Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

И.Курляндский. Под властью химер, или Кровь по совести (критические заметки об имперской теории Н.Н. Лисового). Часть II. Химера "императора" или миф о "святом Диоклетиане". [Церковь и культура]


Часть I здесь.

Весьма логичным в имперской концепции Н.Н. Лисового выглядит то обстоятельство, что "сакральный статус" империи автоматически корреспондируется им и высшим носителям власти в его "империи" – императорам. Чтобы обосновать свою точку зрения автор использует такие понятия как "харизма святости" и "харизма власти". Для Н.Н. Лисового это нечто вроде переходящих знамен, которое один император его "империи" получает по преемственности и статусу от другого – независимо от своих действий, нравственного облика, отношения к христианам и Церкви, будь он хоть изменник, человеконенавистник, тиран, еретик, сатанист, садист, людоед. Итак, он пишет в продолжение мысли о связи церковного и имперского: "как благодать таинства церковного не зависит и не оскудевает от личного недостоинства преподающих его священников, так и благословение царства (выделено автором. – И.К.) не зависит от личности царя, императора, - людей слабых, безвольных, грешных…"[i]Ну, хорошо, допустим, что так. Сделаем вид, что мы согласны с автором. Не зависит и не зависит… Так, может быть, и не надо тогда этим подчас "слабым, безвольным, грешным людям", а иногда волевым и грешным, сообщать какой-то сакральный статус? Ну, признали "Империю" в целом священным установлением и ладно, так, может быть, и остановиться на этом? Может быть, лучше оставить императоров в покое? Однако же автор идет дальше и развивает свою мысль: "Более того, как харизма святостипосещает, даже чаще, людей мало или вовсе не "сановитых" в Церкви, так харизма власти (выделено автором – И.К.) пробивается, как родник, по воле Промысла, порой в самом неожиданном и явно неподходящем месте. Диоклетиан оборачивается (!? – И.К.) Константином, русский самодержец – Сталиным (Действительно, "неожиданное" и "явно неподходящее место"! – И.К.). Если что нужно Истории, значит нужно Богу."[ii]Далее следует тонкое наблюдение, что и император Константин сделал многое для христианской Церкви, будучи язычником. Из этого факта делается вывод: "Следовательно, религиозный долг и религиозное призвание Императора не связывалось в его сознании непосредственно и во всяком случае однозначно с личной принадлежностью к Церкви. Император в его представлении, как и в представлении его преемников, был свят (выделено автором – И.К.) сам по себе, независимо от суждения на этот счет иерархов, патриархов, Церкви в целом".[iii]

Возникают два вопроса. Первый – таким лишь всеобщим у преемников Константина Великого было представление о собственной автономной святости? Есть ли у нас источники, позволяющие судить о том, что хотя бы большинство византийских императоров считали себя "святыми"? Да, они не совершали коронования, не знали помазания, председательствовали на церковных соборах, законодательствовали в Церкви, "по-хозяйски" распоряжались судьбой церковной иерархии. Но равнозначно ли это констатации – "мы – святы сами по себе"? Не экстраполирует ли автор свое собственное представление об автономной святости римских и византийских императоров на их сознание? И второй вопрос, не менее важный, - если и были императоры, считавшие себя "святыми", призванными обеспечивать для подданных "пространство спасения", почему мы должны теперь с ними соглашаться и считать их "святыми самими по себе" (вслед за Н.Н. Лисовым)?

Естественных союзников автор находит среди ранних христианских писателей. Один из таких – святой Климент, папа Римский. Он ссылается на его "Послание к Коринфянам", где включена молитва за здравие и процветание правителей империи. В молитву входит призыв к подчинению римским властям и пожелания им "здравия, мира и согласия, дабы беспрепятственно могли они нести бремя доверенной Тобой власти". Н.Н. Лисовой тут же уточняет, что адресат посланий – император Домициан, который уже к тому начал свои антихристианские гонения.[iv] Вывод незатейлив: вот, мол, как Церковь благословляет римских императоров, что бы они при этом ни делали. "Нравственный облик" императора, его отношение к христианам и Церкви при этом, якобы, опять-таки совершенно не важны. Автор просто отбрасывает толкование этого послания современным историком Г. Бедуеллом, как обусловленном "заповедью о прощении врагов" и "надеждой многих христианских поколений, что и они, в конце концов, могут пользоваться благами мира и согласия".[v] По представлению Н.Н. Лисового, папа Климент "уже видит в Империи реальное религиозное содержание, как видел его Даниил в "царе царей" Навуходоносоре (последнего, как мы имели возможность убедиться, Н.Н. Лисовой не доказал. – И.К.)".

Другой единомышленник Н.Н. Лисового – византийский церковной историк Евсевий Кессарийский, труды которого цитируются им так благоговейно, словно речь идет о святых евангельских текстах. Отметим, однако, что авторитетность Евсевия в богословии сомнительна в связи с фактом его примыкания к арианской ереси. Но как не опереться на труды Евсевия в своих построениях, если его послания содержат прямую апологию императорской власти! Слышим у него ту же "песню" о "двух ростках, которые поднялись над землей и покрыли своей тенью весь мир – это Римская Империя и Христианская Вера, предназначенные соединить в своих недрах весь род человеческий в вечном единении".[vi] В этом Н.Н. Лисовым видится, - в противоположность мысли послания папы Геласия императору Анастасию 491 г., - сущность восточной церковной парадигмы: "Церковь в Империи" (на Западе наоборот – "Империя в Церкви"). "У Евсевия сказано, - комментирует далее Н.Н. Лисовой, что весь мир должен склониться перед императорским скипетром".[vii] А раз на Западе пошли по пути десакрализации "имперского, государственного начала", следовательно, "идея Империи – как и сама Империя – осталась лишь на Востоке".[viii]

Император в такой "империи" - как бы "внешний епископ", поставленный самим Богом независимо от Церкви и иерархии. Именно так определял свою роль император Константин. С позиции такого понимания Н.Н. Лисовым и излагается история созыва св. Константином Первого Вселенского Собора в 325 г.Да, колоссальна историческая заслуга императора Константина в этом деле. Но какое же из этого факта ученый богослов делает обобщение? "Нет такой власти внутри Церкви", - говорит он, - "чтобы она взяла на себя ответственность за судьбы и за проблемы Церкви во всей ойкумене, во всей Империи. Для этого есть только одна инстанция и только один человек в мире – Император. И Церковь с полным сознанием, что так должно и быть, обращается к Императору, чтобы он созвал Собор, чтобы он на нём председательствовал, чтобы он возглавил богословские дискуссии на Соборе и чтобы он утвердил его решения – и догматические вопросы, и каноны, правила церковные, и все постановления, которые будут на Соборе приняты".[ix] Но из чего мы должны заключить, что пример выдающейся исторической роли Константина во Вселенском соборе – это есть каноническая церковная норма, что так должно было быть и впредь?

Однако, автор и здесь использует антиисторический метод абсолютизации тех или иных нравящихся ему исторических событий и тенденций, - да так, что, с нашей точки зрения, доводит его до абсурда. Рассуждая о значении роли св. Константина в христианской истории, он углубляется в дебри, из которых видимо и по сей день выбраться не может: "О чём идёт речь? А речь идёт о том, что император свят сам по себе. Император есть некая харизма, независимая от Церкви, и способная возглавлять Церковь внутри Империи сама по себе. Вот очень любопытная вещь."[x]

Вещь действительно очень любопытная и столь же малоубедительная. Император Константин был причтен к лику святых за свои дела на пользу Церкви, но никак – не в силу своего императорского статуса. Мотив автономной святости римских или византийских императоров не признается и никогда не признавался православной Церковью как основание для их канонизации. Следовательно, такое произвольное и поголовное объявление носителей высшей государственной власти в "Империи" "святыми самими по себе" именно в силу их государственного статуса, - не говоря уже об абсурдности таких построений с точки зрения обычного здравого смысла, - противоречит всей многовековой практике церковных канонизаций и может быть признано в церковном сознании вредной и опасной ересью. Если вдуматься, автор здесь по существу профанирует понятие "святости", извращает саму идею святости, кощунствует, восстает против двухтысячелетней церковной традиции. Полагаем, необходима соответствующая церковная оценка учению Н.Н. Лисового об императорах, как "святых самими по себе", и постановка вопроса о признании этих положений еретическими.

Н.Н. Лисовой - для образного представления о своей концепции "святого самого по себе императора" - употребляет выражение "святой Диоклетиан", которое вставляет в названия своих докладов и статей, как свое существенное открытие.Он представляет этот "феномен" как церковно-исторический парадокс. Дескать, римский император-язычник Диоклетиан, известный своими жестокими антихристианскими гонениями, - помимо своих намерений, мудрыми реформами государственного устройства в Римской империи, подготовил для христианской Церкви благоприятные условия для проповеди. О благой исторической роли Диоклетиана автор рассуждает восторженно и ставит его вровень Константину Великому:

"Константин Великий был, как известно, одним из преемников и наследников Диоклетиана. И Церковь он вывел из катакомб в отлично реформированную, организованную и благоустроенную – на тысячу лет вперед – империю Диоклетиана. Тот и другой государь представляют собой в некотором смысле фигуры равновеликие, и, трудно сказать, в последующей 1000-летней судьбе Империи "кого из них больше"? Один распахал, другой засеял…"[xi] Тут можно возразить, прежде всего, одно. "Распахивал" Диоклетиан отнюдь не с целью сеяния христианских семян… Или целеполагание действий государя такая мелочь, что значения для хода рассуждений не имеет? Проведем такую аналогию – человечество научилось использовать атомную энергию в мирных целях, но из этого еще не следует, что творцов самого разрушительного и опасного для своего выживания оружия оно должно также приветствовать, как своих благодетелей ("они вспахали, а мы засеяли"). Н.Н. Лисовой фантазирует: "И если бы Диоклетиан (он был еще жив и здоров в эпоху Миланского эдикта)… (отточие автора. – И.К.). История, говорят, не знает сослагательного наклонения. Но любит типологические схождения и вариации, до причудливого соединения, скрещивания разных типов".[xii] Заметим на это, что подобные "причудливые соединения" и "скрещивания" часто делает не сама История, а ее интерпретаторы, преследующие свои цели.

Завершает рассуждение "ударный" пассаж: "Когда Бог и время спрессуют, как было в случаях Ивана Грозного (! – И.К.), Петра, И.В. Сталина (! - И.К.), в одном лице Диоклетиана и Константина, возникает явление "святого Диоклетиана" - именно не личность, а явление (выделено автором. – И.К.), религиозно-исторический феномен. Сказать предельно обобщенно: бремя Империи всегда есть подвиг и труд "святого Диоклетиана".[xiii]

К персоналиям этого странного набора имен мы вернемся. Отметим только, что, с нашей точки зрения, спрессованы они здесь отнюдь "не Богом и временем", а бурной фантазией творца понятия "святой Диоклетиан"

Учение о безусловной и автономной святости высших государственных лиц закономерно приводит автора к теоретическому оправданию их деяний, включая самые грязные, кровавые и преступные. Он признает "законные" права таких вот "святых императоров" "казнить и миловать", то есть дает религиозную санкцию любому государственному произволу. Н.Н. Лисовой по сути постулирует вседозволенность императоров. Так, когда речь заходит об императоре Юстиниане, он пишет: "менял патриархов как хотел, и делал в церкви что хотел, и кого хотел казнил, а кого хотел миловал, и это была норма. Это не были какие-нибудь там имперские деспотические выходки Юстиниана или какого-либо другого императора. Это норма была византийская".[xiv] Вот как! Выходок не было! Деспотизма, оказывается, тоже не было! А казни были. Остается непонятным, как можно считать нормой казни и милости императора по его "хотению" и разве такая практика не подпадает именно под определение деспотизма? А постоянные вмешательства византийских императоров в дела Церкви, менявших патриархов и епископов по тому же своему "хотению" - то же "норма", достойная нашего признания и уважения?Что ж это за "норма" такая, когда император – светское лицо, - во-первых, самозвано присваивает себе функции первоиерарха, назначающего и перемещающего церковных иерархов, а, во вторых, кого хочет, казнит и милует, не смущаясь при этом: а) нравственными ограничениями (и христианскими нормами и заповедями), б) юридическими нормами и законами. По той простой причине, что источник всех действий императора в "империи" - его императорская воля, куда бы она ни была направлена, какой бы злой, темной и преступной эта воля ни была.

"Император волен казнить и волен миловать"[xv] - убежденно произносит Н.Н. Лисовой. Говорить о том, что под этой формулой у него здесь подразумевается некий праведный императорский суд на горе преступникам и на радость невиновным – элементарное лицемерие. Ибо императорская власть как раз и предполагает единоличный суд самодержавного владыкипри отсутствии правовой системы и гражданского общества, суд без оглядки на нормы права и законы, без сдержек и контроля кого бы то ни было! Император по своему положению обречен действовать вне рамок правового и религиозно-нравственного поля. Однако же, автор волю императора ограничивать ничем не хочет, ни о каких ограничениях для их власти в своих работах он не высказывается. Но выразительно ссылается на некую "византийскую норму", на которую, надо полагать, можно списать и любые преступления, любые подлости, любые злодеяния, совершенные "святыми сами по себе" земными владыками. Разве не таков был и суд Пилата, отправившего на крест Христа? Разве Пилат в своей судебной практике не исполнял воли "святого самого по себе" императора Тиберия? "Церковь в Империи" - значит,"императорские" беззакония признаем и во всем и всем повинуемся? "Церковные" же полномочия как византийских, так и российских императоров автор убежденно считает нерушимыми, священными. Патриарх – у него это "экзарх Императора", что освящено "общим православным пониманием".[xvi] "Если есть Царь – должен быть при нем и Патриарх"[xvii]. Император – "глава Церкви", следовательно, по Н.Н. Лисовому, имел право учредить Синод и отменить патриарха (как Петр Великий) или упразднить католикоса грузинского (как Александр I). "Почему католикос сам не сопротивляется, почему Константинополь не бьет в набат? – вопрошает Н.Н. Лисовой, - А потому что император имеет право. Церковь в Империи".[xviii]

Император имеет право. "Тварь ли я дрожащая или право имею?" - вопрошал Родион Раскольников у Достоевского. Имелось в виду право на пролитие крови, оправданное высокой целью облагодетельствования многих, то есть право на преступление. "Убивать-то какое право имеете?" - резонно прозвучало ему в ответ. И в данном случае мудрость здравого смысла перевесила "головную" теорию. Напомним, что речь шла тогда всего лишь об убийстве всего какой-то одной старушонки-процентщицы (а попутная "случайная" жертва вроде юродивой Лизаветы вообще не бралась в расчет). И все равно классик мировой литературы признал теорию, оправдывающую это деяние, и аморальной и абсолютно безбожной. Н.Н. Лисовой же выдумывает "божественную" санкцию во имя каких-то дорогих ему "имперских" химер для уничтожения и многих тысяч и миллионов людей. Как и его духовный предтеча Раскольников, Н.Н. Лисовой тоже разрешает КРОВЬ ПО СОВЕСТИ, - только в гораздо больших размерах. Для тех же, кто указывает почтенному богослову на подчас весьма крупные издержки "императорской" практики в виде массовых жертв и жестоких страданий неповинных людей, то у него имеется наготове "удачное" выражение: "без жертв ничего в истории не бывает".[xix] Это можно понять и так, что любые жертвы истории вписываются в его представление об "исторической справедливости". Например, репрессии или все же неоправданно высокие потери советского народа в Великой отечественной войне (как в интервью изданию "РФ сегодня").[xx]

Итак, императорское "правосудие" автор выдает за освященную Богом норму. История ХХ века дает массу примеров того, как любой произвол, любую мерзость, любое насилие над миллионами людей можно замаскировать "правосудием". Можно также придумать и издать кучу подлых законов, способных прикрыть произвол псевдоюридической демагогией.[xxi] Вот тогда, в мутные эпохи, и появляется повышенный спрос на подобные "высоколобые" теоретические труды разного рода "академиков" А. Я. Вышинских и "православных раскольниковых" Н.Н. Лисовых, потому что у первых можно найти квазинаучное обоснование государственному произволу, а у вторых – даже квазибогословское и квазирелигиозное.

Здесь уместно привести высказывание крупного современного российского церковного канониста В.В Цыпина,не признающего за императорами какой-то особой "харизмы святости": "…всякий раз, когда император оказывался вне Православной церкви – а этому есть многочисленные примеры: многие императоры были еретиками и раскольниками, - в этом случае Церковь обходилась без императора, оказываясь в трудном положении. Церковь никогда не рассматривала волю императора как последнюю для себя инстанцию. Православное Предание, Священное Предание для Церкви всегда оставалось главным критерием и мерилом истины и нормой жизни".[xxii] Ясные границы влиянию императоров в церковной сфере указывал и другой известный русский канонист А.С. Павлов, также отказывающий императорам в праве именоваться "святыми" и не признающий за ними решающего церковного авторитета. Процитируем его подробнее: "все попытки императоров возвести свои ложные богословские мнения в общецерковные догматы оказались безуспешными. Императорская догматика находила себе адептов только в числе придворных льстецов, между которыми было немало архиереев. Все императорские формулы православия принадлежат только теории восточной догматики, но не самой догматике. Равным образом все усилия императоров уничтожить путем насилия иконопочитание или впоследствии соединить восточную церковь с западной остались безуспешными. Не всегда также могли императоры безнаказанно нарушать и законы церковные. Принцип, что император не подлежит законам, не имел силы в области церковного права, где нет места мирским отличиям и отношениям. История Византийской империи и церкви предоставляет немало примеров борьбы патриархов с императорами за святость церковных законов, за обязательность их для императоров, и эта борьба не оканчивалась победой последних. ".[xxiii] Далее А.С. Павлов приводит пример: патриарх Арсений изрек отлучение на императора Михаила Палеолога, достигшего престола путем кровавой узурпации. А.С. Павлов определяет принципы отношений Церкви и императора, вытекающие из смысла византийской симфонии, как формы отношений государства и Церкви: "1) Император как глава государства есть верховный покровитель и защитник церкви в области государственного и гражданского права. Но как член церкви он подчиняется ее законам наравне со своими подданными (разве сказано не ясно? Где ж тут о "праве императора" "кого хочет" казнить, "кого хочет" миловать? – И.К.), 2) Поэтому в делах веры и богослужения, т.е. во внутренних делах церкви, император не имеет решающего авторитета".[xxiv]

Против безусловного почитания носителей высшей власти высказывался и святитель Иоанн Златоуст. По его мнению, земных владык называют "Божиими слугами", поскольку они "содействуют исполнению" людьми Воли Божией. "А если они будут действовать к ниспровержению справедливости, нечестиво, противозаконно и тиранически, то за это и погибнут."[xxv]

В уже цитируемых нами "Основах социальной концепции Русской Православной Церкви" особо отмечаются тенденции цезарепапизма, характерные для истории Византийской империи и церкви и немалый вклад в них императоров: "…симфония в Византии никогда не существовала в чистой форме. На практике она подвергалась нарушениям и искажениям. Церковь неоднократно становилась объектом цезарепапистских притязаний со стороны государственной власти. Суть их заключалась в том, что глава государства, император, претендовал на решающее слово в устройстве церковных дел. Помимо греховного человеческого властолюбия у таких посягательств была еще и историческая причина. Христианские императоры Византии были прямыми преемниками языческих римских принцепсов, которые среди многих своих титулов имели и такой: pontifexmaximus – верховный первосвященник. Всего откровенней и опасней для Церкви цезарепапистская тенденция обнаруживалась в политике императоров-еретиков, в особенности в иконоборческую эпоху."[xxvi]

На круглом столе "Империя и Церковь в Византии и России" 13 марта 2002 г. В.П. Семенко задал Н.Н. Лисовому важный вопрос о критериях "святости" императоров – "как быть с императорами-еретиками?", "обладает ли император вероучительным авторитетом?" "если император, внешний епископ, видимым образом ведет себя, как узурпатор, где критерии этой харизматичности?"[xxvii]

Последовал следующий характерный ответ: "власть императора харизматична безотносительно к харизме церковной, безотносительно. Именно в том-то и дело, что византийские василевсы не короновались на царство и не помазывались до 12 века. Помазание понадобилось вообще западным узурпаторам… Чтобы императору византийскому пришло в голову помазываться, да он бы себя вообще человеком бы перестал считать. Я несколько раз подчёркивал этот тезис. Он свят сам по себе. … . Вы говорите: критерий. Вот в чём критерий, критерий – это когда династия выполняет свою функцию, правильно управляет империей, направляет её к благосостоянию, к расширению, как Вы говорите, и к спасению, именно пространство спасения расширяет. Вот критерий. И точно такой же критерий святости и харизматичности самого императора. Если император не такой, то по византийской норме его выкидывали в окошко, в Босфор, перед этим иногда оскопляли, иногда ослепляли, что-нибудь с ним делали такое. В чём принцип: ни кривой, ни безрукий не может быть императором. Это что – канон церковный? Это не канон церковный, это биологическое правило. Биологически главой империи, главой государства может быть только здоровый мужчина, который всеми мужскими достоинствами обладает. Поэтому если он оскоплён, если у него ухо отрезать, если у него палец отрезать, всё – он уже никогда не может быть императором".[xxviii] 

Итак, по Н.Н. Лисовому, главный критерий "святости" и "харизматичности" императора – его биологическая состоятельность, говоря иначе, обычная дееспособность исполнять какие-то государственные функции. Ни образ мыслей владыки, ни характер его действий, ни реальное содержание его политики для ученого богослова никакого значения не имеют. На том же круглом столе "имперский теоретик" разразился поучительной для нашего анализа тирадой об особых "сакральных" функциях императора и их "народном" источнике..

"Император – это и есть представитель народа номер один. В нём аккумулировано всё лучшее от народа. (кем "аккумулировано" и как это можно доказать? – И.К.). Именно поэтому и только поэтому император и решает в Церкви всё (см. выше об очевидном противоречии этого постулата со взглядами авторитетных церковных канонистов и решением Архиерейского собора 2000 г. – И.К.). Об этом я и говорил, когда говорил, что председатель на Вселенском Соборе император, не потому, что он Ваше превосходительство и главный в какой-то там гражданской иерархии. Не поэтому. А потому что он есть единственный и полномочный представитель народа перед Богом, перед историей, перед нами с вами. Вот о чём идёт речь. Поэтому с этой точки зрения говорить о его непогрешимости и о том, что он может быть еретиком, это просто излишне, это понятно и так. Я даже более того сказал, что даже самый что ни на есть благочестивый император, если он никуда не годен – его в Босфор. Какая тут непогрешимость? Нет никакой непогрешимости, император – глава Церкви в том смысле, в каком и патриарх может быть еретиком, и мы знаем такие случаи."[xxix]

Ух, позвольте перевести дух после столь обильного цитирования этого странного потока сознания. Итак, "биологически годный" император может быть кем угодно – и еретиком и преступником и тираном – и при этом оставаться и "главой Церкви" и "решать в Церкви все" и быть "представителем народа номер один", и "единственным и полномочным представителем народа перед Богом, перед историей, перед нами с вами" и "аккумулировать все лучшее от народа". А почему? Потому что обладает особый священной харизмой, так сказать, "по должности", потому что "Церковь в Империи" и все такое прочее. Поэтому и неудивительно, что, по словам Н.Н. Лисового, "на Востоке… Церковь получает легитимацию от императора. (а разве нуждалась когда-нибудь Церковь в "легитимации" от светской власти? – И.К.). И это на протяжении всей истории – и византийской, и нашей русской."[xxx]И даже должность патриарха – "это не сан, это не церковный сан, это не каноническое понятие…это первоначально рождается как должность при императоре… Патриаршья власть – это только луна вокруг Земли, вокруг планеты императора, или Земля вокруг Солнца императора. Вот что такое первоначально патриаршья власть.".[xxxi]

Закономерно, что и русская-российская-советская история трактуется далее Н.Н. Лисовым в духе вульгарной апологии самодержавной великокняжеской-царской-императорской-советской власти - с точки зрения наделения ее мнимой "священной харизмой". Исходя из его представлений об "эстафете империй" в рамках единой сверх-империи, с закатом Византийской империи священная "империя" не прекратилась, а мирно переселилась в Московское царство. Постепенное проникновение "византийским наследием", по автору, и подготовило почву для такого переноса. Разумеется, и русские цари, начиная с "благочестивейшего" Иоанна Грозного, и императоры, начиная с творца синодальной системы Петра Великого, не могли в русле этой извращенной логики не стать "святыми самими по себе".

Что касается Ивана Грозного, этого известного в истории мрачнейшего тирана и садиста, - любимого исторического персонажа И.В. Сталина, - своими зверствами против своего же народа, опричниной, неудачной войной разорившего и обескровившего страну и доведшего ее до Смутного времени, то Н.Н. Лисовой относится к нему с неизменным почтением. Все-таки "свят сам по себе". "Православный император". Часть "святого Диоклетиана". И очень важно, что годен "биологически". Не считая, конечно, очевидной психической патологии.

Прежде всего, глубочайшее мистическое значение придается самому факту венчанию Ивана Грозного на царство. "Империя уже на Руси существовала. (автор убежден, что по мере упадка и падения Византии "империя" автоматически перемещалась на Русь. – И.К.)… И Иван Грозный своим венчанием на царство только подтверждает, что Россия – уже Царство, Москва – уже Рим, София Константинопольская уже перелетела на Русь… ".[xxxii] Однако же, "подтверждение" это для автора крайне важно. В другом месте также читаем: "Помимо того, как царя и царства становилось всё меньше на Босфоре, в полной пропорциональности всё больше царя и царства становится на Москве. При Димитрии Донском ещё немного, при Иване IIIуже больше и, соответственно, Иван III уже венчает своего Димитрия внука (1498 год – первое венчание на царство), а при Иване Грозном уже совсем хорошо, Иван Грозный себя уже объявляет царём, и его митрополит Макарий венчает на царство. В Византии в это время царство, как известно, уже прекратилось."[xxxiii]

Далее из самого факта посылки послов Восточных патриархатов к Ивану Грозному Н.Н. Лисовым высасывается скрытый смысл – признание Церковью за Грозным прерогатив "православного императора" - прямого наследника "святых" византийских василевсов: "И что происходит дальше? (за венчанием Ивана Грозного. – И.К.) Немедленно Восточные патриархаты, включая Константинопольский, направляют послов в новую державу (разве Русь тогда была "новой державой"? – И.К.), требуя помощи и заступничества. Значит, функции Православного Императора, защитника и блюстителя христианской ойкумены перешли автоматически к Ивану Грозному. Не он их "объявил", узурпировал. Они, Патриархи, на Востоке их увидели и пошли за помощью".[xxxiv] Заметим на это, что вполне естественно, что восточные патриархи в тяжелейших условиях османского ига обращались за политической и дипломатической поддержкой к Руси, как к православному государству, и к его лидеру, но где ж они этим шагом признавали за Грозным "функции православного императора"? Налицо явная натяжка. Приписывание источникам того, чего в них нет.

Автор фантазирует: "И пока русские великие князья, а со времени Ивана Грозного и русские цари сознавали ивели себя как единственные на земле православные – и подлинные – Императоры, Империя продолжалась".[xxxv]

Примеры того, как вел себя Иван Грозный, этот "подлинный", по Н.Н Лисовому, "православный император", долго искать не нужно. Достаточно обратиться к "Истории государства Российского" Н.М. Карамзина. Вот как описывает классик отечественной историографии поход Иоанна IY на Новгород во главе своего доблестного "императорского", "православного" опричного войска:

"Иоанн велел смертоносному легиону своему начать войну, убийства, грабеж, там, где никто не мыслил о неприятеле, никто не знал вины за собою, где мирные подданные встречали Государя как отца и защитника. Домы, улицы наполнились трупами; не щадили ни жен, ни младенцев. … Иоанн не хотел въехать в Тверь и пять дней жил в одном из ближних монастырей, между тем как сонмы неистовых воинов грабили сей город, начав с Духовенства и не оставив ни одного дома целого… людей мучили, убивали, вешали в забаву; одним словом, напомнили несчастным тверитянам ужасный 1327 год, когда жестокая месть хана Узбека совершалась над их предками… Вышний Волчок и все места до Ильменя были опустошены огнем и мечом. Всякого, кто встречался на дороге, убивали, для того, что поход Иоаннов долженствовал оставаться тайною для России!" Бесчинства царя и его дружины в Новгороде описаны историографом яркими, незабываемыми красками: "Явились воины, схватили архиепископа, чиновников, слуг его; ограбили палаты, келии… взяли ризную казну, сосуды, иконы, колокола; обнажили и другие храмы в монастырях богатых, после чего немедленно открылся суд на Городище… Судили Иоанн и сын его таким образом: ежегодно представляли им от пятьсот до тысячи и более новгородцев; били их, мучили, жгли каким-то составом огненным, привязывали головою или ногами к саням, влекли на берег Волхова, где сия река не мерзнет зимою, и бросали с моста в воду, целыми семействами, жен с мужьями, матерей с грудными младенцами. Ратники московские ездили на лодках по Волхову с кольями, баграми, секирами: кто из вверженных в реку всплывал, того кололи, рассекали на части. … Толпы злодеев были посланы в пятины Новгородской губернии грабить достояние и жизнь людей без разбора, без ответа… Кровавый Волхов, запруженный телами и членами людей, долго не мог пронести их в Ладожское озеро. Голод и болезни довершили казнь Иоаннову, так что иереи в течение шести или семи месяцев не успевали погребать мертвых: бросали их в яму без всяких обрядов".[xxxvi]

Хорош "защитник православной ойкумены"!

Не этими разве примерами вдохновлялся и почитаемый автором И.В. Сталин в своей многогранной политической деятельности?

Процитированного выше достаточно, чтобы понять ложность представления Н.Н. Лисового об Иване Грозном, как о "православном императоре". Псевдонаучная фантастика плохо дружит с историческими фактами.

И еще один момент – Иван Грозный, этот причудливый "православный император", с точки зрения имперской теории Н.Н. Лисового, видимо, имел полное и законное право и отрешить, а затем и удавить митрополита свт. Филиппа, так некстати осудившего его людоедскую политику (опричнину) – по трактовке Иосифа Сталина, весьма прогрессивную и государственно-необходимую. Да и на все другое, вероятно,"имел право". "Казнил и миловал", кого хотел и как хотел.

Те же натяжки видим и в обращении Н.Н. Лисового к сложной фигуре Петра Великого, исторически первого российского императора: "именно он по-настоящему сделал Москву Третьим Римом (в чем именно это выразилось, автор предпочитает не уточнять. – И.К.). Единственный в мире противовес, который существует и противостоит западному (то есть "латинскому" и протестантскому. - И.К.) миру – его создал Петр Великий. Неудивительно, что он же восстановил и титул, первым назвал себя Императором".[xxxvii] Да, Петр создавал великое государство, резко расширил его территорию, построил разветвленный бюрократический аппарат, провел серию важных и неоднозначных в государственном смысле реформ, принимал меры к поднятию промышленности, развитию просвещения, но в чем же состоит здесь именно "строительство Третьего Рима"? Не забудем, что в церковной реформе царь действовал по протестантским образцам. И синодальная система Российского государства, рождение которой обязано Петру, совсем далеко уж стоит от идеала византийской симфонии, что признает и сам наш имперский мыслитель. Да, восточные патриархи признали полномочия Петра учредить Синод. Но разве это делает его "святым" установлением? Ио разве Петр "свят", чтобы он при том ни делал? Разве всегда он праведно миловал и праведно казнил? С закрытыми глазами миловал лихоимца Меншикова и казнил формально за то же самое (на деле – за прелюбодеяние с его женой) Монса. А предательская расправа над собственным сыном? Пусть он в его глазах и изменник его государственному делу. Разве он, как император, "имел право"? По Н.Н. Лисовому, выходит: имел.


 


[i] Лисовой Н.Н. Империя и Церковь. /Диптих/…С.240.

[ii] Там же.

[iii] Там же. С.241.

[iv] Там же. С.239-240.

[v] Там же.

[vi] Там же. С.242.

[vii] Там же. С.243.

[viii] Там же.

[ix] Лисовой Н.Н. Империя и Церковь в Византии и России…Л.6.

[x] Там же. Л.7.

[xi] Лисовой Н.Н. Империя и Церковь. /Диптих/…С.247.

[xii] Там же.

[xiii] Там же.

[xiv] Лисовой Н.Н. Империя и Церковь в Византии и России…Л.8.

[xv] Там же.

[xvi] Лисовой Н.Н. Империя и Церковь. /Диптих/…С.265., Лисовой Н.Н. Русское духовное и политическое присутствие…С.48.

[xvii] Лисовой Н.Н. Русское духовное и политическое присутствие…С.48.

[xviii] Лисовой Н.Н. Империя и Церковь в Византии и России…Л.12.

[xix] Лисовой Н.Н. Душу народа не перестроить./ РФ сегодня. Интернет-журнал. М., 2004. № 22. http: // www. russia-today.ru /2004/no_22/22_topic_3.htm

[xx] Там же.

[xxi] См. в этом отношении богатый опыт сталинского государства.

[xxii] Из беседы с председателем Историко-правовой комиссии Русской Православной Церкви, профессором Московской духовной академии протоиереем Владиславом Цыпиным. / Альфа и Омега. М., 2003. № 4 (38).

[xxiii] Павлов А.С. Курс церковного права. Спб., 2002. С.331-332.

[xxiv] Там же. С.334.

[xxv] Цит. по: Григорьев Н.К. Учение Л. Толстого о государстве / Православный собеседник. 1904, № 6. С.988.

[xxvi] Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. М., 2000. С.52.

[xxvii] Лисовой Н.Н. Империя и Церковь в Византии и России…Л.14.

[xxviii] Там же. Л.14, 15.

[xxix] Там же. Л.16.

[xxx] Там же. Л.9.

[xxxi] Там же.

[xxxii] Лисовой Н.Н. Русское духовное и политическое присутствие…С.11.

[xxxiii] Лисовой Н.Н. Империя и Церковь в Византии и России…Л.10.

[xxxiv] Лисовой Н.Н. Русское духовное и политическое присутствие…С.11-12.

[xxxv] Там же. С.11.

[xxxvi] Карамзин. Н.М. История государства Российского. Книга третья. Т.IX. М., 2002. С.69-71.

[xxxvii]Лисовой Н.Н. Империя и Церковь. /Диптих/…С.244.

Продолжение следует


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования