбываются, молодцы?!

Хотя в этой песне говорится об олене, имеется в виду все же одинокий къонах, еще не обзаведшийся семьей: его благо­родная умеренность в еде и питье, его тоска, его беспокойные и светлые мысли.

Чеченцы и к птицам относились с той же внимательно­стью и милосердием, что и к животным. Это видно уже из того, что названия птиц часто становились именами для детей: Леча (Сокол), Арзу (Орел), Куйра (Ястреб), Кока (Голубь), Маккал (Коршун), Олхазар (Птица), Таус (Павлин)... Особым почитанием среди птиц у чеченцев пользуется ласточка. В народ­ных преданиях сохранился глубоко содержательный рассказ, объясняющий, почему ласточки вьют гнезда рядом с жилища­ми людей.

"Во время всемирного потопа пророк Ной спасал семя лю­дей, зверей, птиц и насекомых на большом корабле (ковчеге). Прошло значительное время, и ковчег, в котором образовалась течь, начал наполняться водой. В растерянности метались по нему люди и звери. Тогда змея сказала, что она может закрыть дыру в корпусе ковчега своим телом, если только ей дадут вы­пить крови того существа, чья кровь окажется самой сладкой. Все согласились, змея закрыла течь своим телом, и ковчег бла-гополучно добрался до земли. Тогда змея послала шершня вы­яснить, у кою из животных самая сладкая кровь. Исполнив это поручение, шершень возвращался к змее, когда его встретила ласточка. "Чью кровь ты нашел самой сладкой?"-спросила она. "Человеческую",- ответил шершень. "Покажи-ка свой язык",- попросила ласточка. Шершень показал. Ласточка, клюнув, про­глотила его язык. С тех пор шершень только жужжит крыльями и не может рассказать змее, что с ним случилось.

А ласточка сказала змее, что шершень самой сладкой по-считал кровь лягушки. Змея попробовала кровь лягушки, но она не понравилась ей. Разозлившись, она попыталась ужалить ла­сточку, но та успела взлететь, и змея только схватила ее за хвост. С тех пор у ласточки раздвоенный хвост. "С этого времени я буду есть твоих птенцов и не позволю им вырасти",- так, гово­рят, пообещала змея. "Чтобы ты не смогла этого сделать, я буду вить свое гнездо возле людей", - ответила ласточка".

Этот рассказ показывает, что в народном сознании некото­рые животные и птицы воспринимаются как друзья и товари­щи людей.

А поэт Абдулаев Леча так сказал об этом:

В каждой сказке
Есть герой.
Почему же убивать дракона герою
Всегда помогали
Живые существа и животные?
Люди,
Где же вы были?

И хотя животные зачастую воспринимались едва ли не как друзья людей, чеченцы издревле охотились на диких живот­ных. Но и в охоте существовали свои правила и ограниче­ния. Например, запрещалось охотиться на животных, готовя­щихся воспроизвести на свет потомство, или когда их детены­ши были совсем маленькими. Чеченская народная культура зап­рещала охотнику убивать пасущееся животное. Это означало, что, с одной стороны, даже животному нельзя препятствовать взять из жизни то, что предназначено ему Богом; а с другой - пасущееся животное ослабляет внимание и недостойно напа­дать на него в это время.

На охотнике лежала еще одна обязанность, от которой он не мог отказаться. Нельзя было допустить, чтобы пресекся вид какого-либо животного; нельзя было убивать животных больше необходимого для пропитания и категорически зап­рещалось делать это ради удовольствия. "Если появится че­ловек, напрасно убивающий животных, то Хозяин Животных отомстит ему", - утверждает легенда, бытующая в сознании че­ченцев. Вероятно, это поверье возникло еще в языческую эпоху. И хотя это так, его культурная значимость очевидна: зло, причи­ненное бессловесным животным, не останется без мщения.

В чеченских адатах существовал еще один обычай, направ­ленный на то, чтобы не допустить истребление животных. Охот­ник, убивший три сотни диких зверей, обязан был сжечь при­клад своего ружья. Это означало, что больше он не является охот­ником. Народные предания утверждают, что охотник, не сде­лавший этого, погибал в результате мщения со стороны Хозяи­на Животных.

Нельзя было также убивать животных, обладающих каки­ми-то особенностями - например, необычными метками на шкуре. Чеченцы верили, что отличное от других животное имеет свое особое предназначение в животном мире.

Милосердие, проявляемое чеченцами в отношении до­машних и диких животных, распространялось и на насекомых. В чеченском фольклоре особенно много содержательных преданий и рассказов, посвященных пчелам и муравьям. На­пример, о трудолюбивом человеке говорят, что он "трудится как пчелка". А о ленивом человеке скажут: "это не та пчела, что добывает мед, это та пчела, что ест мед" или назовут его "трутнем".

Рассказы, посвященные муравьям, показывают, что это на­секомое не только отменно трудолюбиво, но обладает также му­жеством, терпением и острым умом. Приписывая этому насе­комому качества, присущие только человеку, чеченцы тем са­мым показывали глубокое уважение, которое они испытывали к этому насекомому. "Если бы моя талия выдержала, то я пота­щил бы за собой весь мир", - говорят, что именно так сказал муравей. Этим высказыванием народ подчеркнул как порази­тельную трудоспособность муравья, так и силу, которой облада­ет это маленькое насекомое.

Другой рассказ показывает, насколько муравей экономен и воздержан в еде.

Один состоятельный человек спросил муравья: "Сколько зер­на тебе нужно в течение года?". "Мне хватит и одного зерныш­ка", - ответил муравей. Не поверив его словам, этот человек поместил муравья в закрытое помещение, бросив ему одно зер­нышко. Через год он освободил муравья и очень удивился, уви­дев, что тот съел только половину зернышка. "Я не верил, -пояснил муравей, - что спустя год ты вспомнишь обо мне, и поэтому был воздержан в еде".

Из этого рассказа видно, что столь маленькому живому су­ществу чеченцы не только придавали большое значение, но и приписывали ему качества, необходимые людям. Здесь нужно также упомянуть, что в народе считалось недозволенным раз­рушать муравейник. С этим связано, кстати, одно интересное поверье - разрушение муравейника вызывает дождь. Чаще все­го муравейники повреждали при косьбе. Данное поверье (что ненастье, вызванное разрушением муравейника, может приве­сти к тому, что под дождем пропадет сено) направлено на за­щиту муравьев и их среды обитания.

Во многих народных рассказах как животное, обладающее особенным умом, упоминается еж; почиталась также ласка, чье название было табуировано (ее называли "истребительницей мышей") - считалось, что вместе с ней во двор приходит благо­получие и достаток; почитается также насекомое - божья ко­ровка... С последней связано и такое поверье: если божью ко­ровку посадить на руку и дать ей взлететь, то из того села, в направлении которого она улетела, придет невеста. Поэт Шаид Рашидов написал об этом в стихотворной форме:

Из травы божьих коровок на пальцы сажая,
Гадая, откуда приведу я невесту,
Томимый любовью, когда они улетали в вашу сторону,
Неужели я был создан для безответной тоски?..

Очевидно, отношение чеченцев к домашним и диким животным, а также насекомым базируется на народной фи­лософии, считающей, что все живое, созданное Богом - и малое, и большое - имеет свое место, свой путь, свой сокро­венный смысл... Кроме Бога никто не в состоянии постичь всего, что связано с ними, поэтому культурный и верующий че­ловек не может безразлично взирать на сотворенные Богом живые существа.

Точно такое же отношение должно быть и к неживой природе. Это хорошо понимали наши далекие предки. Так, они не дозволяли безжалостно и расточительно истреблять лес. "У леса есть свой хозяин, - говорили они. - Если нанести вред лесу, он отомстит за него". Человек, направлявшийся в лес за дрова­ми, оборачивал топор тряпкой, чтобы деревья не могли его ви­деть. Перед тем, как срубить дерево, полагалось произнести молитву "Бисмилла" ("Во имя Аллаха, Милостивого, Милосер­дного") и добавить: "Великий Боже, не посчитай это за грех" -точно так же, как это говорится перед тем, как зарезать корову или другое домашнее животное.

Особым почитанием чеченцы окружали фруктовые дере­вья: яблоню, грушу, кизил, айву и др. Их нельзя было рубить для использования в качестве топлива и дру| их целей. Если кто де­лал это, нехорошая слава о нем широко распространялась: "Та­кой-то пустил на топку грушевое дерево". Это была постыдная известность. Случалось и так, что,в знак проклятия, срубивше­му лесную грушу сооружали карлаг.

Очень большим почитанием пользовался кизил. В чеченс­ком народном сознании живет поверье, согласно которому че­ловек, умерший с двумя косточками кизила внутри, получит бла­гословение. По кусту кизила нельзя было даже ударить прутом. Правда, из его прутьев чеченцы вязали метлы. Почитались так­же боярышник, рябина, мушмула, груша и другие дикие дере­вья, дающие плоды.

Вместе с тем, почитались и некоторые неплодоносящие деревья. Например, таволга (или городовина - кустарник с очень плотной древесиной); считалось, что его наличие в доме приносит добро. Поэтому дорожные посохи делали именно из таволги. А при погребении покойника использовались дубовые доски.

Почитались также и некоторые виды трав. К примеру, обладающие приятным запахом мята, душица, подорожник, во лодушка (по чеченски - буквалыю "рана-трава", ее использова­ли для лечения ран)... В народе говорят, что наличие на теле последней травы позволяло человеку преодолевать любые пре­пятствия.

Своеобразные культурные нормы существуют в отно­шении родников (вообще текущей воды) и озер. В каждом селе были люди, безвозмездно следившие за родниками, соору­жавшие ог рады вокруг каждого вновь образовавшегося источ­ника, прокладывавшие желоба или водосточные трубы для сво­бодного тока воды. В большинстве случаев родник получал имя человека, следившего за ним: родник Эдала, родник Гамы и др...

Необходимо содержать в чистоте берега родников, рек и озер, нельзя стирать в них грязные вещи. Об этом в чеченском фольклоре существует множество древних преданий. Вот одно из них:

"Возле хутора, называвшегося Озерный, имелось озеро. Вода из пего считалась очень чистой и целебной. Однажды женщи­на, жившая на хуторе, постирала в озере испачканные детские вещи. После этого озеро превратилось в быка, который напра­вился в Галанчож, пробив проход в горном хребте, пролегающем между Галанчожем и Ялхароем. Его называют Гамбедача - "место, где пробежало озеро".

Продвигаясь вперед, бык достиг края поля, на котором люди распахивали свои наделы. Одна семья видела, как бык поднял­ся на это поле. Родители решили, что его следует запрячь в плуг. вместо выбившегося из сил их собственного быка. И хотя двое детей возражали, говоря, что этот бык не их, а принадлежат кому-то другому, отец все же запряг его. Начали пахать, но на том месте, где ступал бык, из земли проступала вода. А когда начали проводить третью борозду, бык превратился в воду. Отец и мать, запрягшие быка, и плуг с упряжью ушли под воду, а де­тей отбросило в сторону.

Образовавшееся тогда озеро существует до сих пор. Это Галанчожское озеро.

В этом маленьком рассказе содержится большой смысл. Во-первых, воду нельзя загрязнять и эго действие никогда не оста­ется без негативных последствий: во-вторых, нельзя пользовать­ся тем. что не принадлежит тебе самому, и за подобные дей­ствия Бог всегда наказывает.

Схожий рассказ имеется и о камне, находящемся рядом с Иихалоем. Горная река, протекавшая там. после того как в ней постирали грязные вещи, изменив русло, ушла за расположен­ную рядом гору, а совершившая этот проступок женщина пре­вратилась в камень, который и поныне стоит на том месте.

В чеченском устном творчестве имеется множество содер­жательных рассказов, связанных с озерами. Так. рассказывают об озере, находящемся в горах, выше селения Хачарой.Уви­деть его может только хороший человек, а при появлении ря­дом плохого, обремененного грехами человека, озеро исчезает в земле.

Это предание, по всей видимости, сохранилось еще с язы­ческих времен, когда у чеченцев почитанием пользовались от­дельные горы, озера и лесные поляны, которыми клялись и да­вали обещания... Более того, сама земля являлась объектом по­читания, требующим внимания. Например, не дозволялось по­напрасну ковырять землю, забивать в нее колья или гвозди, рыть ямы. Даже походка воспитанного человека должна была быть легкой, словно земля испытывала боль, когда на нее наступали - земле мысленно говорили: "Рано или поздно я тоже должен вернуться в твое лоно".

Но самое высокое почитание земли - это добросовест­ный, честный труд на ней. Говорят, что когда-то земля начи­нала взывать к людям каждый раз, когда приходило время сева. Однако голос ее был настолько сильным, что люди пугались его и приходили в ужас. Поэтому Бог лишил землю голоса.

Большим стыдом было оставить землю незасеянной или не пропалывать засеянное поле; более того, это считалось грехов­ным деянием. На наделе, оставшемся необработанным и неза­сеянным, сооружали так называемый лоллар - чучело, пред­ставляющее собой вбитый в землю кол, на который вешали сор­няки. В прежние времена чеченцы считали, что человек, не за­сеявший участок, на котором помещалось хотя бы три зерныш­ка, не имел права совершать хадж к святыням ислама. Как рас­сказывает ученый Сайд-Магомед Хасиев,6 его прадеда по ма­теринской линии, собравшегося совершить хадж, семь раз не отпускали односельчане, указывавшие, что у него остались не­выполненные обязательства, одним из которых были оставши­еся незасеянными несколько метров земли. Лишь на восьмой год, выполнив все, что вменялось ему в обязанность, он сумел отправиться на поклонение к святым местам.

У чеченцев существовали разнообразные празднества, направленные на то, чтобы привлечь людей к праведному труду на земле и показать его высокую ценность. Одним из них был день первой борозды. Он имел место через две неде­ли после наступления весны (окончанием зимы считался день 23 марта). К этому дню тщательно готовились, в полной уве­ренности, что от этого зависит не только будущий урожай, но и как пройдет наступающий год. Заблаговременно готовили и бы­ков, которые должны были провести первую борозду - корми­ли до отвала, чистили, смазывали рога салом, мыли теплой во­дой. Также тщательно готовили и плуг.

Этот день определяли, несмотря на погоду - ненастье или нет, растаял ли полностью снег, холодно ли, солнечно ли, сухо ли, тепло ли.

Человека, идущего за упряжью, выбирали по согласию всех сельчан из числа тех, кто отличался высокой культурой, чистой жизнью, воспитанностью, содержал свою семью в соответствии с требованиями исламской религии. Это считалось большим почетом. Выбранный для этой роли человек обязан был заре­зать быка в качестве жертвоприношения за будущий урожай и благополучие своей семьи.

Перед тем как вспахать борозду, специально выбранный для этой роли мужчина бросал на землю семена. Семена же пере­давала ему женщина, которую выбирали за религиозность, вос­питанность, трудолюбие и полезность окружающим. Это дол­жна была быть мать большого семейства, супруга настоящего къонаха, в подлинном смысле хозяйка семейного очага и дома -не слишком молодая и еще не старая, но достигшая зрелости. Эта женщина брала семена горстями, передавая зерну тепло своих рук и изобилие. Затем, упомянув имя Божье ("Бисмил-ла") и испросив у Бога в будущем тучных хлебов, она передава­ла семена мужчине, который сеял их.

Тот, тоже предварительно упомянув имя Божье, с Его име­нем на устах начинал разбрасывать семена. После этого трога­лась с места упряжка быков. На мужчину, державшего ручки плу­га, надевали вывернутый наизнанку овчинный тулуп. Счита­лось, что посеянное зерно взойдет так же густо, как ворс на ту-лупе, и урожай будет тучным, а, кроме того, таким образом пре­дохранялись от "дурного глаза".

Когда плуг дважды пересекал поле, в оставленные им бо­розды трижды лили молоко, для чего прямо на месте доили ко­рову. Для этого выбирали корову из сельского стада, отличав­шуюся хорошими удоями и плодовитостью. Доить ее поручали той же самой женщине-хозяйке, что передавала мужчинам зер­но, приготовленное для посева. Поливание вспаханной земли молоком символизировало придание ей большего плодородия, чтобы грядущий урожай был еще обильнее.

День первой борозды или день, когда переворачивают первый пласт земли, - сопровождался различными состя­заниями-скачками, бегом. Участвовавшие в беге юноши вы­ходили на старт босиком. Одно из таких состязаний состояло в следующем: специально ко дню первой борозды из подпорчен­ной муки пекли большой (размером с приличный поднос) круг­лый калач, который вешали на рог одного из быков, запряжен­ных в плуг. Участвующий в состязании молодой человек дол­жен был на бегу отщипнуть от калача маленький кусочек. Одна­ко ему препятствовал другой молодой человек, специально для этого поставленный, который двигал калач вверх-вниз вдоль рога (снимать его полностью запрещалось). Кусочки от калача хранились затем в течение целого года: считалось, что они при­носят в дом благополучие и достаток, а вода, в которую их бро­сили, приобретает целебные свойства. Поэтому их делили па части и дарили в качестве подарка.

В глубокой древности среди чеченцев бытовал еще один обычай, который сегодня может вызвать только удивление. В день первой борозды девушка, известная в селении своей воспитанностью и красотой, называла имя молодого чело­века, с которым она хотела бы создать семью. Если молодой человек был согласен, в тот же день возникала новая семья. Смысл этого обычая состоит в том. что создать семью и вырас­тить хлеб, заложить основу будущей семьи и подготовить почву для будущего урожая - считалось одинаково почетным и одина­ково ответственным делом. Если же молодой человек отвечал отказом, он должен был еще до возвращения людей с праздне­ства первой борозды, привязать быка у калитки дома, где жил отец выбравшей его девушки. Это считаюсь платой за неува­жение, проявленное к девушке.

Чтобы воспитать у подрастающего поколения любовь к груду, а также помочь своим односельчанам в выполне­нии грудной работы, устраивали белхи. Собравшиеся на белхи выполняли самые разнообразные работы: обдирали кукуруз­ные початки, чистили шерсть, обмазывали глиной стены ново­го дома, косили траву н т. д.

Белхи, помимо самой взаимопомощи, позволяли молодым людям встречаться н совместно проводить время. В некоторых случаях белхи вообще устраивались для того, чтобы дать моло­дежи возможность повеселиться и общая работа в данном слу­чае служила только предлогом: другие белхи (в первую очередь организованные для обмазки нового дома) имели главной зада­чей именно оказание помощи нуждающимся в ней, а танцы и песни во время коротких перерывов дополнительно стимули­ровали молодежь к тому, чтобы выполнить работу быстрее и лучше.

К организации белхи готовятся загодя, за несколько дней. Например, если нужно обмазать новый дом, предварительно готовят не только глиняный раствор, но и еду, а также пригла­шают гармониста и барабанщика. Во время белхи за девушками наблюдает одна из взрослых женщин, а за молодыми людьми, соответственно, кто-то из мужчин постарше. Присутствие этих двух необходимо, чтобы соблюсти общий порядок, чтобы вся намеченная работа была выполнена, а белхи сразу же не пре­вратились в веселую вечеринку.

На такого рода белхи всю тяжелую работу (собирать глину в специальные емкости и переносить ее) выполняют мужчины. Женщины же, передавая комки глины из рук в руки, обмазыва­ли ими стены. Во время белхи каждый из молодых людей ста­рался держаться возле понравившейся ему девушки, демонст­рируя свою ловкость в работе и одновременно оказывая ей по­мощь, а при случае перекидываясь с ней словами и шутками. Если девушки останавливали работу, наблюдающая за ними женщина имела право подгонять их легкими ударами прута или крапивы. Между прочим, одной из причин, по которой девуш­ки не спешили начинать работу по обмазке стен, заключалась в поверье, согласно которому той, кто первой начнет обмазку стен, достанется сварливая свекровь.

Время от времени работа прерывалась музыкой и танцами. Впрочем, такие перерывы в работе не бывали продолжи­тельными.

Поэт Шайхи Арсанукаев так увидел белхи:

Во дворе у соседей не гулянье,
У них белхи, белхи - по обмазке стен.
Все село дружно собралось в этом дворе,
С шутками вместе работают и танцуют.

Гремит барабан, заливается гармонь,
И тяжелая работа сегодня кажется легкой.
Девушки, поливая водой, готовят глину,
Юноши, соревнуясь, копают землю.

Сегодня же этот дом будет обмазан.
Ни работа, ни трудности никому не в тягость...
В горах люди всегда так жили,
Каждый имел право открыть любую дверь.

С утра не гулянье в этом дворе,
А белхи, белхи - по обмазке стен.
И односельчанин не останется в наступившей осени
Без крыши - сельчане собрались на белхи!

Белхи, в случае необходимости, продолжались до самых су­мерек - пока не будет закончена вся работа. По их завершении хозяин обращался ко всем собравшимся со словами благодар­ности: "Благослови вас Бог, вы сделали сегодня большое дело. Пусть ваш труд Бог зачтет как благодеяние!" Участвовавшие в белхи отвечали: "Пусть этому дому Бог даст изобилие и счас­тье! Да благословит Бог всех!" Таким образом завершаются все белхи.

Все, о чем мы говорили в данной главе - почитание домаш­них и диких животных, деревьев, трав, вод, озер и нравствен­ное отношение к ним - вбирает в себя понятие "любовь к Ро­дине". Чеченцам присуще исключительно сильное желание (где бы они ни жили) быть похороненными в родной земле. Поэто­му у нашего народа существует обычай - любого чеченца (будь он товарищем или совсем незнакомым) - по возможности, при­везти в родные края. Это свидетельствует о высоком уровне по­читания земли, на которой жили предки.

"Земля отцов. Ее узнаешь в тот день, когда выглянет первое весеннее солнце. С солнечными лучами, цветущими садами, тщательно подметенными двориками, перекличкой петухов... С ласками матери и поучениями отца.

День ото дня она все прекрасней, омываемая солнечными дождями и зеленеющая от весенних трав. Она кажется юной и прекрасной. Песни звучат над лесными опушками. И ты вто­ришь им.

Ты мчишься, не чуя ног, поднимаясь на холмы и опускаясь в овраги. Но твоя радость, как сверкающий мыльный пузырь, ло­пается в один из вечеров, когда солнце опускается за лесами. Горечь вызывает только разлука с любимыми. Все кажется не таким, как раньше, - хочется бежать. Оказаться на краю света. Однако, если осуществить это желание, можно с ума сойти в чуждом краю. И ты возвращаешься домой. Ты понимаешь: не­смотря ни на какие огромные беды и скорби, нельзя расстаться с этой землей, где даже несчастья кажутся благом. С этой зем­лей смешались кости всех живших до тебя, их мысли, печали, пот, кровь..." ("На заре, когда звезды гаснут ". - Грозный, 1986). Родина - это не только горы, воды, пространства. Роди­на - это, прежде всего, люди, живущие на этой земле, сла­дость благородного отношения друг к другу, древние тради­ции, мудрость старших, благодатный свет подвижников на пути веры, мужество молодых, воспитанность девушек, справедливость между людьми... Это все - угодные Богу нор­мы поведения - и люди, пытающиеся сохранить и преумножить их, - делают эту землю такой притягательной для чеченцев.

Но если все это не беречь, то любовь к родине и родной земле ослабевает, оставляя только чувство горечи. И такие вре­мена бывали на нашей земле. Например, время, когда по завер­шении Кавказской войны страна чеченцев попала под власть русского царя. В это время много людей переселилось в другие страны. Но, вне зависимости от того - плохо ли, хорошо ли сло­жилась дальнейшая жизнь мухаджиров - никогда не ослабева­ла в их сердцах любовь к родине и тоска по ней.

Такое же положение сложилось и во время выселения чеченцев в Казахстан и Киргизию. Очень многие, умирая, больше всего мечтали сделать хотя бы глоток воды из родников, что остались на родине. Бросить один лишь взгляд на вершины Снегового хребта или лежать на своем сельском кладбище... Позднее, когда появилась возможность свободно вернуться домой, очень многие, исполняя последнее желание отца или матери, привезли с собой их кости, чтобы предать родной земле.

Вот как чеченские поэты воспевали любовь к родине: Магомет Мамакаев:

Кто говорит, что ты, моя родина, в прошедшие времена
Не имея своей письменности, жила во мраке?
Следами борьбы, высеченными на твоих каменных
плечах,
Записано все, выпавшее на долю моих предков...

Арби Мамакаев:

Серебряными кронами чащ посеребренные,
Нитями светлых родников украшенные,
Моему сердцу любимые просторы родины,
Что может быть слаще вас для имеющего гордость
сердца?

Абузар Айдамиров:

Какой в детстве с тобой
Я расстался,
Какой я ребенком
Тебя оставил, -
Такой и нашел тебя, - как в сердце
Сохраненный образ,
Какой часто-часто
Видел тебя во сне.

Ахмад Сулейманов:

Показать любовь к родине,
Друзья, вы лишь дайте возможность,
Как жить ради нее
И умереть за нее - я покажу вам.

Магомед Дикаев:

Земля моих отцов.
Моя счастливая родина,
Расставшись с тобой, утратив надежду,
Жить оказалось невозможным.

Наверное, не осталось чеченского писателя, который не пи­сал бы о родине и своей готовности отдать за нее жизнь.

Здесь нужно отметить, что любовь к родине и само поня­тие "родина" некоторыми писателями ставится выше все­го в этом мире. Это, видимо, одно из последствий длительно­го господства государственной идеологии атеизма. Это боль­шая философская ошибка и поэтому верующий человек осознан­но не может иметь такое понимание вещей. Для сотворенного Богом человека не может быть ничего более важного, чем слу­жение Богу - в этом смысл его жизни и его самая почетная обя­занность. Лишь после этого должна стоять родина, народ, лю­бовь к ним и внимание к их нуждам.

В чеченском устном творчестве имеется много рассказов и пословиц о любви к родине. Так, один такой рассказ повествует: Некий человек криком оповещал всех диких зверей и все живые существа, что он собирается поджечь определенный уча­сток и им нужно уйти отсюда. Позднее, когда огонь погас, этот человек увидел обгоревшую змею, которая в мучениях билась об землю. "Разве ты не слышала моего предупреждения?" -спросил он змею. "Слышала, - ответила та. - Но жизни на чуж­бине я предпочла смерть на своей земле".

Что удивительного в том, что люди, наделенные сознани­ем, любят свою землю, если даже змея готова умереть на земле, где она родилась и росла?

Как раз об этом говорит пословица: "Лучше быть рабом у себя дома, чем князем на чужбине".

Из кн. "Чеченская традиционная культура и этика", Грозный, 2006 


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования