Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

П. Уошингтон. Бабуин мадам Блаватской (главы 4-6) [религоведение]


Глава 3
ВЕСТИ ИЗ НИОТКУДА

3 марта 1875 г. полковник Олькотт получил письмо. Оно было написано золотыми чернилами на зеленой бумаге, вложено в черный конверт и подписано неким Туититом Беем из Братства "Люксор" (Египет). В Люксоре находилась африканская база Великого Братства Учителей, к которому принадлежал Туитит Бей. Полковнику предложили стать его учеником под руководством мадам Блаватской, которая уже знала об этом предложении, поскольку ей было поручено сопроводить послание Туитита Бея Олькотту своей собственной объяснительной запиской. Более того, корреспондент полковника не стал посылать свое письмо по почте из Египта, а предпочел "передать" его в комнату ЕПБ.

Такого рода "передача" является формой автоматического письма, с помощью которого Учитель передает свои мысли: либо диктуя послание адресату, либо – в исключительных случаях – непосредственно "отпечатывая" его на бумаге. Письмо, полученное Олькоттом, было лишь первым из множества подобных посланий, которые затем стали частенько приходить к разным знакомым его приятельницы и которые сыграли не последнюю роль в возводившихся на нее обвинениях. Поначалу их цитировали в доказательство существования Учителей, но находились люди, утверждавшие, что Блаватская писала эти письма сама или кто-то писал их под ее диктовку. Иногда эти послания вручала адресатам сама ЕПБ, выполнявшая роль, так сказать, духовного почтальона. Другие просто появлялись на столе, падали с потолка и даже возникали в купе движущегося поезда – очевидно, без всякого человеческого вмешательства. Особенно обильным делался поток "передач" в периоды кризисов: послания от Учителей побуждали адресатов исполнять требования Блаватской.

В сопроводительной записке Олькотту (Блаватская написала ее, несмотря на то, что виделась с полковником каждый день) говорилось, что ЕПБ просила Туитита Бея, чтобы тот убедил полковника в существовании Братства, продемонстрировав ему свои оккультные силы. Она даже предлагала предоставить Олькотту чистый кусок пергамента, "на котором появляются буквы всякий раз, когда подносишь его к глазам, чтобы прочесть, и исчезают, как только послание прочтено". Но, добавляла она, Братья выше таких дешевых трюков, и Олькотту придется довольствоваться обычной бумагой. Далее Блаватская выражала уверенность, что полковник оценит всю важность этого письма, и предостерегала его: "Берегитесь, Генри, и хорошенько подумайте, прежде чем бросаться в эту затею очертя голову... У вас еще есть время, чтобы отклонить предложение. Но если вы сохраните письмо, которое я пересылаю вам, и согласитесь именоваться Неофитом, то считайте, что вы влипли окончательно, мальчик мой" [1]. Кроме того, Блаватская напомнила полковнику о том, что на предварительную инициацию у нее в свое время ушло семь долгих многотрудных лет. Но поскольку полковник всей душой жаждал "влипнуть", предложение Туитита Бея было принято без малейших колебаний.

И тогда Олькотта засыпал письмами другой представитель Братства Серапис Бей. Он был немногословен в отношении эзотерических таинств, но зато оказался чрезвычайно озабочен Блаватской и ее безопасностью. Серапис пояснял, что ей предстоят тяжелые испытания и что от ее воли и психической энергии, сконцентрированной в ней, зависит ее безопасность в некоем рискованном спуске, однако она совершенно уникальна, выполняет в мире особую миссию и о ней надо заботиться любой ценой, хотя бы и в ущерб личным интересам полковника (даже в ущерб его жене и детям). Однако, добавлял Серапис, за жену и детей ему бояться не следует: за ними приглядят. Так, собственно, и случилось: сыновья полковника нашли себе работу, а миссис Олькотт стала получать вполне достаточное пособие и впоследствии снова вышла замуж. Так что все обернулось к лучшему.

А вот за Блаватской действительно надо было присматривать. Вернувшись в Нью-Йорк после расследования дела с Кэти Кинг, "закадычные друзья" поселились в соседних квартирах, что не помешало ЕПБ заключить недолговечный брак с другим мужчиной. Мотивы этого брака так же загадочны, как и все, чем занималась Блаватская в зрелом возрасте. Возможно, новый супруг был ее партнером в каких-то деловых затеях, а возможно, Блаватская действительно увлеклась им, хотя и ненадолго. Но, вероятнее всего, она пыталась найти какую-то надежность и защиту. И если это так, то ее брак был обречен с самого начала. Грузин Михаил Бетанелли был соотечественником Блаватской, однако на роль мужа не подходил по нескольким серьезным причинам: он был значительно моложе своей супруги, находился на волоске от банкротства и, не исключено, что был мошенником. Кроме того, новоиспеченная мадам Бетанелли нарушила закон, поскольку генерал Блаватский был еще жив.

Вскоре она раскаялась в своем замужестве, и в письмах полковнику от Сераписа стали появляться просьбы спасти Блаватскую от ее супруга. Вдобавок ко всем неприятностям Елена Петровна повредила себе ногу. Нога опухла и "омертвела". Доктор Пэнкоуст рекомендовал ампутацию, но Блаватская предпочла вылечиться самостоятельно, два дня делая холодные примочки и на ночь прикладывая к ноге белого щенка, как советовал Фрэнсис Бэкон в "Истории жизни и смерти", поскольку от собак исходит целебное тепло. Нога выздоровела, а тем временем Блаватской каким-то образом удалось избавиться от Бетанелли.

Возобновив прежнюю дружбу с Олькоттом, Блаватская целиком посвятила себя спиритуализму. Однако все складывалось неудачно. Сперва она заключила сделку с Элдриджем Джерри Брауном – редактором журнала "Спиричуэл Сайентист". В обмен на финансовую поддержку Браун согласился опубликовать послания, полученные Олькоттом от Сераписа и Туитита Бея. Но у Блаватской и Олькотта скоро кончились деньги, и Браун тут же потерял к ним всякий интерес. Спустя немного времени его журнал закрылся, а сам Браун в 1878 году был объявлен банкротом.

Тогда Блаватская основала "Клуб Чудес" ("Миракл-Клаб"), посвященный изучению оккультных феноменов. Но и это предприятие потерпело неудачу. И лишь тогда Елена Петровна начала осуществлять замыслы, принесшие ей впоследствии мировую известность. Проблема заключалась в том, чтобы найти способ опубликовать послания от Братства Учителей – и тем самым утвердиться на более высоком уровне, чем простые медиумы-спириты. Это было нелегко: многие преследовали ту же цель. В 1870-е годы появился целый отряд бывших спиритов, ныне претендовавших на контакт с тайными силами, превосходящими обычных духов.

Чтобы решить эту проблему, Блаватской необходимо было облечь тайны, полученные от Учителей, в форму, доступную для широкой публики, и сделать очевидным, что последователи этой доктрины автоматически превращаются в духовную элиту. Это было вполне традиционным решением: чтобы осуществить его, надо написать "библию" и основать "церковь". И в 1875 г. Блаватская взялась за то и за другое.

Одной из соперниц Блаватской была ее приятельница Эмма Хардинг Бриттен – популярный нью-йоркский медиум. В том же году Бриттен опубликовала книгу "Искусство магии", в предисловии к которой утверждала, что на самом деле является не автором этой книги, а лишь стенографисткой. Она якобы лишь записывала слова некоего "Шевалье Луиса" – адепта, или духовного существа, похожего на Учителей Блаватской. Цель Шевалье состояла в том, чтобы вступить в контакт с теми немногими людьми, кто способен понять его послание. Его исключительность подчеркивалась заявлением Бриттен, что она намерена ограничить распространение этой книги избранным кругом серьезных исследователей. "Знамя Света" сообщило, что миссис Бриттен отказалась продать экземпляры книги "молокососам", которых она сочла недостойными тайного знания [2].

Естественно, Олькотта нельзя было назвать "молокососом". Ему позволили приобрести два экземпляра "Искусства магии" ценой по 5 долларов. Но полковника разочаровал как текст книги, так и портрет автора, который миссис Бриттен показала ему под условием строжайшей секретности. В своих мемуарах Олькотт отмечает: "Всякий, кто встречался лицом к лицу с настоящим Адептом, при виде этого женоподобного неженки был бы вынужден заподозрить, что либо миссис Бриттен по ошибке показала фальшивый портрет подлинного автора, либо что эта книга была написана вовсе не "Шевалье Луисом"..." [3]. Едва ли кто-то мог бы поспорить против такого заключения.

"Искусство магии" было якобы порождением "астрального света" понятия, по-видимому, изобретенного Элифасом Леви и в среде спиритуалистов обозначавшего источник их силы и знаний. Американские оккультисты любили ссылаться на то, что их сочинения продиктованы божественными силами; их поощряли к этому спиритуалисты и интерес к пророческим книгам Библии. Самым знаменитым в XIX веке оккультным практиком такого рода был Джозеф Смит – юный работник фермы в Новой Англии [4].

Однажды, гуляя в поле, он был удостоен видений Бога Отца и Бога Сына. При этом Смита предостерегли, велев ему ни в коем случае не присоединяться ни к одной из существующих церквей – по той причине, что "все их вероучения отвратительны". И тогда Смит основал собственную церковь при помощи ангела по имени Морони, явившегося ему в сентябре 1823 г. и сообщившего, что под каким-то холмом неподалеку зарыты некие "Золотые Пластинки" с неизвестной Библией на древнем языке. Вместе с пластинками лежали два волшебных камня – Туммим и Урим, прикрепленные к магическому нагруднику, который Смит должен был надевать во время перевода Евангелия. Смит нашел пластинки, спрятал их у себя под кроватью и вскоре создал перевод "Книги Мормона". При этом он иногда прибегал к помощи Урима и Туммима, а иногда просто прятал лицо в шляпу и совещался с магическим камнем, которым он прежде безуспешно пользовался для поиска кладов. Полуграмотный Смит диктовал свой перевод писцу, но с пластинками он всегда сверялся втайне, стоя за занавеской (писец сидел в другом углу комнаты).

Вскоре у Смита появились приверженцы, которых он привел в "Обетованную Землю" – Карфаген, маленький симпатичный городок на берегу реки Миссисипи. Вскоре туда стали стекаться тысячи новообращенных. Но дальнейшая деятельность Смита (отмеченная, помимо прочего, присвоением себе генеральского чина и введением многоженства) внезапно оборвалась в 1844 г., когда разъяренная толпа линчевала его вместе с преданным учеником братом Хайремом в карфагенской тюрьме, куда Смит попал по обвинению в государственной измене. Приверженцев Смита изгнали из города, и его преемник, Брайем Янг, повел их в Юту. К 1875 году мормоны основали колонию с центром в Солт– Лейк-Сити.

Подобно "Искусству магии" и "Книге Мормона" (которую Марк Твен назвал "хлороформом на бумаге"), большие фрагменты "библии" Блаватской просто появились "ниоткуда". После крепкого ночного сна Блаватская просто подходила утром к столу и обнаруживала стопку бумаги листов в тридцать, исписанную невидимой рукой. Иногда же Учитель овладевал ее телом и писал ее рукой. Спору нет, эта помощь была очень актуальна, поскольку речь идет о книге объемом в полмиллиона слов. В таких случаях Олькотт наблюдал поразительные изменения в почерке Блаватской. Кроме того, его приятельница получила доступ к своего рода астральной библиотеке, откуда черпала материалы, и нередко Олькотт заставал ее сидящей в кабинете и глядящей в пространство словно в поисках очередной цитаты. Цитаты не заставляли себя ждать – и при позднейшем исследовании оказались примечательно близкими к печатным вариантам, большая часть которых была впоследствии обнаружена на полке в кабинете Блаватской. В случае расхождений с общепринятыми версиями ЕПБ намекала, что ошибка содержится в печатном варианте, а не в "оригинале", переданном ей непосредственно от Учителей, связь с которыми у нее становилась все более тесной. Олькотт даже заметил, что иногда во время этих астральных диктовок голос Блаватской становился глубже, а каштановые вьющиеся волосы чернели и распрямлялись, словно она превращалась в индуса; комнату же при этом заполняли разнообразные духи и даже слышался звон небесных колокольчиков.

"Разоблаченная Изида" – это изложение египетского оккультизма и культа Великой Матери. Она разделена на две части под названиями "Наука" и "Теософия". Первая часть начинается с критики Хьюма, Дарвина и Гексли, которые обвиняются в сужении рамок науки до изучения наглядных законов, управляющим материальной вселенной. Блаватская утверждает, что в природе есть и другие законы, неизвестные простому смертному, но доступные оккультному прозрению, и что эти законы также должны быть предметом науки. Вторая часть "Изиды" – эссе по сравнительному религиоведению; буддизм представляется здесь как учение мудрости, в границах которого возможно объединение науки и религии.

Олькотт сравнивал Блаватскую с Дарвином, и ее книга является сознательным вызовом этому ученому, чью эволюционную теорию она высмеивает, утверждая, что эволюция обезьян в людей – это лишь один этап длинной цепи, в ходе которой человек должен развиться в высшее существо. Таким образом, Блаватская превращает учение об эволюции из ограниченной социобиологической теории в объяснение всего мироздания – от атомов до ангелов. Вместо того чтобы противопоставлять религию фактам викторианской науки, она пытается объединить эти факты в некий синтез, делающий религиозную мудрость не врагом научного познания, а его конечной целью.

Первое печатное издание "Изиды" тиражом в тысячу экземпляров было распродано почти мгновенно, несмотря на нападки ученых и критиков, называвших эту книгу "ни на что не годным хламом" ("Нью-Йорк сан") и "грандиозной и бессмысленной мешаниной" ("Спрингфилд Рипабликен"). "Нью-Йорк тайме" вовсе проигнорировала ее. Макс Мюллер, профессор– санскритолог из Оксфордского университета, обвинил Блаватскую в научной некомпетентности, а еще один критик выявил в "Изиде" более двух тысяч неподтвержденных цитат. Блаватская невозмутимо приводила эти цитаты как свидетельство своей оккультной силы.

Впрочем, "Разоблаченная Изида" предназначалась вовсе не для ученых и обозревателей. Аудиторией ее должны были стать страстные искатели духовной истины, слишком озабоченные поиском ответов на важные вопросы, чтобы вступать в академические споры об аутентичности и внутренней согласованности текста. Книга Блаватской отзывалась на глубочайшие нужды времени, когда сомнения в традиционных формах религии породили первую великую эпоху массового образования. В конце XIX века появилось множество полуобразованных читателей, жадно стремившихся к познанию и не страдавших интеллектуальным снобизмом. Для них-то и предназначалась "Разоблаченная Изида". Именно эту эпоху так живо изобразили в Англии Бернард Шоу, Герберт Уэллс, Джордж Гиссинг и Хэйл Уайт: то был век самоучек, грошовых газетенок, еженедельных энциклопедий, вечерних школ, публичных лекций, рабочих институтов, общедоступных библиотек, содержавших популярную классику, социалистических обществ и клубов любителей искусств; бурлящий и рвущийся к знаниям век, когда читатели Рескина и Эдварда Карпентера получили возможность расширить свое образование, а идеалисты из рядов среднего класса могли им в этом помочь; когда проповедь нудизма и оздоровительных диет неожиданно нашла общий язык с учением об Универсальном Братстве и оккультной мудрости.

Именно на этот мир "светских храмов" и общеобразовательных институтов сделала ставку Блаватская, когда, еще в процессе работы над "Изидой", она принялась обдумывать создание собственной церкви. Теософское Общество сформировалось почти случайно, когда 7 сентября 1875 г. мистер Дж.Г.Фельт читал лекцию на квартире у Блаватской. По крайней мере, именно так представляет это событие Олькотт. Лекция Фельта называлась "Забытый Канон Пропорции египтян". Она была посвящена математической формуле, которой пользовались люди древности для планировки строений – в частности, египетских пирамид и греческого Акрополя. Мистер Фельт утверждал, что эта формула была известна только посвященным, которые положили ее в основу эзотерической духовной науки. Мистер Фельт хотел найти эту формулу и оживить древнее учение.

В числе слушателей были миссис Бриттен с супругом; некий судья с женой-поэтессой; адвокат; прогрессивный священник; английский барристер, увлекавшийся спиритизмом и месмеризмом; розенкрейцер; президент Нью-Йоркского Общества спиритуалистов; отставной фабрикант; доктор, изучавший каббалу; два журналиста, вопреки своей профессии обозначенных как "джентльмены"; масон; синьор Бруццези – бывший секретарь Мадзини(1); клерк из юридической фирмы; а также хозяева квартиры. Все молча слушали мистера Фельта, но вдруг каббалист (тот самый доктор Пэнкоуст, которому не удалось вылечить Блаватской ногу) спросил, можно ли использовать эту формулу для призывания духов.

---------------------------------------
(1) Мадзини Джузеппе (1805-1872) – выдающийся итальянский революционер.

Все встрепенулись. Мистер Фельт, к всеобщей радости, ответил, что можно, и предложил вызвать несколько призраков в подтверждение. Завязалась оживленная дискуссия о вызывании духов. И тут, прежде чем лектор успел вступить в беседу, полковник Олькотт, обменявшись записками с мадам Блаватской, поднялся и произнес речь. Суть речи состояла в том, что все эти идеи настолько интересны, что следует организовать общество для их изучения. Как только Олькотт сел на место, все присутствующие единодушно проголосовали за его предложение.

Намереваясь основать свое общество на строго рациональных и демократических предпосылках, члены новоиспеченной организации тут же принялись выбирать комитет и уполномоченных. Клерк юридической конторы Уильям Джадж предложил сделать президентом полковника Олькотта. Олькотт в качестве ответной любезности выдвинул кандидатуру Джаджа на пост секретаря. Оба предложения были приняты единогласно. На этом собрание было объявлено закрытым, и члены общества разошлись по своим делам до следующего вечера, когда мистер Фельт должен был читать очередную лекцию. Однако лекция не состоялась, а мистер Фельт, взяв у общества сто долларов "на расходы", вскоре покинул своих друзей и уехал из Нью-Йорка в Лондон, где попытался организовать собственное Общество Оккультных Исследований. Из этой затеи ничего не получилось.

Нью-йоркские же товарищи Фельта, ничуть не смутившись его исчезновением, продолжили работать над структурой нового общества. Поначалу оно было безымянным. На последовавших за первым собраниях его предлагали назвать "Египтологическим", "Герметическим", "Розенкрейцерским", но ни одно название не показалось подходящим, пока кто-то из членов общества, перелистывая страницы словаря, внезапно не наткнулся на слово "теософия". Оно-то и стало именем новорожденной организации. Таким образом, возникновение Теософского общества следует датировать 13 сентября 1875 г., хотя первое официальное собрание его состоялось только 17-го числа. Участники этого собрания возложили на себя нелегкую задачу по сбору и распространению знаний о законах, управляющих Вселенной. Так началась история организованного оккультизма на Западе.

Первоначальные трудности в выборе названия весьма симптоматичны: они свидетельствуют о том, что члены общества весьма смутно представляли себе свою цель. Трудно сохранить четкое разграничение между оккультной практикой и объективным изучением оккультных феноменов, если вы уже по определению верите в существование иного мира и возможность его манифестаций в "этом мире". Олькотт часто повторял, что теософия должна стать не новой религией, а наукой. И при этом он продолжал высказываться в пользу существования психических феноменов, а ЕПБ продолжала демонстрировать их.

Кроме того, теософия утверждала существование Тайной Универсальной Доктрины, которую и намеревалась изучать. Эта доктрина начиналась с предпосылки о том, что фундаментальные истины и ценности универсальны во всей Вселенной и что все религии являются, в сущности, разновидностями единого, универсального знания. На этом этапе Теософское общество начинало усложнять задачу, провозглашая гуманистические социальные идеалы: изучение духовной науки должно было идти рука об руку с пропагандой братства всего человечества. Поначалу такая путаница никому не мешала и даже была на пользу: ведь чем шире была формулировка целей нового общества, тем легче было привлечь в него неофитов. Но попытка примирить конфликтующие религиозные, научные и политические цели в конце концов была обречена на серьезные проблемы.

Частью этих проблем, вероятно, было само слово "теософия", означающее священную науку, божественную истину или мудрость. Первыми теософами, очевидно, были филалетийцы ("любители истины") – александрийские философы III века, продолжившие традицию пифагорейцев, платоников и неоплатоников, а также испытавшие влияние утерянных орфических и египетских мистерий. Последний крупный всплеск учения теософов пришелся на эпоху Ренессанса, когда различные авторы (в том числе и знаменитый сапожник-мистик Якоб Беме [5] ) обозначали этим словом свою собственную смесь мистицизма, эзотерики и космологии. Однако представления об "истине" и "науке" у этих ранних теософов были чрезвычайно далеки от рациональных стандартов объективности, точности, беспристрастности и нейтралитета, характеризовавших истину и науку по мнению ученых XIX столетия. С одной стороны, Олькотт и Блаватская пытались оперировать именно этими стандартами; с другой стороны, они стремились доказать, что догматическая приверженность этим стандартам вредит познанию.

Размышляя над задачами Теософского общества, Олькотт в то же время нашел другую необычную возможность воплотить на практике свою давнюю мечту: принести на Запад восточную мудрость. О ней не упоминалось до 1878 г., когда Теософское Общество вступило в тесный контакт с Арья Самадж в Индии, и эта задача обрела актуальность. Тогда и было заявлено, что Общество помогает установить Братство человечества, при котором все хорошие и чистые люди любой расы относятся друг к другу как равные сотрудники одного Бесконечного, Всеобщего, Безграничного и Вечного Дела.

Одним из первых членов общества был барон де Пальм – европейский аристократ, переживавший трудные времена. Он обитал в меблированных комнатах, пока полковник и его подруга не предложили ему переселиться в их квартиру. Барон, к тому времени уже тяжело больной, вскоре умер и оставил все свое имущество Олькотту с тем условием, что полковник организует его кремацию.

Хотя в Азии обряд кремации был весьма распространен, в Европе и Америке его почти не практиковали. Правда, Общества кремации появились в 1873 г. в Нью-Йорке и в 1874 г. в Британии, но пока они еще не успели сжечь ни одного трупа. Полковник был членом нью-йоркского общества. Он решил, что может убить двух зайцев, предварив кремацию покойного де Пальма специальной теософской заупокойной службой.

Трудностей на этом пути было множество. Прежде всего возникли проблемы с тем, каким способом сжечь тело. Крематориев в Америке не существовало, а сжигать барона на большом костре в индийском стиле казалось неприличным. Кроме того, городской совет Нью-Йорка отнесся ко всей этой затее с большим подозрением. Пока Олькотт пререкался с властями, набальзамированное тело барона лежало непогребенным и неотпетым. В конце концов, члены Общества кремации тоже испугались и пошли на попятную, решив не компрометировать себя связью с сомнительной мадам Блаватской и ее новой религией. Олькотт был вынужден на собственные средства сложить печь. Все это многотрудное предприятие завершилось неожиданным успехом: набальзамированное тело сгорело быстро и легко, что сыграло свою роль в популяризации нового обычая.

Похоронный обряд вызвал не меньше проблем, чем сама кремация. О церковной службе, разумеется, не могло быть и речи. Поэтому полковник арендовал зал и самостоятельно разработал экуменическую литургию и подходящие к случаю молитвы. Однако торжественная церемония обернулась фарсом. Публика не поняла и осмеяла ритуал. Поднялся ужасный гвалт, когда во время одной из молитв, описывающей Бога как "Несотворенную Первопричину", некий методистский священник вскочил с места с криком: "Это – ложь!" И все же затея Олькотта привлекла внимание прессы.

Полковник, очевидно, не сомневался, что даже комическая пародия на церемонию, напечатанная в нью-йоркской газете "Уорлд", будет полезна для своеобразной пропаганды теософии. Завещание барона, передававшее Олькотту замки и земли в Европе, оказалось пустышкой: покойник не оставил денег даже на то, чтобы оплатить кремацию. Единственной полезной вещью в сундуке де Пальма оказались рубашки, да и те принадлежали самому Олькотту, хотя с них и были спороты именные нашивки.

Несмотря на популярность "Разоблаченной Изиды" и на сенсацию с похоронами барона, Теософское общество прозябало. За два года после его основания большинство первоначальных членов покинуло его ряды, а новых людей присоединилось очень мало. К концу 1878 г. основатели остались почти в одиночестве. Книга Олькотта о его духовных исследованиях "Люди с того света" не имела успеха у публики; денег катастрофически не хватало; вообще стало очевидным, что Нью-Йорк не сулит особой удачи. Поэтому Блаватская и Олькотт решили отправиться в Индию.

Этот рискованный с виду шаг был весьма логичен по двум причинам. Во-первых, основатели Теософского общества уже наладили связь с восточным Ведийским обществом "Арья Самадж", учение которого было сходным с доктриной теософов. А во-вторых, Теософское Общество во многом покоилось на ориентализме – что на практике означало индуизм и буддизм. Ибо вопреки заявленной задаче извлекать универсальные элементы из всех религий, теософия была настроена против ортодоксального христианства, а исламу и иудаизму уделяла не слишком много внимания. Индуизм же неизбежно указывал на Индию, где несколько сотен миллионов человек ждали обращения в теософскую веру.

И все же неожиданное решение Блаватской и Олькотта имело мало общего с логикой. Ведь логика должна была направить их в Египет – на родину Туитита Бея, Сераписа и Братства "Люксор". Эта смена ориентации может быть объяснена только общим смещением интереса в оккультных кругах от Египта к Гималаям.

После 1878 г. Блаватская все же упоминает о египетских Учителях. Кроме того, быть может, Индия оставалась единственным местом, которое Блаватская еще не опробовала? Или, быть может, теперь, когда европейцы освоили Ближний Восток (и по милости Томаса Кука начали регулярно ездить в Египет), нужно было подобрать для Тайны более экзотическое и менее доступное обиталище? Или это просто было еще одной причудой, наподобие бегства Блаватской из России в 1848 г.? Ведь как бы хорошо она ни ориентировалась в космических и астральных просторах, ощущение земной географии было у нее весьма смутным. В своих причудливых рассказах о путешествиях Блаватская нередко сочетает описания различных частей света. Индия, Египет... не все ли равно?!

Олькотт, более озабоченный практической стороной дела, нашел, что переезд в Индию выгоден с финансовой точки зрения. В его честолюбивые планы разбогатеть (частью которых были инвестиции в разработку венесуэльских серебряных копей) включился проект создать в Индии бизнес-синдикаты. Однако все эти планы не принесли никакой выгоды. И тогда Олькотт сделал ставку на дипломатический паспорт и туманную лицензию на развитие индо-американских культурных и коммерческих связей. Скептически настроенная ЕПБ написала по этому поводу своему другу, что ее компаньон "преисполнился надежд ступить на земли Бомбея с правительственной печатью на заду" [6]. Полковник же по-прежнему был убежден, что духовный мир – на его стороне; и эта уверенность подтвердилась, когда на его банковском счету внезапно "появилась" тысяча долларов – точь-в-точь как появлялись у него в комнатах письма от Сераписа Бея.

Впрочем, каковы бы ни были практические причины этого шага, Олькотт и Блаватская единодушно утверждали, что перебраться в Индию им велели Учителя. Более того, их предостерегли, что, если они не покинут Нью-Йорк к 17 декабря 1878 г, на них обрушатся оккультные несчастья. Над компаньонами действительно нависала беда: она приняла материальную форму наседавших кредиторов, но для тех, кто считает земные события знаками, полными божественного смысла, этого было вполне достаточно. Однажды осенним вечером к Олькотту, читавшему в своей комнате, явился высокий смуглый незнакомец, оказавшийся одним из Великих Учителей, или Старших Братьев. На этот раз он был не из Люксора, а с Гималаев. Олькотт к тому времени уже привык общаться с Учителем Мориа, которого называл в своем дневнике "Папочкой". Этот же незнакомец, в тюрбане янтарного цвета и белых одеяниях, возложил руку на голову полковника и сообщил ему, что в жизни его настал решающий момент: ему и ЕПБ предстоит совершить великую работу на благо человечества. Оставив Олькотту на память янтарный тюрбан (его фотография фигурирует в мемуарах полковника), незнакомец бесследно исчез [7].

9 декабря – ровно через пять месяцев после того, как Блаватской предоставили американское гражданство, – содержимое "ламаистского монастыря" распродали на аукционе. А 17-го Олькотт и Блаватская отплыли в Индию. Они двигались против стабильного потока эмиграции, шедшего с Востока на Запад; они были уже немолоды и не располагали практически никаким капиталом. Все их связи на субконтиненте зависели от авторов писем, с которыми они никогда не встречались, и от официального письма, весьма туманно рекомендовавшего Олькотта американскому консульству (едва ли оно могло оказаться полезным в стране, колониальная власть которой считала США своим главным торговым и политическим соперником). Практически умирающее нью-йоркское Теософское Общество препоручили заботам генерала Эбнера Даблдэя, позднее прославившегося как изобретателя бейсбола.

Компаньоны прибыли в Бомбей в середине февраля 1879 г., после краткой остановки в Лондоне, где они жили у писательницы Мэйбл Коллинз и где к Олькотту еще раз явился гималайский гость – что само по себе не было бы странным, не повстречайся с ним ЕПБ в то же самое время в совершенно другом месте. Очевидно, это существо могло пересечь Атлантику без помощи корабля и появиться одновременно в Сити и на окраине Лондона. Это было наглядной демонстрацией оккультной силы Учителя – куда более впечатляющим, чем все аргументы, которыми располагало тогда крохотное Британское Теософское Общество.

В Индии Блаватская и Олькотт сразу же почувствовали себя как дома. Полковник дошел до того, что по прибытии в Бомбей упал на колени и поцеловал пристань Разумеется, именно такой настрой требовался для того, чтобы завоевать симпатии местного населения. Впрочем, он не помог компаньонам наладить отношения с их корреспондентом Харричандом Чинтамоном, членом "Арья Самадж". В письмах он уговаривал их приезжать в Индию, всячески выражал радушное гостеприимство и обещал устроить грандиозный прием. Прием он действительно устроил, но затем вручил гостям огромный счет за все и в том числе за свою собственную пригласительную телеграмму. Кроме того, он до сих пор держал у себя деньги, которые Блаватская и Олькотт некоторое время назад переслали в "Арья Самадж" как добровольный вклад и свидетельство дружбы. Отобрав у Чинтамона эти деньги, невзирая на его злобные выпады и угрозы, Блаватская и Олькотт покинули негостеприимный дом и обосновались сами в индийском квартале Бомбея Гиргаум Бэк– роуд.

Невзирая на этот конфуз и на подозрения со стороны английского правительства, приставившего к американским гостям комично неуклюжего шпиона по имени майор Хендерсон (который ходил за компаньонами по пятам, пока Олькотт не выразил по этому поводу свой протест), дела стали идти на поправку. В апреле 1879 г. Блаватская и Олькотт открыли журнал "Теософ", который вскоре начал приносить прибыль. За три месяца тираж подписки возрос до 600 экземпляров. Компаньоны начали путешествовать по стране, посещая святые места и Учителей. Они познакомились с еще одним членом "Арья Самадж" – Свами Даянанда Сарасвати, который практиковал йогу и развивал в себе оккультные силы. В число этих способностей входила левитация, способность занимать чужое тело, продление жизни и преображение материи. Свами проводил тщательное разграничение между этими серьезными эзотерическими дарами и фокусами, которые так забавляли европейцев. К примеру, он считал, что умение заставить вещи исчезать и появляться зависит не от основательной религиозной практики, а от ловкости рук; это не наука, а практика ремесла.

Могущество йоги не должно опускаться до подобных трюков, хотя любой йог с легкостью способен проделать такой фокус, если это необходимо для конкретной цели.

Разумеется, ЕПБ тоже была готова выступить в роли Учителя, и подтвердила свою готовность демонстрацией различных феноменов, основанных именно на упомянутой ловкости рук. К концу декабря 1880 г., вернувшись в Бомбей из своих странствий, компаньоны переехали в новый дом – "Воронье гнездо", находившийся в лучшей части города. Тут-то и начались демонстрации. На цветочной клумбе внезапно появлялись брошки; чашки возникали прямо из воздуха; время от времени начинала играть музыка без видимого источника звука. В англо-индийских кругах такие "феномены" весьма ценили, и Блаватская в конце концов получила туда доступ. Однако многие утверждали, что ее демонстрации – именно то, что Свами Даянанда презрительно называет "тамаша", то есть трюк. Возможно, разграничение, которое проводил Свами между проявлением подлинных оккультных сил и обычными фокусами, было слишком трудным для европейского восприятия?!

Со временем такие феномены, как "передача" писем, стали предметом ожесточенных разногласий в Теософском Обществе. Многие сторонники Блаватской допускали, что некоторые производимые ею феномены действительно ловкие трюки, но настаивали на том, что большинство ее демонстраций – подлинные оккультные явления, и что четкую грань между ними провести невозможно. Вопрос не в том, считали они, шарлатанка ЕПБ или нет; вопрос в том, прибегает ли она к дешевым трюкам на потребу публике, компрометируя свои истинные силы? Сама Блаватская в поздние годы выдвигала два предположения: либо что среди ее демонстраций действительно были как истинные, так и фальшивые, и что фальшивые порождала низменная часть ее натуры, а истинные возникали под руководством Учителей; либо что сомнительность некоторых ее трюков была частью некоего общего, недоступного пониманию простых смертных плана. В чем заключается этот план, она не уточняла, и все ее притязания неизменно наталкиваются на опровергающие свидетельства. К примеру, брошка, обнаруженная на клумбе, была отдана в залог неким жителем Бомбея, а ЕПБ выкупила ее.

Хотя Блаватскую обычно не приглашали на большие официальные собрания, поскольку с нее так и не было снято подозрение в шпионаже, мало-помалу она приобрела множество связей и влиятельных знакомств (среди них был и майор Хендерсон, следивший за нею и Олькоттом в первые недели их пребывания в Индии). Блаватской удалось даже завоевать некоторую славу среди англичан и местных жителей. И этой славой она во многом была обязана Альфреду Перси Синнетту (1840-1921) и Аллану Октавиану Хьюму (1829-1912).

Альфред Синнетт прежде работал журналистом в Лондоне и Гонконге, а теперь был редактором главной индийской газеты – аллахабадского "Пионера". Его дом в Аллахабаде был настоящим интеллектуальным салоном, и в числе его друзей был отец Редьярда Киплинга. Синнетт и его жена Пэйшнс были увлеченными спиритуалистами, обожали спиритические сеансы и манифестации духов. Они отличались определенным снобизмом, и Синнетт, любивший представлять ЕПБ как "графиню", с готовностью предоставил ей место в своей газете (по мнению его работодателей, этого места оказалось слишком много, и в конце концов они уволили его за то, что по его вине в газету попадали весьма нежелательные во всех отношениях теории). В декабре 1879 г. Олькотт и Блаватская навестили Брайтлэнд – дом Синнеттов в Симле. Олькотт вел себя сдержанно и любезно, но у Блаватской сложились искренне дружеские отношения с обоими супругами. На протяжении следующего десятилетия она вела с ними переписку и снабжала Альфреда материалами для своей биографии.

А.О.Хьюм также владел большим домом в Симле – внушительным "Замком Ротни". Помимо прочего, он был специалистом по индийской орнитологии. Он был примерным служащим Ост-Индской компании, служил в индийской армии и имел чин полковника. На имперской гражданской службе он также добился высокого поста, став секретарем правительства Индии Но, будучи сыном английского либерала Джозефа Хьюма, он унаследовал от отца непокорный нрав. Во время появления Блаватской в Индии он серьезно поссорился со своими начальниками, и хотя официальными поводами последовавшей за этим отставки были названы личные конфликты и неспособность выполнять приказы, действительные причины, по-видимому, лежали гораздо глубже. Хьюм, с точки зрения колониального правительства, чересчур симпатизировал местному населению. Он глубоко увяз в националистической политике и способствовал созданию Индийского Национального Конгресса, первое собрание которого состоялось в 1885 г. Менее доверчивый, чем Синнетт (с которым его объединял интерес к буддизму), Хьюм был обидчив, раздражителен и порывист. Но его также заинтриговали Блаватская и ее Учителя.

Хьюм и Синнетт страстно желали довериться своим новым друзьям, но вскоре они поняли, что это нелегко. "Хотя время от времени мне отчаянно хочется сказать себе, что вы – мошенница, – писал ей Хьюм в 1881 г., все-таки, кажется, вы – лучшая среди них всех, и я люблю вас больше всех" [8]. Такое, не особенно оригинальное, отношение к Блаватской породило еще одно ее прозвище – "Старая Леди" (англ. "Old Lady"). Блаватская с удовольствием приняла его и даже стала подписывать свои письма "OL", охотно разыгрывая роль безрассудной, своенравной и непредусмотрительной, но очаровательной старой дамы, склонной ставить других людей в неудобные ситуации.

Кроме того, она потешалась над этими двумя корректными англичанами. Без зазрения совести она смеялась над ними за глаза (и это было действительно опрометчиво), сравнивая, например, Хьюма в письме к Синнетту с "Юпитером, предлагающим себя, словно стадо коз, в жертву богу Гермесу, дабы научить последнего хорошим манерам... Бедная сухая травинка, падающая с пирамиды Хеопса" [9]. Синнетта она характеризовала попросту "простофилей". Исполненная неисчерпаемого запаса насмешек по поводу претензий британского правительства Индии, Блаватская то ставила себя выше королевы Виктории по благородству происхождения, то в шутку собиралась принять британское подданство и украсить себя именем "миссис Снукс или Тафматтон" [10]. Вдобавок она не уставала веселиться по поводу здравого смысла англичан, которые "больше верят в невидимое присутствие русских в Индии, чем в существование невидимых Махатм" [11], но все же одержимы "ненасытной" жаждой видеть психические феномены. Гордясь своим скептицизмом, они безгранично доверчивы, стоит им хотя бы раз убедиться в реальности потустороннего мира [11].

Судя по письмам Синнетта и Хьюма, им доставляла удовольствие склонность Блаватской к насмешкам: обширная переписка между этими тремя корреспондентами (а также между ЕПБ и Пэйшнс Синнетт) полна разнообразных сплетен и постоянного обыгрывания мысли о том, что в конце концов Блаватская все же может оказаться мошенницей. Она постоянно провоцировала и опровергала эти обвинения, чтобы они появлялись вновь и вновь. Новые друзья ЕПБ переняли у нее фамильярный тон. "Если они все-таки не существуют, – пишет ей Хьюм об Учителях, – то какая же великолепная романистка могла бы из вас получиться! Ваши персонажи на удивление последовательны. Когда наш добрый старый Христос – я имею в виду К.Х., снова появится на сцене? Он наш любимый актер..." [12].

По поводу доверчивости англичан Блаватская была совершенно права. Хотя Хьюм в конце концов заартачился, Синнетт подчинился Блаватской целиком и полностью. Чтобы развеять последние сомнения, она решила позволить им вступить в контакт с Учителем. Хьюм и Синнетт горячо устремились к этой привилегии, надеясь стать учениками-чела в Братстве; но поскольку все послания от Мории и Куга Хуми проходили через руки Блаватской, создалась весьма запутанная ситуация. Блаватская предвосхищала письма и составляла ответы на них, либо непосредственно, либо посредством "психической передачи". Иногда письмо возвращалось к адресату с пометками, сделанными рукой Учителя (зачастую – в живом стиле, свойственном самой ЕПБ) [13].

Контроль над контактами с Братством был источником авторитета Блаватской, но весьма ненадежным.

В конце концов проблемы, возникши в связи с этой перепиской, привели к разрыву между Хьюмом и ЕПБ. Хьюм и Синнетт вскоре перестали довольствоваться ответами, которые они получали от Кут Хуми. Вместо того чтобы отвечать на метафизические вопросы, Учитель буквально засыпал их указаниями обходиться с ЕПБ по-доброму и с пониманием. "Не бойтесь быть снисходительными к ней", – писал им Кут Хуми [14], и некоторое время они его слушались. Но к 1882 году, видимо, заподозрив Блаватскую в обмане, они решили написать непосредственно Учителю в обход своей посредницы, с предложением обходиться и впредь без ее услуг. К сожалению, переслать это письмо Хьюм и Синнетт могли, как обычно, только при помощи Блаватской. "Старая Леди" удалилась с этим посланием в свою комнату – намереваясь поиграть на фортепиано, пока запечатанный конверт будет "передаваться" по назначению, – но несколько минут спустя из-за двери послышалась отнюдь не музыка: разгневанная Блаватская с криками выбежала из комнаты, прочитав письмо и обнаружив предательство.

С этого момента и без того шаткая вера Хьюма в Блаватскую окончательно рухнула. Явным мошенничеством ЕПБ профанировала все свои реальные или мнимые оккультные силы, самолично отвечая на письма к Учителям и выдавая эти ответы за оккультные послания. В Учителей Хьюм по-прежнему продолжал верить и поначалу отвергал лишь самозванку-посредницу, называя ее лгуньей, притворщицей, посредственностью и хронической хвастуньей. Впрочем, через несколько месяцев Хьюм окончательно вышел из Теософского Общества, окрестив Учителей "эгоистичными азиатами" [15]. В последующие годы эта схема первоначального увлечения ЕПБ и дружбы с нею, сменяющихся быстрым разочарованием, повторится неоднократно. Однако Синнетт продолжал верить Блаватской и после ее смерти даже стал вице-президентом Теософского Общества. Его жена осталась подругой ЕПБ, но после ухода Хьюма отношения между Синнеттом и ЕПБ стали более напряженными, и в поздних письмах Блаватской можно встретить немало едкой иронии в адрес "тупости" и "ничтожества" Синнетта.

Беда была в том, что сколько бы Блаватская ни отстаивала свою правоту и как бы она ни желала быть принятой в англо– индийском обществе, ей не удавалось удержаться от подтруниваний над ханжеством и важной щепетильностью английских официальных кругов. "Моя грациозная величавая персона, облаченная отчасти по-тибетски, отчасти – в подобие ночной сорочки, – писала она из Оотакамунда в 1883 году, – восседает во всей своей неотразимой калмыцкой красоте на званых обедах у губернатора и Кармайкла; за ЕПБ ухаживают адъютанты! Старая Упасика(1) чудовищным кошмарным видением ходит под ручку с изящными членами Совета в вечерних фраках, бальных туфлях и шелковых чулках, так благоухащими бренди с содовой, что в их окрестностях свалился бы замертво тибетский як" [16].

---------------------------------------
(1) Еще одно прозвище Блаватской. – Прим. автора. Упасика (санс.) женщина – чела ученица Махатм. – Прим. пер.

Возможно, Блаватская знала, что скандал не самый худший способ запомниться публике. Во всяком случае, ей этот способ подошел прекрасно, и Теософское Общество процветало, невзирая на разочарование отдельных его членов вроде Хьюма. Кроме того, Блаватская обнаружила, что нелады с англо-индийскими кругами ничуть не вредят отношениям с местными жителями: на каждого отворачивавшегося от нее европейца приходился десяток индийцев, встававших на ее сторону. И к тому же, вероятно, ЕПБ чувствовала, что скандальная слава – одно из ее орудий как учителя и общественного деятеля. Если бы она вписывалась в традиционные представления, то никто бы не обратил на нее внимания; а правильно использованные противоречия с обществом могли оказаться плодотворными, создавая вокруг Блаватской обстановку, постоянно наэлектризованную ожиданием. Но, к сожалению, она умела лишь создавать эти противоречия, но не использовать их.

Постоянные неурядицы в конце концов вынудили Олькотта отдалиться от своей старой приятельницы и начать самостоятельную деятельность. Ведь он был президентом Теософского Общества, а Блаватская – всего лишь секретарем– корреспондентом; и об этом факте полковнику приходилось напоминать ей время от времени. Еще более остро осознать свое положение заставили Олькотта постоянные напоминания Блаватской о том, что она, дескать, "избранный сосуд", одаренная ясновидица, которую оценили по достоинству сами великие Учителя, а полковник всего лишь ее ассистент. Когда же полковник пытался отстаивать свои права, ЕПБ писала своим корреспондентам, что Олькотт – тщеславный болван, ничтожество, раздувшееся от спеси. Поставленный в известность об этих нападках, Олькотт упрекал свою подругу в нечестности и интриганстве.

Возможно, Блаватская и Олькотт были изначально несовместимы друг с другом по характерам и связывали их лишь взаимная нужда и вера полковника в оккультные силы Блаватской. Оказавшись вместе с Олькоттом в чужой, негостеприимной стране, торопливая и неуемная Блаватская все больше и больше раздражалась по причине медлительности и нерешительности полковника, а тот, в свою очередь, не находил себе места от страха из-за непрестанных выходок своей приятельницы. С возрастом Блаватская стала еще беспокойнее. Когда ее трюки разоблачали, она иногда впадала в ярость, а иногда с добродушным смешком соглашалась, что смошенничала. Свидетельства против нее накапливались день за днем, и Олькотт (хотя ему было еще сложнее, чем Хьюму и Синнетту, поверить в то, что она – обманщица: чего стоили бы тогда его собственные притязания на оккультную мудрость?) все более склонялся к мнению, что его старая подруга – в лучшем случае весьма сложная и непредсказуемая особа, а в худшем – серьезное препятствие на пути его добросовестной и полезной работы. Поэтому полковник имел все основания держаться подальше от дома и от постоянных склок между ведущими теософами.

К декабрю 1882 г. доходы Общества от подписчиков журнала "Теософ" возросли настолько, что Блаватская и Олькотт смогли перебраться из "Вороньего Гнезда" в небольшое поместье в Адьяре, близ Мадраса, где и по сей день размещается штаб– квартира теософов. Старые друзья уютно устроились в новом доме, окруженном живописными ландшафтами устья реки Адьяр. Однако к этому моменту союз между ними уже висел на волоске. Олькотт все больше времени проводил в миссионерских путешествиях по Бирме, Северной Индии и Цейлону (особенно по Цейлону, где теософия стала весьма популярной – не в последнюю очередь благодаря увлечению полковника буддизмом).

Блаватская и Олькотт вместе провели на Цейлоне два месяца – с мая 1880 г. Олькотт почти сразу же превратился в туземца: он стал одеваться в дхоти и сандалии, как брамин, и соблюдать местные традиции. На острове появились семь сингалезских филиалов Теософского Общества, и Олькотт начал отстаивать буддистские традиции в борьбе с христианскими миссионерами, заполонившими в то время Цейлон и навязывавшими религиозное единообразие. Только христианские браки считались на Цейлоне законными. Вся система образования была прохристианской (805 христианских школ против четырех буддистских), и авторитет школы зависел от преподавания Библии. Поскольку для поступления на гражданскую службу требовался документ об образовании, для нехристиан все пути к государственной деятельности были закрыты.

Цейлонские буддисты уже некоторое время выступали против такого положения. В 1860-х годах эти протесты дошли до вооруженных столкновений, и когда Олькотт и Блаватская, прибыв на Цейлон, приняли "пансил" – своего рода буддистскую конфирмацию, – это означало, что они встали на сторону мятежников. В Канди им показали самую священную реликвию – зуб Будды, оправленный в золотую проволоку. ЕПБ бестактно заметила позже, что, судя по размерам, он некогда принадлежал аллигатору. Олькотт проявил большую дипломатичность, сказав, что этот зуб наверняка восходит к тому периоду, когда Будда переживал инкарнацию в облике тигра. Вдобавок, полковник выступил на нескольких публичных митингах в пользу равенства христианства и буддизма, поддержал требование развития буддийской системы образования до уровня официальной сети школ, а оказавшись в Лондоне, сделал заявление в Иностранной службе от лица цейлонского жречества. Используя свой немалый организационный талант, Олькотт основал Комитет по защите буддизма и научил монахов отстаивать свои права политическими средствами. Но, пожалуй, самым большим его достижением была публикация в июле 1881 г. "Буддийского катехизиса" на английском языке, выдержавшего много изданий и переиздающегося до сих пор.

Конечные результаты деятельности полковника оказались впечатляющими. К 1960-м годам нашего века, когда система образования на Цейлоне была национализирована, буддийское Теософское Общество располагало четырьмя сотнями школ, многие выпускники которых занимали важные посты в государстве. Старания Олькотта обеспечили Теософскому Обществу один из первых и весьма примечательных социальных триумфов; в процессе своей деятельности теософы оказали также огромное влияние на цейлонский национализм.

Это были вполне реальные, ощутимые и стабильные успехи, ставшие едва ли не самым прочным монументом теософскому движению. Имя Олькотта по сей день помнят на Цейлоне, где в его честь даже названа улица. В 1967 г., на шестидесятую годовщину смерти полковника, власти страны выпустили памятную почтовую марку, а премьер-министр назвал "приезд полковника Олькотта в страну важнейшей вехой в истории буддизма на Цейлоне" [17].
Примечания

[1] Симондс, указ. соч. с. 67.

[2] Там же, указ. соч. с. 84.

[3] "Листы из старого дневника", т. 1, с. 286.

[4] Подробнее о Смите и мормонах см.: М.Ратвен. "Божественный супермаркет" (M.Ruthven. The Divine Supermarket. Chatto & Windus, 1989, pp. 55-91).

[5] Силезский сапожник Якоб Беме (1575-1624) разработал сложную философскую систему, чтобы объяснить наличие зла в мире, сотворенном благим и всемогущим Богом. Пользуясь языком алхимии, он считал свою работу "теософией" – изучением Божественной мудрости. Беме оказал существенное влияние на последующую философскую мысль, в том числе и мистическую. См. также: С.Хобхауз, Якоб Беме, его жизнь и учение (S.Hobhouse. Jacob Bohme. His Life and Teaching. London, 1950).

[6] В письме от 5 декабря 1878 г., цитируемом у Мэрфета, указ. соч.

[7] Олькотт в "Листах из старого дневника" отмечает, что, перед тем как исчезнуть, этот "внушительный индус" оставил деньги.

[8] Письма Блаватской к А.П.Синнетту, с. 305.

[9] Там же, с. 33.

[10] Там же, с. 160.

[11] Там же, с. 28.

[12] Там же, с. 305.

[13] Эти пометки тщательно переведены в издании писем А.Т.Баркера. Их весьма интересно читать – не в последнюю очередь благодаря живому стилю Блаватской.

[14] Письма Блаватской к А.П.Синнетту, с. 6.

[15] Там же, с. 306.

[16] Там же, с. 45.

[17] Цит. у Мэрфета, указ. соч.

Глава 4
НЕПРИЯТНОСТИ

На протяжении 1880-х годов Теософское Общество устойчиво росло [1]. К 1885 г. была зарегистрирована 121 ложа; 106 из них находились в Индии, Бирме и на Цейлоне, где сосредоточилась основная масса теософов. За десять лет со дня своего основания Общество успело привлечь тысячи сторонников; в число его членов вошли такие знаменитости, как поэт Элла Уилер Уилкокс, сотрудник Дарвина Альфред Рассел Уоллес и изобретатель Томас Эдисон. Но рост организации, при всех своих приятных моментах, означал и усложнение административной системы Общества, отягощенное конфликтами между Блаватской и Олькоттом, их отдаленностью от Европы и Америки, а также амбициями местных руководителей.

Эти проблемы усугублялись недостатками структуры Общества. Оно состояло из лож по масонскому образцу. Поначалу каждая ложа была напрямую подчинена Адьярскому центру, и члены общества принимали свои решения демократическим путем на основе голосования. Но по мере расширения Теософского Общества ложи превращались в независимые национальные филиалы с собственным правлением. Первый такой филиал возник в Америке под руководством Джаджа в 1886 г.; за ним последовали ложи в Англии (1888), Индии (1891), Австралии и Швеции (1895), Новой Зеландии (1896), Нидерландах (1897) и Франции (1899). За следующие тридцать лет то же произошло с остальными ложами. Хотя правление выбиралось членами лож, каждый такой совет руководителей вскоре начинал навязывать ложе собственное понимание целей и задач в противовес установкам Адьярского центра в Адьяре. В результате складывалось трехстороннее противостояние между Адьяром, местными ложами и советами национальных филиалов. Это вызывало серьезные внутренние осложнения в Обществе, нередко сопровождавшиеся скандалами.

В корне этих противоречий лежала некоторая неопределенность целей и задач теософии. С первых дней своего существования Общество придерживалось трех основных целей, обозначенных в 1896 г. как:

1. Создание универсального братства людей без различия национальности, вероисповедания, пола, касты и цвета кожи.

2. Поощрение занятий сравнительной религией, философией и наукой.

3. Изучение необъясненных законов природы и потенциальных сил и способностей человека.

Эти цели менее прямолинейны и менее совместимы друг с другом, чем может показаться. К примеру, очевидна возможность разногласий по поводу точного смысла первой из них. В какой мере это политическая программа, а в какой – просто декларация универсальной терпимости? И так ли эта терпимость универсальна, как кажется на первый взгляд? Трудно представить себе, например, как молено принадлежать к Теософскому Обществу, не веря в божественную силу хотя бы какого-то рода.

Неоднозначно и толкование второй цели. Имеются ли в виду сравнительная религия, сравнительная философия и сравнительная наука? Или же речь идет о философии, науке и сравнительной религии?

Третья цель представляет изначальный импульс для создания Общества, но ее расплывчатая формулировка оказалась прикрытием для самых возмутительных мошенников.

И, наконец, все эти три заявления в целом подразумевают, что Теософское Общество объективно и не допускает слепого фанатизма. Но это, разумеется, нонсенс. Разве можно говорить об объективном изучении оккультных феноменов силами объединения, заведомо принимающего их существование и направленного лишь на то, чтобы зафиксировать и объяснить их?

И если даже по отдельности эти три цели неоднозначны, то взятые все вместе они и подавно противоречат друг другу. Предполагается, что идеальный результат работы теософа состоит в том, что потенциальные силы и способности человека, развитые посредством оккультного изучения науки, философии и религии, являются идеальным путем к социальной гармонии и равенству, которые предвосхищают и отражают божественную гармонию. Но эти три цели не всегда совместимы между собой. Они даже сформулированы на различных уровнях: первая является предписанием, а вторая и третья, по видимости, нейтральны и "научны". И в действительности они выражают не всеобщие нужды и закономерности, а лишь политические предубеждения буржуазного слоя.

Административные и доктринальные разногласия в Обществе поначалу были его сильной стороной: чем обширнее цели и расплывчатее их формулировки, тем больше можно привлечь членов в новую организацию. Но, как мы уже видели, рост Общества неизбежно привел к возникновению конфликтов. Правила Теософского Общества благоразумно оговаривали, что все его члены пользуются свободой совести, поскольку цель теософии состоит не в проповеди какого-либо учения, а в "научном" исследовании всех доктрин. Однако поддерживать такую заявку стало сложным, когда выяснилось, что притягательная сила Общества для новых членов покоится в первую очередь на сенсационных претензиях Блаватской на оккультное общение с Великим Братством Учителей. И хотя позднее было принято, что вера в Учителей также не является условием приема в Общество, эта казуистика ничего не значила для среднестатистического теософа, куда менее заинтересованного в теологических диспутах, чем в контакте с Правителями Вселенной.

Еще сильнее ситуация усугублялась тем, что Общество особенно влекло всевозможных невротиков, истериков и даже сумасшедших. До некоторой степени с этой проблемой сталкиваются все организации, зависящие от энтузиазма и противостоящие традиционным мнениям; однако в случае с теософией она приобрела поистине грандиозные масштабы. Постоянные жители Адьяра в 1880 – 1890-е годы были весьма типичны. Вздорное сборище мелких английских аристократов, богатых американских вдов, немецких профессоров, индийских мистиков и всяческого рода прихлебателей, все они пытались отвоевать себе место под солнцем (особенно в длительные периоды отсутствия Олькотта), и все были готовы в любой момент перессориться друг с другом.

Но первые признаки серьезных проблем проявились не в Адьяре, а в Лондоне, где 7 января 1883 г. президентом и вице-президентом Лондонской ложи были избраны соответственно Анна Кингсфорд и Эдвард Мэйтленд. Миссис Кингсфорд к тому времени уже была известной фигурой в эзотерических христианских кругах [2]. Она была сильной, даже харизматической женщиной, и ее отношения с теософией (и, в частности, с Блаватской) складывались непросто с самого начала. В результате ее теософская карьера оказалась недолговечной (продлившись около восемнадцати месяцев) и ярко отразила трудности, с которыми столкнулось Теософское Общество.

Мэйтленд, переживший свою подругу и коллегу и написавший ее биографию, сообщает, что Анни Кингсфорд, урожденная Бонас, родилась в 1846 г. в Сити в семье богатого торговца французского происхождения. Отличаясь с детства талантами, она уже в юные годы начала публиковать стихи и рассказы. В двадцать один год она достигла финансовой независимости, унаследовав от отца, умершего в 1867 г., годовой доход в 700 фунтов стерлингов. В том же году она вышла замуж за священника из Шропшира Уильяма Кингсфорда. Анни была волевой и своенравной, увлекалась охотой и спортом; родители и супруг чрезвычайно ей потакали. Анни вела свое собственное дело, что в конечном счете и привело к радикальной перемене в ее жизни: в ходе борьбы за имущественные права замужних женщин она случайно встретила некую спиритуалистку, давшую ей экземпляр спиритического журнал "Хьюман Нэйчур", где (весьма типично!) содержались также статьи о реформе одежды, то есть дискуссии в пользу отмены корсетов, кринолинов и узких туфель – обычной женской одежды середины викторианской эпохи. Миссис Кингсфорд немедленно примкнула к этим движениям, превратившись в заядлую спиритку и в борца за введение более здоровой и удобной одежды. Так началось ее увлечение альтернативными религиями и оздоровлением быта.

Будучи изящной, хрупкой и весьма миловидной особой, Анни страдала от множества органических и психосоматических заболеваний. Хотя она и родила дочь, ее связывали с мужем по большей части платонические отношения. Уильям предоставил своей жене невиданную по тем временам свободу: она перешла в католичество и открыла в Лондоне собственное издание под названием "Газета для леди". Впрочем, эта газета, боровшаяся за радикальные социальные перемены, скоро обанкротилась по причине недостатка в рекламе (большую часть рекламодателей отвергали по идеологическим причинам), и миссис Кингсфорд стала сражаться за свои идеалы другими способами.

Суфражизм и борьба за права женщин вскоре оказались на втором месте среди этих идеалов: первое место заняла страсть к животному и духовному миру. Анна (как ее теперь называли) посвятила остаток своей недолгой жизни религиозной деятельности и борьбе против вивисекции. Чтобы иметь возможность лучше заботиться о благополучии животных, она решила стать врачом. Будучи женщиной, она должна была для этого пройти первоначальную подготовку в Лондонском университете, а затем окончить медицинский факультет в Париже – единственное в Европе учебное заведение этого рода, куда принимали женщин.

В это время Анна познакомилась и начала переписываться с Эдвардом Мэйтлендом, который был гораздо старше ее и нашел в ее лице одновременно музу и идеальную возлюбленную. Хотя на фотографиях Мейтленд выглядит совершенно флегматично, в действительности он был весьма влюбчивым человеком. В биографии Анны он застенчиво упоминает о своем служении нескольким другим "благородным дамам". Но даже без описаний золотых волос, длинных ресниц и карих глаз Анны Кингсфорд (Мэйтленд именует ее "белокурой богиней" [3]), по каждой странице этой биографии совершенно очевидно, что автор был обворожен ею и до конца оставался верным рыцарем ее крестового похода.

Мэйтленд был представителем высших слоев среднего класса и ветераном калифорнийской "золотой лихорадки" 1849 года. В 1857 г. он вернулся в Англию после трудной и богатой приключениями жизни в Меланезии и не менее интересной жизни в Австралии, где его кузен был генерал-губернатором. На путешествия его толкнули личные и духовные проблемы (Мэйтленд называет себя "избалованной заурядностью"), которые так и остались неразрешенными. В Европу он возвратился по-прежнему в поисках романтической любви и истинной религии. Его духовным идеалом была христианская доктрина, дополненная твердыми логическими основами – настолько твердыми, что отрицать их было невозможно; однако такая доктрина, по убеждению Мэйтленда, должна была одновременно продемонстрировать фундаментальное единство всех великих религий, черпая силу в конечном итоге из своей универсальности. В то же время он рассматривал эту доктрину как личное откровение и индивидуальную связь с Богом. Подобно множеству своих современников, Мэйтленд жаждал интеллектуальной и духовной определенности, с презрением отвергая в то же время "материализм духовенства" – церковную иерархию (как католическую, так и протестантскую), которая, по его мнению, призывала паству к поклонению идолам вместо познания внутренних духовных реалий.

Анна с энтузиазмом согласилась со своим другом, что величайший недостаток традиционных религий – тенденция принимать символы за реальность. В ее представлении вся видимая и осязаемая Вселенная была лишь символом высшей духовной структуры, доступной лишь экстраординарным людям, к числу которых принадлежала и она. Анна была убеждена, что ортодоксальные религии никогда не смогут дать человеку духовного просветления по той простой причине, что "...Истина никогда не бывает феноменальной; она всегда ноуменальна" [4]. Душа может воспринимать мудрость только субъективно. Но все это не имело ничего общего с вульгарными спиритическими сеансами. Кингсфорд слышала внутренний голос и имела видения, но всегда (столь же тщательно, как Блаватская) отграничивала свой опыт от заурядных феноменов разных медиумов и ясновидцев. Постоянно сохраняя связь с высшим миром, она получила заверения от его обитателей в том, что является пророком, а не медиумом; что ее тело – сосуд для древнего духа, которого она называла своим гением. Иначе говоря, вдохновение к ней приходило не снаружи (как у медиумов), а изнутри. Анна поднялась неизмеримо выше примитивного спиритизма и ясновидения – на ступень озарения или гнозиса, непосредственного откровения духовной истины.

Это мнение поддерживали и другие духи, говорившие Эдварду (разумеется, через Анну), что он никогда не должен обижать ее и оспаривать то, что она сказала или написала, "будучи во власти вдохновения", поскольку такие сообщения священны. Впрочем, подобные инструкции были излишни. Эдвард почитал ее оккультные способности не меньше, чем обожал их носительницу, и считал полученные Анной откровения неизмеримо более высокими, чем "смутные намеки на божественную истину", которые можно встретить у Платона или в Библии. И даже если бы духи не предписывали Мэйтленду уважение и послушание, Анна все равно с легкостью возобладала бы над своим другом. У нее был куда более сильный характер, чем у Эдварда. Эта властная и капризная женщина командовала Мэйтлендом без всякого сопротивления с его стороны, и это неудивительно, учитывая силу ее ума. В ходе кампании против экспериментов над животными миссис Кингсфорд утверждала, что усилием воли умертвила нескольких знаменитых французских вивисекторов. После того как один из них скончался от лихорадки, Анна заявляла в своем письме: "Воля может убивать и убивает... Я убила Поля Берта, как и Клода Бернара; я убью Луи Пастера..." [5].

Эдвард и Анна вскоре начали тесно сотрудничать с благословения мистера Кингсфорда, который попросил Мэйтленда сопровождать Анну в Париж, поскольку сам он был связан обязанностями приходского священника в Шропшире. За пределами Парижа друзья жили то в Шропшире вместе с Уильямом Кингсфордом, то в Лондоне, где Анна снимала дома в Мэйфэре. Духовность не была помехой светской жизни, и миссис Кингсфорд принадлежала к избранному кругу, в который входили почтенный Роден Ноэль, лорд и леди Маунт Темпль (лучшие друзья Лоуренса Олифанта, весьма грубо пытавшиеся привлечь миссис Кингсфорд к своему делу), леди Рибблсдэйл, леди Теннант, леди Арчибальд Кэмпбелл и почтенные мистер и миссис Перси Виндхэм. Кроме того, в кружок входила родившаяся на Кубе графиня Кэйтнесс, которая жила во дворце на Ниле и одевалась как королева Мария Шотландская (утверждая, что является ее реинкарнацией) [6]. Считаясь подругой всех выдающихся теософов и оккультистов, леди Кэйтнесс писала им страстные духовные письма и устраивала грандиозные приемы (не приглашая их туда!) в своих домах в Париже и на юге Франции.

Анна была не менее энергичной, хотя не столь яркой особой. В свободное от занятий медициной и видениями время она ставила пьесы о Будде в изысканных салонах. Вскоре под ее влиянием Эдвард тоже развил свои скромные психические способности. Он научился заглядывать в душу деревьям и повстречался с духом своего давно умершего отца. Дух признал себя виноватым в том, что при жизни часто ссорился с сыном.

Считая себя двумя половинами духовного единства, Эдвард и Анна отлично сотрудничали, хотя миссис Кингсфорд явно была главной в этом партнерстве. Мэйтленд записывал то, что диктовала его подруга, время от времени вставляя от себя живописные детали. Видения приходили к Анне во время транса или сна и были весьма диковинными. Иногда она видела свои внутренние органы, благодаря чему могла диагностировать болезни. Ее посещали Жанна д'Арк, Дева Мария и Анна Болейн, дух Сведенборга, мимоходом упомянувший, что Иисус возродил конфуцианство; а также некий американский дух, сообщивший ей, что в партнерстве с Мэйтлендом она играет роль мужчины, а Эдвард – женщины. Несомненно, миссис Кингсфорд было приятно это узнать.

Более того, она была удостоена откровения целой новой доктрины, приходившей к ней по частям – словно серии космической "мыльной оперы". Эта доктрина была основана на сведенборгианском представлении о том, что доступный нашим чувствам мир состоит из символов и что религия, таким образом, является формой герменевтики – науки интерпретации. В результате Анна отвела Гермесу покровителю интерпретаторов – более высокое место в своем экуменическом пантеоне, чем Иисусу, и много писала об истинной интерпретации мифологии, духовных и литургических текстов, придерживаясь учения о карме и реинкарнации.

Учитывая сложность и полноту ее собственной теологии, трудно понять, что нашла Кингсфорд в теософии. Позднее она утверждала, что не доверяла Теософскому Обществу и его основателям с самого начала, присоединившись к ним лишь в тщетной надежде реформировать Общество изнутри. Весьма вероятно, что она стремилась стать во главе Теософского Общества (по крайней мере, в Англии) и воспользоваться этой организацией для пропаганды своих личных воззрений. Для приема в Общество ее порекомендовал один из ранних его членов – идеалистически настроенный барристер С.С.Мэсси, который, подобно Мэйтленду, искал благородную женщину в противовес ненадежной ЕПБ. Вскоре Анна заняла видное место в Лондонской ложе и за удивительно короткий срок добилась президентского кресла.

Однако вскоре миссис Кингсфорд пожалела, что связалась с теософией. Виной тому, впрочем, была на сей раз не Блаватская, а А.П.Синнетт, издавший две книги о теософии, вызвавшие шумный скандал. В первой из этих книг, "Оккультный мир" (1881), он опубликовал (по предложению самого Учителя) письма, полученные от Кут Хуми через мадам Блаватскую. Книга широко распространилась в спиритических кругах и попала в поле зрения американского медиума Генри Киддла, который написал Синнетту полное упреков письмо, заметив, что Кут Хуми почти слово в слово воспроизвел фрагмент из какой-то речи самого Киддла. Синнетт не смог ответить на это письмо, и тогда Кидал опубликовал свои обвинения в шарлатанстве в спиритическом журнале "Лайт". Разразился скандал. Блаватская отнеслась к этому высокомерно: "Кут Хуми украл у Киддла! Господи помилуй... Украсть у "ЗНАМЕНИ СВЕТА"!! – у этой сточной канавы духов!" [7]. Признавая сходство между двумя упомянутыми фрагментами (и, по-видимому, опасаясь дальнейших неприятных разоблачений), она высказала предположение, что Кут Хуми неким образом уловил по "астральному радио" часть речи Киддла, а затем забыл об этом, подобно тому как человек может иногда неосознанно повторять чужие фразы. Это вносило пикантный аспект в представление о непогрешимости Учителя, поэтому Блаватской поверили лишь немногие.

Ко времени скандала с Киддлом в 1883 г. Кингсфорд и Мэйтленд уже всерьез сомневались в теософии, но окончательно разъярила их вторая книга Синнетта – "Эзотерический буддизм", где теософия выступала синонимом весьма своеобразной интерпретации автором буддийских текстов. Анне это не понравилось, тем более что ее еще раньше смущала тенденция Теософского Общества отвергать христианство в пользу восточного оккультизма. Дополнительно усугубляло проблему то, что Синнетт сосредоточился на том, что Анна считала чисто "эстетической" стороной буддизма: на психических феноменах, бодхисаттвах ("малых буддах") и явлениях духов. Тем самым Синнетт, с точки зрения Кингсфорд, впадал в ужасный грех: он принимал символы за реальность. Эта книга была, по мнению Анны, весьма далекой от эзотерики, насквозь порочной и материалистичной, а также чувственной во всех смыслах этого слова. Если таков был официальный курс теософии (а ЕПБ поддерживала Синнетта), то Анна Кингсфорд не желала иметь с ней ничего общего. Синнетт теперь жил в Англии (он вернулся из Индии в 1883 г. после увольнения из аллахабадского "Пионера") и был членом Лондонской ложи, которая уже раскололась на две партии: одни теософы поддерживали Синнетта, другие стояли на стороне Кингсфорд.

В феврале 1884 г. ЕПБ и Олькотт отправились в Англию улаживать скандал. Описав последователей Анны как "панургово стадо, следующее за надушенными вожаками из жокей-клуба" [8], Блаватская не собиралась идти на мировую со своей соперницей. Ворвавшись на собрание Общества (при виде ее некоторые экзальтированные теософы упали на колени), ЕПБ попыталась покорить своей воле Мэйтленда и Кингсфорд, испепелив их взглядом, однако те не сдались и обвинили Блаватскую в том, что она пытается заколдовать их. Полковник, испугавшись, что подспудный скандал может перерасти в нечто худшее, разрядил обстановку, добродушно попросив ЕПБ не "гипнотизировать" оппонентов.

Впрочем, мятежники быстро успокоились, когда 9 апреля 1884 г. Анна основала новую Герметическую ложу. Таким образом, члены Лондонской ложи получили возможность выбирать между ортодоксальной и новой группировками. Но даже этого Анне показалось недостаточно. Уже через несколько дней, все больше убеждаясь в порочности Теософского Общества, она решила отколоться от него и отстоять свою чистоту, авторитет и независимость. 22 апреля Кингсфорд основала свое собственное Герметическое Общество. Заявленные цели нового Общества – изучение восточной и западной мифологии и интерпретация священных текстов – были близки к теософским, однако, как отметила Анна, в них не было никакого вздора о Тибетских Учителях.

Конфликт между Блаватской и Кингсфорд был не только доктринальным, но и личным. Эти две сильные женщины, у каждой из которых был доверчивый и кроткий помощник-мужчина, не могли не вступить в схватку. Характеризуя Мэйтленда и Кингсфорд как "неугомонных близнецов на Пути Совершенства", ЕПБ яростно обрушилась на свою соперницу, обвинив ее в "невыносимом снобизме", назвав ее "змеей, рогатым аспидом среди роз, эгоистичным, тщеславным и медиумическим созданием" [9]. Сознавая претенциозность Анны и ее привлекательность для противоположного пола, Блаватская насмехалась над чувством вкуса и литературным стилем своей соперницы, над "научной чепухой" и "глупыми интерпретациями" [10] "Кингсфорд, вырядившейся, словно зебра" [11]. Анна пользовалась менее красочными, но столь же язвительными определениями.

Таким образом, шанс на примирение был упущен, и это обидно. Ведь две соперницы могли бы прекрасно дополнить друг друга. Если Анна превосходила ЕПБ красотой, богатством и социальным положением, то Блаватская держала под контролем международную организацию. Однако разногласия были чересчур глубоки. Сама Анна определяла их как противостояние восточного оккультизма западной мистике, и в последующие годы этот конфликт породил немало расколов в Теософском Обществе. Если ЕПБ презрительно называла Кингсфорд "медиумом", то в книге Анны ее соперница представлена "оккультисткой" – а оккультисты стояли куда ниже на духовной ступени, соприкасаясь с высшим миром лишь опосредованно.

. Незадолго до своей смерти Анна Кингсфорд заявила, что ей снилась встреча с Блаватской в буддийском раю. Блаватская по- прежнему курила отвратительные сигареты, но ей пришлось просить об этом дозволения у покровителя Анны Гермеса (чье присутствие в буддийском раю не совсем понятно). Эта сцена весьма символична. Раскол между западной и восточной верой (прозвучавший интересным отголоском в разделении христианских церквей, которое произошло много веков назад) был первым, но далеко не последним бунтом в среде тех, кто чувствовал, что теософия слишком увлеклась Востоком, отойдя от христианства. Критики теософии считали это не признаком религиозного универсализма, а предательством родной веры ради чуждой.

На этом этапе Теософское Общество было достаточно сильным и собранным, чтобы справиться с кризисом, а ранняя смерть Анны в 1885 г. устранила опасность крупного конфликта. Однако серьезные доктринальные разногласия в Лондоне не шли ни в какое сравнение с трагикомедией, разыгравшейся в Адъяре. где обыкновенная экономка, занимавшаяся в штаб-квартире хозяйством, внезапно оказалась сильным и куда более страшным врагом, чем блестящая аристократка Анна Кингсфорд.

Англичанка Эмма Каттинг познакомилась с Блаватской в Каире в 1872 г., когда Блаватская пыталась открыть спиритический центр, укомплектованный местными медиумами. Это предприятие потерпело неудачу, поскольку медиумов обвинили в шарлатанстве, и мисс Каттинг выручила свою новую приятельницу деньгами. Впоследствии Эмма сама попала в затруднительное положение, хотя вышла замуж за француза Алексиса Куломба и предприняла несколько попыток открыть гостиницы в разных странах. Эти попытки не увенчались успехом, и в 1879 г. Куломбы оказались на Цейлоне без гроша в кармане. Прочитав в газете сообщение о приезде Блаватской в Индию, они ухватились за эту соломинку. Мадам Куломб немедленно написала Блаватской, и та пригласила супругов к себе. Билеты до Бомбея им оплатил французский консул, видимо, стремившийся от них поскорее избавиться.

Позднее последователь Блаватской, доктор Франц Гартманн, описывал Эмму Куломб в своем злобном памфлете как "ужасную ведьму с морщинистым лицом, пронзительным взглядом и уродливым телом... Казалось, она считала долгом чести вмешиваться в личные дела других людей" [12], а ее супруга изображал "отвратительным на вид французом, похожим на помойный бак, к которому прицепили бороду. Один его глаз был стеклянным и пялился сквозь собеседника, сбивая его с толку, а второй окидывал вас с вежливым вниманием, окончательно сбивая с толку" [13].

Куломбы обосновались в штаб-квартире Теософского Общества. Эмма стала бесплатно работать экономкой, а ее муж сделался подручным работником. Хотя сами супруги не участвовали в управлении Обществом, они были причастны ко многим делам. При этом мадам Куломб чувствовала себя униженной черной работой и покровительственным отношением бывшей подруги. Она была надменной, мстительной и сварливой женщиной, и вдобавок мелкой воровкой, не гнушавшейся красть деньги, выданные на ведение хозяйства. Алексис же был полностью под каблуком у свой злоязычной и тщеславной жены, компенсировавшей униженное положение тем, что на каждом шагу заявляла: если бы не ее преданность Блаватской, она давно уже разоблачила бы кое– какие странности, творившиеся в доме. Она не лгала: оценив ее незаменимую помощь при постановке сложных "феноменов", Блаватская необдуманно сделала Эмму доверенным лицом.

Это могло бы сойти с рук, если бы растущая ненависть Эммы не подогревалась мощными атаками со стороны других врагов. Общества христианских миссионеров в Мадрасе и на Цейлоне были в бешенстве от деятельности теософов и открытой неприязни Блаватской к иезуитам. Хотя христианство и не исключалось из синтеза теософской мудрости, явная склонность полковника к буддизму и равнодушие ЕПБ ко всем религиям, кроме собственного учения, были очевидным выпадом против имперской власти. Официальным вероисповеданием правящей власти в Индии было англиканство, но британское правительство не навязывало свою веру местным жителям. И это еще больше выводило из себя христианских миссионеров. Добившись за целое столетие весьма скромных успехов на субконтиненте (не шедших ни в какое сравнение с достижениями в Африке), они не собирались терпеть такого влиятельного соперника, как Теософское Общество. Ректор Христианского колледжа в Мадрасе, многие студенты которого неожиданно встали на сторону ЕПБ и Олькотта за их позицию по национальному вопросу, был особенно заинтересован в дискредитации теософии.

И как раз в это время по роковому стечению обстоятельств Лондонское Общество психических Исследований решило изучить теософские феномены в Адьяре. Основанное в 1882 г., оно приобрело авторитет, и в его рядах были Джон Рескин, лорд Теннисон, У.Э.Гладстон и Уильям Джеймс, а также некоторые теософы, в том числе – Эдвард Мэйтленд и Альфред Рассел Уоллес [14]. Эта организация, как и Теософское Общество, посвятило себя "объективному изучению оккультных явлений", однако Общество психических Исследований предпочитало исследовать загадочные феномены, а не производить их.

Перед своим отъездом ЕПБ подлила масла в огонь, поссорившись со своей экономкой. Как обычно, ссора была связана с деньгами. Эмма попыталась вытянуть деньги из многообещающего неофита – принца Ранджитсинджи, и это был далеко не первый подобный случай. Эмме уже давно строго– настрого запретили обращаться к членам Общества за деньгами. Находясь в Лондоне, ЕПБ узнала, что Эмма снова взялась за старое, и вместе с Олькоттом написала ей письмо, пригрозив наказанием. Это письмо лишь усилило ненависть экономки. Она захотела отомстить Блаватской за унижение и одновременно нажиться.

Условия были самые благоприятные: сама ЕПБ отсутствовала. Ситуация в Адьяре уже была к тому времени напряженной. Квартира Теософского Общества оставалась на попечении Совета управителей, в число которых входили Сент-Джордж Лэйн Фокс (богатый энтузиаст, в прошлом – инженер-электрик, выходец из богатой английской семьи) и Франц Хартманн – острый на язык врач-немец, прежде живший в Америке. Хотя в Совет входило и несколько индийцев, европейцев было гораздо больше, и мадам Куломб решила сыграть на расовой неприязни. Владея ключами от комнаты своей хозяйки, она нашла способ шантажировать Гартманна и Лэйна Фокс, смертельно боявшихся скандала.

Сперва она заявила, что имеет в своем распоряжении компрометирующие письма от ЕПБ (многие из них были подписаны еще одним прозвищем Блаватской – "Меланхолическая Луна"). Адресованные Эмме, эти письма свидетельствовали, что ЕПБ намеренно инсценировала феномены, поручив своей экономке устраивать их и в ее отсутствие. Эмма помогала ей и в "мысленной передаче" писем, и в материализации блюдечек, и в организации "видений" Учителей.

Г-жа Куломб поставила перед Гартманном и Лэйном Фоксом простой ультиматум: либо они дают ей деньги, либо она разоблачает мошенничество Блаватской. Когда теософы стали колебаться, Эмма предоставила новые доказательства. Она показала им, как ЕПБ с ее помощью изготовила куклу по прозвищу Кристофоло, насаженную на длинный бамбуковый шест, чтобы в полумраке выдавать ее за явление Учителя. Затем Эмма вывалила на головы теософов "мысленно переданные" письма из отверстий в потолке и объяснила, что ее супруг сделал раздвижные панели и потайные двери в комнату для демонстраций, чтобы Блаватская могла незаметно входить туда и подменять брошки, блюдца и другие предметы, фигурировавшие в ее материализациях.

Эта комната для демонстраций, где происходило множество теософских "чудес", примыкала к спальне ЕПБ и представляла собой своего рода шкаф с замком, куда имели доступ только сама Блаватская и ее экономка. Эмма утверждала, что из спальни в это "святилище" ведет потайная дверь. Выяснилось, что Блаватская устраивала весьма грубые трюки. В одном из компрометирующих писем рассказывается о том, как она одурачила некоего генерала, который остался в убеждении, что разбитое блюдце само собой восстановилось, находясь внутри шкафа. В действительности Эмма просто-напросто заменила его целым, убрав осколки.

Совет управляющих поначалу сопротивлялся, угрожая Куломбам немедленным увольнением за клевету и шантаж. Однако их вера в феномены Блаватской разлетелась на тысячу кусков, подобно генеральскому блюдцу, когда они вошли в "святилище" для проверки. Один терсоф постучал по стенке шкафа со словами: "Смотрите – он же сплошной" [15]; и в ту же секунду средняя панель распахнулась, подтвердив слова Эммы. На следующий вечер члены Совета сожгли компрометирующий шкаф и вступили в переговоры с Куломбами.

Поначалу Гартманн предложил им свою долю акций в колорадских серебряных копях, намекнув, что супругам стоило бы лично отправиться в Америку и проконтролировать передачу пая. Куломбы благоразумно отказались от акций в пользу денег, но их обуяла жадность: они потребовали слишком большую сумму. Члены Совета управляющих обвинили их в вымогательстве – в конце концов, против Блаватской и так уже было выдвинуто немало обвинений, и новое уже не играло большой роли. Наконец, летом 1884 г. Эмма и Алексис Куломбы покинули Адьяр с пустыми руками, после того как Лэйн Фокс ударил Эмму кулаком на глазах у полицейского, который оштрафовал его за это на десять фунтов стерлингов.

Тем временем письма от Учителей и их посредников-людей продолжали поступать. ЕПБ потеряла контроль над корреспонденцией между Братством и миром. Сначале Учитель Кут Хуми прислал Гартманну письмо с приказом не прогонять Куломбов. Затем Учитель Мория потребовал совершенно противоположного. Олькотт получил анонимное письмо, которое сперва было сочтено посланием к Эмме Куломб от Гартманна, обвинявшего Блаватскую в шарлатанстве, а затем оно оказалось подделкой, но кто ее прислал и с какой целью? Сама ЕПБ писала всем подряд (по крайней мере, некоторые ее адресаты были уверены, что письма исходят от нее), стараясь защититься от всех прошлых, настоящих и будущих обвинений. Но казалось, что все ее креатуры, как земные, так и божественные, вышли из-под контроля.

Однако худшее было впереди, и снова источником неприятностей оказались письма. До поры до времени скандал не выходил за пределы адьярского штаба. Но все изменилось, когда Эмма, изгнанная из этого рая, продала подборку писем от ЕПБ злейшему врагу Блаватской – достопочтенному Паттерсону, ректору Христианского колледжа в Мадрасе и издателю журнала "Христианский колледж". Паттерсон, ненавидевший теософию за ее антихристианскую и антиевропейскую направленность, был готов воспользоваться любыми средствами, чтобы дискредитировать Общество. Удачно рассчитав время, он опубликовал первую порцию писем в сентябре 1884 г., то есть как раз в тот момент, когда Ричард Ходжсон из Лондонского Общества Психических Исследований должен был проверить обвинения, выдвинутые против теософов.

Блаватская и Олькотт все еще были в Лондоне, где улаживали скандал с Кингсфорд. Общество Психических исследований взяло у них интервью. В Адьяр они собирались возвратиться только в декабре 1884 г. Таким образом, у Ходжсона была масса свободного времени, чтобы опросить в Индии всех интересовавших его людей. Проблема Махатм его не интересовала. Его задача сводилась к исследованию феноменов, происходивших в адьярской штаб-квартире: астральных колокольчиков, музыки сфер, движущихся предметов, "мысленно переданных" писем и т.п. Первоначальный отчет Ходжсона, опубликованный в конце года и в основном опиравшийся на показания супругов Куломб, естественно, оказался обвинительным. Все феномены были признаны в нем фальшивкой: либо сознательным мошенничеством и обманом со стороны ЕПБ, либо галлюцинациями и неправильным пониманием со стороны части очевидцев, в особенности Олькотта, которого Ходжсон назвал (в чуть более мягких выражениях) легковерным старым дураком. Разделяя мнение ЕПБ об Олькотте как о "мешке, полном тщеславия" [16], саму Блаватскую Ходжсон определил так: "Ее нельзя назвать ни глашатаем тайных ясновидцев, ни вульгарной авантюристкой; представляется, что она – самая образованная, остроумная и интересная обманщица, которую только знает история, так что ее имя заслуживает по этой причине быть переданным потомству" [17].

Но не столько это определение вывело Блаватскую из себя, сколько намек на то, что она за плату действовала в Индии в "русских интересах" [18]. Это совпадало с распространенным в британских правящих кругах по ее поводу подозрением, которое только подкреплялось ее умеренной, но все же неблагоразумной критикой колониального режима, откровенной поддержкой индийского национализма и постоянными заявлениями о том, что, несмотря на суровое обращение с политическими противниками, российское правительство значительно более либерально в национальной политике, чем британское. Когда Олькотт уговорил ее недвусмысленно выразить свою позицию, Блаватская написала Синнетгу и прочим письма, протестуя против обвинения в шпионаже и утверждая, что и в мыслях не имела ссориться с британским правительством. Однако подозрения против нее сохранились. Своей чудовищной кульминации они достигли, когда Эмма Куломб, укравшая страницу рукописи ЕПБ, написанную на непонятном языке, продала ее в мадрасский Христианский колледж, откуда этот текст передали в полицию Калькутты как предполагаемую шпионскую шифровку. Полиция изучала эту страницу несколько месяцев, но так ничего и не поняла. Неудивительно! – Ведь текст был написан на "сензаре" – тайном жреческом языке, который Блаватская якобы изучила под руководством Учителей.

Со временем Ходжсон отказался от обвинений ЕПБ в шпионаже, но его "Отчет" вызвал бурю гнева в Теософском Обществе. Все принялись винить друг друга. ЕПБ утверждала, что Эмма Куломб подделала ее письма, а Алексис Куломб изготовил вставные доски в шкафах, когда она была в Лондоне. Кроме того, она обвинила Гартманна во лжи и интриганстве и сообщила Синнетту, что не доверяет Олькотту. Олькотт упрекал свою приятельницу в неосторожности. Лэйн Фокс и Гартманн возложили всю вину за скандал на некомпетентность индийцев, входивших в Совет управляющих, а индийцы укоряли европейцев за недоверие к ним.

Суждение Ходжсона о ЕПБ вызвало неумолкающие споры в теософских кругах. Теософы указывали, что Ходжсон составил свой отчет в одиночку, что его методы сбора доказательств были более чем сомнительны, и говорили о его предвзятости, потому что он предпочел довериться единственному и в высшей степени ненадежному свидетелю (мадам Куломб), проигнорировав мнение всех других. Кроме того, они утверждали, что Общество Психических Исследований было изначально предубеждено против спиритуализма и психических феноменов. Однако во вступлении к своему "Отчету" Ходжсон благоразумно отметил: "Все мои предубеждения – недвусмысленно в пользу оккультизма и мадам Блаватской" [19].

Может быть, и заблуждаясь насчет личной позиции Ходжсона, теософы были правы, говоря об антагонизме между своей организацией и Обществом Психических Исследований. Последнее разделялось на три партии: одна группа симпатизировала спиритуализму, другая относилась к нему враждебно, а третья (самая немногочисленная) была настроена на полностью беспристрастное научное расследование. Лидировала враждебная к спиритуализму партия, состоявшая из кембриджских интеллектуалов. В их числе были президент Общества Психических Исследований – Генри Сиджвик (профессор философии в Кембридже) – и Фрэнк Подмоур, основатель Фабианского общества. Придерживаясь метода научного исследования, Ходжсон тем не менее принадлежал к партии проспиритуалистов и был огорчен разоблачением Блаватской. Позднее под влиянием американского медиума Леноры Пайпер он начал сам принимать духовные послания от возлюбленной своей юности. Он умер рано, в 1905 г., и стал первым исследователем психических явлений, в честь которого была названа университетская организация – Товарищество Психических Исследований имени Ходжсона в Гарварде.

ЕПБ так и не восстановила свою репутацию в англо-индийских кругах после двойного удара, нанесенного Обществом Психических Исследований и журналом "Христианский колледж". Но этот скандал привлек на ее сторону еще больше индийцев, поскольку он лишний раз подчеркнул антагонизм между индийскими националистами и христианскими миссионерами, что, в свою очередь, было частью более крупного конфликта между колонизаторами и колонизованными. Блаватская твердо придерживалась проиндусской линии в Индии, точно так же, как Олькотт – пробуддистской линии на Цейлоне. Таким образом, любой выпад со стороны миссионерских обществ или западных организаций, наподобие Общества Психических Исследований, в глазах индийских сторонников оказывался клеветническим.

Вернувшись в Мадрас из Англии в декабре 1884 г., ЕПБ была принята местным населением с распростертыми объятиями. Среди ее сторонников оказалось множество студентов Христианского колледжа, взбунтовавшихся против ректора. Воодушевленная теплым приемом, Блаватская решила призвать своих врагов к ответу за клевету, но Олькотт придерживался другого мнения. Он прекрасно сознавал, что любой начатый ею судебный процесс превратится в суд над теософией и верхушкой Теософского Общества, и британское имперское правосудие будет не столь благосклонным, как националистски настроенные толпы. Созвав совет Общества, чтобы высказаться во всеуслышание, полковник подтолкнул их к решению запретить Блаватской подавать судебный иск, и ее общественный триумф обернулся личным поражением. Признав, наконец, что игра проиграна и что скрыть свое мошенничество даже от ближайших соратников невозможно, Блаватская оставила пост секретаря-корреспондента и в марте 1885 г. уехала в Европу по решительному настоянию Олькотта. Так окончилось их личное тесное сотрудничество.

К этому времени ЕПБ уже сильно болела. В 1882 г. она писала миссис Синнетт: "Боюсь, скоро вам придется пожелать мне счастливого пути – на Небеса или в Ад... На сей раз можно не сомневаться – почечная болезнь Брайта; и вся моя кровь превратилась в воду, и язвы прорываются в самых неожиданных местах; кровь или что бы там ни было образует мешки, как у кенгуру, и прочие милые излишества, и et cetera... Я протяну еще год-другой... но... могу откинуть копыта в любой момент..." [20]. К 1884 г. она называла себя "старым, морально и физически выжатым лимоном, годным разве для Старого Ника(1) ковыряться под ногтями..." [21]. Она жаловалась: "Я распадаюсь на кусочки; крошусь, как старый бисквит; и все, что я успею еще, – собрать и объединить все мои многословные фрагменты и, склеив их воедино, дотащить эту старую развалину до Парижа..." [22].

---------------------------------------
(1) Старый Ник – английское прозвище дьявола.

Ее болезненное состояние усугублялось гротескной тучностью до такой степени, что по временам ЕПБ вообще не могла передвигаться. На корабль в Мадрасе ее подняли в кресле с помощью веревок и ворота.

Подобно этому последнему индийскому эпизоду, большая часть жизни Блаватской была сплошной великолепной комедией, что зачастую подтверждает тон ее писем; но для тех, кто доверял ЕПБ, эта комедия влекла за собой трагические последствия. В 1886 г., когда Блаватская сравнительно неплохо жила в Германии, Олькотт получил письмо от Кут Хуми об одном из самых преданных теософов – Дамодаре К. Маваланкаре, молодом брамине, оставившем свою жену, чтобы стать рьяным защитником интересов Общества.

Весной 1885 г. Дамодар уехал из Индии на Тибет, чтобы лично разыскать Учителей в высоких горах Сиккима. Последние этапы этого путешествия он проделал в одиночестве. Согласно письму Кут Хуми, Дамодар достиг своей цели, несмотря на множество испытаний и страданий, и ему было позволено пройти инициацию, чтобы стать Адептом. В живых же его больше никто не видел, и даже когда был найден его труп, Олькотт предположил, что это была "майя", иллюзия, предназначенная для того, "чтобы создать впечатление, будто паломник погиб" [23].

Примечания

[1] О первых днях Теософского Общества см. книгу Дж. Рэнсома "Краткая история Теософского Общества" (J.Ransom. A Short History of the Theosophical Society. TPH. Adyar, 1938). Сводка истории Общества содержится в книге Б.Ф.Кэмпбелла "Возрождение Древней Мудрости" (В.F.Campbell. Ancient Wisdom Revived. University of California Press, 1980). Кроме отдельно оговоренных случаев, количество членов Общества взято здесь из книги Рэнсома, согласно которой даны также формулировки целей Теософского Общества.

[2] Как ни странно, ни одна биография Анны Кингсфорд не может сравниться с двухтомником Э.Мэйтленда "Анна Кингсфорд: Ее жизнь, письма, дневник и труды" (E.Maitland. Anna Kingsford: Her Life, Letters, Diary and Work. George Redway, 1896).

[3] Maitland, op. cit., vol. 2, p. 229.

[4] Ibid, vol. 2, p. 125.

[5] Ibid, p. 291.

[6] Мари де Помар, дочь графа де Помара, стала второй женой 14-го графа Кэйтнесс в 1872 г. Папа Лев XIII в 1879 г. пожаловал ей титул герцогини. Ее дом в Ницце назывался "Дворцом Тиренти".

[7] Письма Блаватской к А.П.Синнетту, с. 66.

[8] Там же, с. 45.

[9] Там же, с. 80.

[10] Там же, с. 66.

[11] Там же, с. 89.

[12] F.Hartmann. Report of Observations Made During a Nine– Month Stay at the Headquarters of the Theosophical Society at Adyar. India, 1884.

[13] Ibid.

[14] Об Обществе Психических Исследований см. в книге А.Голда "Основатели Общества Психических Исследований" (A.Gauld. The Founders of Psychical Research. Routledge & Kegan Paul, 1968).

[15] Цит. по: Симондс, указ, соч., с. 221.

[16] Письма Блаватской к А.П.Синнетту, с. 95.

[17] R.Hodgson. 'Report of the Commitee appointed to investigate Phenomena in connection with the Theosophical Society'. Society for Psychical Research. Dec 1885.

[18] В письмах Блаватская возмущенно отрицала, что она критиковала британское правительство в Индии. Обвинения в шпионаже в колониальной Индии были весьма часты, тогда как в Англии они случались реже. Впрочем, 3 января 1889 г. британская газета "Пэлл-Мэлл" напрямую заявила, что ЕПБ и ее подруга Ольга Новикова были русскими шпионками.

[19] Ходжсон, указ. соч.

[20] Письма Блаватской к А.П.Синнетту, с. 37.

[21] Там же, с. 135.

[22] Там же, с. 77.

[23] Страницы старого дневника, т. 2, с. 214.

Родившийся в состоятельной браминской семье в 1857 г. (его племянник впоследствии стал спикером нижней палаты индийского парламента), Дамодар был весьма упорным и целеустремленным юношей. Его посещали видения. По словам Олькотта, физически он был "хрупким, как девушка" ("Страницы старого дневника", т. 2, с. 212). Обратившись к теософии после прочтения "Разоблаченной Изиды", он оставил жену и отказался от доли родительского наследства, чтобы вступить в Теософское Общество. Возможно, Дамодар участвовал в доставке писем от К.Х. Кроме того, он создал определенные проблемы в теософском штабе в отсутствие Блаватской и Олькотта, поэтому неудивительно, что в июне 1886 г. Кут Хуми написал Олькотту, что Дамодар должен был пострадать за собственное неблагоразумие ("Страницы старого дневника", т. 2, с. 213). В то же время наказание смертью за искренние, хотя и неверно направленные стремления кажется нам чрезмерным, а реакция Олькотта – неуместно жизнерадостной. Подробнее об этом эпизоде см. в книге С.Ика "Дамодар и первопроходцы Теософского Общества" (S.Eek. Damodar and the Pioneers of the Theosophical Society. TPH Madras, 1965).

Глава 5
АПОСТОЛЬСКАЯ ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ

После публикации полного отчета Общества Психических Исследований в декабре 1885 г. в адьярскую штаб-квартиру посыпались письма с отказами от членства в Теософском Обществе, а пресса принялась поносить Блаватскую на все лады. Скандал следовал за ней по пятам и во время путешествия по Европе в поисках места, где можно было бы спокойно обосноваться. В Германии ЕПБ остановилась в Эльберфельде в доме фрау Гебхардт – бывшей ученицы Элифаса Леви; но затем разразился новый скандал – один из ее спутников сошел с ума и принялся грозить, что разорвет Блаватскую на куски [1]. Некоторое время она жила в Остенде (Бельгия) со своей сестрой Верой Желиховской и графиней Констанцией Вахтмайстер. Когда ЕПБ серьезно заболела, ее посетили с неудавшейся целью примирения Анна Кингсфорд и Эдвард Мэйтленд; кроме того, к ней явился Учитель Мория, предложивший Блаватской выбирать между покоем смерти и жизнью, полной борьбы. Насчет борьбы он оказался прав. Избрав жизнь, ЕПБ принялась сражаться с новой объемной книгой и с хронической нехваткой денег.

Постоянные требования денег, с которыми Блаватская обращалась в адьярский штаб, тщательно контролировал Олькотт, знавший, что его соратница способна растранжирить всю казну общества, если дать ей волю. Он посоветовал Блаватской "хранить деньги на хлеб" [2], объяснив, что Общество не может допустить расточительность. Кроме того, Олькотт прямо заявил своим коллегам, что необходимо принять "суровое решение" – не иметь больше ничего общего с феноменами и с нападками на личности (плохо завуалированный намек на привычку ЕПБ ссориться с каждым, кто ее обидит). Понимая, что это – "все равно что отказаться дышать", полковник тем не менее просил "не поднимать шума и спокойно продолжать работать", опасаясь, что новые скандалы могут безвозвратно уничтожить Теософское Общество.

Блаватскую было нелегко выносить в качестве гостя, и нередко ее визиты оканчивались печально. Не помогала и свита, с которой она путешествовала. В эту свиту входила недалекая ирландская девушка, которую ежедневно посещали видения Учителей, и маленький индус, в конце концов сошедший с ума в Германии. Но больше всего неприятностей принес третий спутник ЕПБ – красавец брамин по имени Мохини Мохандас Чаттерджи (1858-1936). Он вступил в связь с некой мисс Леонард, воспылавшей к нему страстью.

Мисс Леонард была не единственной женщиной, подпавшей под чары Мохини. Блаватская, не жаловавшая секс, писала миссис Синнетт: "В группе есть и другие; и не одна, а целых четыре, проявивших скандальную, звериную страсть к Мохини – с той жаждой старых гурманов, любителей неестественной пищи, прогнившего лимбургского сыра с червяками, чтобы пощекотать пресыщенное нёбо, – или любопытных стариков, ищущих запретный плод десятилетних девственниц! О грязные животные! святотатственные, лицемерные блудницы" [3].

Индийцы оказались сексуально привлекательными для многих европеек, увлеченных теософией. Одна девица даже послала Мохини письма якобы от Учителя, предлагая ему пользоваться ее телом по своему усмотрению. ЕПБ также принялась рассылать глупые письма, обзывая мисс Леонард Мессалиной и женой Потифара, пока адвокаты мисс не пригрозили ей судом за клевету. Выяснилось, что и сам Мохини писал мисс Леонард любовные послания, и ЕПБ пришлось извиниться под страхом судебного преследования. Возмущаясь английскими законами и глупостью своих спутников, Блаватская жаловалась Синнетту: "Похотливая старая дева влюбляется в индуса с воловьими глазами, и в результате... третью сторону, совершенно неповинную во всем этом вздоре от начала до конца, – я имею в виду себя, – насильно втягивают в скандал" [4].

В конце концов Мохини принес не меньше беспокойства, чем столь же привлекательная Анна Кингсфорд, а ЕПБ так хотелось бы свести их друг с другом, как Хуана де ла Крус и святую Терезу. Она наверняка была лучше осведомлена о его похождениях, чем сообщала своим корреспондентам. Узнав о письме ЕПБ к мисс Леонард и о грозящем судебном процессе, Олькотт написал своей старой приятельнице: "Я знаю о скандале с Мохини... Ваша теория о "миссис Потифар" грандиозна! Если, конечно, Мохини не свалял дурака в самом деле..." [5]. Впрочем, когда скандал действительно разразился, полковник переменил тон: "Я еще никогда не видел такого количества обнародованной частной переписки, которую следовало бы держать в секрете! Мои письма к Хаббу и Гебхардтам, к Гофману и прочим; мое письмо к Л.Л., отправленное с целью объединить усилия в критический момент и пересланное миссис Кавелл в нью-йоркскую газету! Письма Ледбитера к Синнетту или к мисс А.; а теперь еще и ваше письмо к мадам де Морсье..." [6].

Мохини вышел сухим из воды, но его отношения с мадам Блаватской были безнадежно испорчены. Мохини порвал с Теософским Обществом и начал собственную карьеру духовного учителя. Проведя несколько лет в Лондоне, он вернулся в Индию, где окончил свои дни на посту попечителя приюта для падших женщин.

Испытывая определенную неприязнь вообще к мужчинам, ЕПБ тем не менее представляла существенный интерес для представительниц своего пола: ее влияние пробуждало в женщинах скрытые психические силы. Одну ее ученицу, в течение часа с лишним разглядывавшую портрет Учителя Мории, на следующую ночь Мория посетил во сне. Некоторые женщины в присутствии Блаватской слышали астральные колокольчики. Некоторые даже получали личные послания от Учителей. Констанция Вахтмайстер, англо-итальянка, вдова шведского графа Карла Вахтмайстера, отличалась особенной восприимчивостью к потустороннему миру и была не только ясновидящей, но и яснослышащей. Когда она увидела, как от принадлежавших ЕПБ часов с кукушкой исходят потоки астрального света, Блаватская объяснила ей, что это – "духовный телеграф", с помощью которого Учителя снабжают ее энергией для работы над книгами. Производительность труда над новой огромной книгой – "Тайной Доктриной" [7] – ничуть не снижалась из-за неладов со здоровьем.

Другие знакомые ЕПБ были настроены более скептично. Русский писатель Вс.С.Соловьев, яростный ее противник, утверждал, что поймал ее за производством "феномена" со звоном астральных колокольчиков. Он также писал, что обнаружил в ящике ее стола стопку неиспользованных конвертов, в которых Учителя присылали письма [8]. Само по себе это не доказывало ее шарлатанства, поскольку предполагалось, что "мысленно передается" не бумага, а только текст письма. Но других улик не понадобилось: Блаватская со свойственной ей потребностью в хвастовстве и с неблагоразумной доверительностью якобы призналась Соловьеву, что феномены были поддельными, добавив, что людей нужно обманывать, чтобы иметь возможность управлять ими. Соловьев не смог восхититься ее макиавеллиевской позицией. ЕПБ в ответ назвала его "Яго от теософии" [9]. Такие разоблачения едва ли могли нанести ущерб ее безнадежно испорченной репутации, и нельзя винить ее за желание немного поразвлечься. Жилось Блаватской тяжело: помимо других недомоганий, она страдала одышкой, и подниматься вверх по лестницам было для нее настоящей пыткой. Но она не сдавалась.

После странствий по Европе весной 1877 г. она наконец обосновалась в Лондоне, где ее поддерживали богатые друзья- аристократы – леди Кэйтнесс, графиня Вахтмайстер, мисс Франческа Арундейл и дядя и племянник Кейтли. Они помогли ей открыть журнал "Люцифер" и специальное отделение Теософского Общества в Лондоне – Ложу Блаватской. ЕПБ наслаждалась вниманием новых поклонников, но только лишь удовлетворенного тщеславия ей было мало. Поэтому она решила организовать мощную базу в Европе в противовес адьярской.

Ехать в Лондон ей не хотелось. "Что толку звать меня в Лондон? писала она своей британской последовательнице. – Что я сделаю, что я смогу сделать среди ваших бесконечных туманов и эманации высокой цивилизации?" [10]. И, будучи благодарной мисс Арундейл за предложение гостеприимства, Блаватская тем не менее предсказывала: "...через семь с четвертью минут я стану невыносима, если приму его и осчастливлю Англию своей громоздкой персоной" [11]. Предсказание, похоже, было вполне оправданным, поскольку вскоре ЕПБ называла мисс Арундейл и двух ее приятелей "теософско-этической урной с двумя ручками– чела" [12].

Поначалу она поселилась в южном пригороде Лондона вместе с популярной писательницей-теософкой Мэйбл Коллинз, и продолжила работу над своей новой книгой. Рукопись была в полном хаосе. Секретарь Лондонской Ложи Бертрам Кейтли и его дядя Арчибальд (две "ручки-чела") взялись редактировать ее, но пришли в отчаяние, увидев груду исписанных бумаг в три фута высотой и без всякого разумного порядка. Они начали решение задачи с того, что перевезли Блаватскую в свой дом в Холланд-Парк по Лэнсдаун-роуд, 17, где могли наблюдать за ее работой.

Здесь ЕПБ посещало множество выдающихся гостей, в том числе У.Б.Йитс, который позднее сравнивал Блаватскую со старой ирландской крестьянкой, одновременно набожной, печальной и лукавой. Йитс очень серьезно относился к возрождению восточной мудрости и занимался разнообразными эзотерическими дисциплинами: хирософией (пальмистрией), небесной динамикой (астрологией), хромопатией (целительством при помощи цвета) и полиграфикой (формой автоматического письма). Заинтересовавшись теософией после прочтения "Эзотерического буддизма" Синнетта, однако сомневаясь в существовании Учителей, он вступил в Теософское Общество при содействии Мохини Чаттерджи, который приехал в Дублин в 1885 г. "с маленькой сумкой в руках с "Марием-эпикурейцем" в кармане" [13]. На следующий год Мохини еще раз приехал в Ирландию, чтобы связаться с недавно основанным Йитсом Герметическим обществом [14]. Он сказал поэту, что "жители Востока" имеют совершенно иное представление об истине, чем европейцы [15]. Йитс не услышал в этом заявлении иронии – видимо, потому, что нашел "юного брамина" очаровательным.

Позднее Йитс рассказывал, как трудно было освободиться от чар, которые Мохини распространял на всех, с кем встречался. Поклонявшийся красоте поэт предпочитал Мохини и Анну Кингсфорд Блаватской, которую он считал менее интуитивной, хотя и более добродушной. Впрочем, ЕПБ послужила прототипом миссис Аллингем в его романе "Пестрая птица", в котором также фигурирует и Анна Кингсфорд. Анна тоже была очарована Мохини. Человек, которому с такой легкостью удалось покорить Йитса, Кингсфорд и вульгарную мисс Леонард, явно представлял силу, с которой трудно было не считаться.

Хотя Йитс, видимо, никогда особенно не доверял Блаватской, она восхитила его после личного знакомства: поэт почувствовал, что наконец встретил человека, способного преодолеть скучную расплывчатость большинства оккультных писаний и предоставить убедительные свидетельства психических феноменов [16]. В поисках таких свидетельств в декабре 1888 г. он вступил в недавно открытую Эзотерическую школу. Кроме того, он вместе со своими друзьями поставил ряд оккультных опытов. Поначалу они пытались возродить из пепла дух сожженного цветка. Затем каждый член группы положил немного пепла себе под подушку и записал приснившийся сон. Хотя результаты получились жалкие, Йитс не был разочарован. Однако продолжать свои эксперименты ему пришлось за пределами Эзотерической школы, откуда в 1890 г. Блаватская изгнала его по неизвестным причинам [17]. Обратившись к Ордену Золотой Зари – магическому братству, основанному на заповедях розенкрейцеров, – Йитс почувствовал, что это его больше устраивает. Он начал понимать разницу между рациональными научными организациями вроде Общества Психических Исследований и тайными магическими орденами, члены которых составляют уникальное мистическое целое. По его мнению, Теософское Общество серьезно заблуждалось, пытаясь совместить в себе и то, и другое [18].

Пока Йитс наносил визиты ЕПБ на Лэнсдаун-роуд, ее гостеприимные хозяева сражались с новой книгой. Дядя и племянник Кейтли разделили беспорядочную рукопись на четыре части и осенью 1888 г. издали за свой счет первые две из них – "Космогенезис" и "Антропогенезис". Читать "Тайную доктрину" нелегко. Предположительно основанный на страницах из "Книги Дзиан", написанных на "сензаре" (языке, не известном ни одному лингвисту), текст Блаватской содержит эти страницы и комментарии к ним. В "Космогенезисе" объясняется происхождение Вселенной. "Антропогенезис" повествует об истории Человека. ЕПБ с такой же уверенностью, как и Дарвин, утверждает, что предки людей не были людьми. По сути, весь второй том представляет собой спор с Дарвином. В нем говорится, что человечество произошло от духовных существ с другой планеты (Луны), которые постепенно приобрели физическую форму, пройдя через ряд "коренных рас". Человеческая история – лишь одна из стадий в длинной цепи перерождений духа, движущегося через космос от планеты к планете.

Первая из этих коренных рас представляла собой что-то вроде размножающихся клеток – бесполых, эфирных и бессмертных созданий. Очень медленно и постепенно эти клетки обрели материальную форму. Затем с Венеры прибыли некие Сыны Мудрости или Владыки Пламени, помогшие примитивным земным созданиям перейти на более высокую стадию развития. В этот период возникли, а затем были разрушены катаклизмами различные континенты и цивилизации: Лемурия, где обитали Адам и Ева, и Атлантида, воспоминания о которой сохранились в коллективной памяти человечества как Золотой Век. Каждый этап космической эволюции проходил отдельный цикл развития по образцу смены ночи и дня. В настоящем, к примеру, мы живем в период Кали-Юги (темного века) пятой коренной расы, начавшейся со смертью Кришны, который был убит стрелой 16 февраля 3120 г. до н.э.

Хотя "Тайная доктрина" хорошо распродавалась, ученые критики были настроены к ней враждебно и презрительно, считая труд ЕПБ очередной, ничем не примечательной мешаниной буддизма и оккультизма.

Впрочем, была и хвалебная статья – в журнале "Обозрение обозрений", который выпускал У.Т.Стед [19]. Этот популярный журналист, выступавший на стороне различных движений (в том числе социалистических и социальных реформ), был энергичным и эмоциональным человеком, видимо, болезненно одержимым идеей греховности. Он увлекался автоматическим письмом и фотографированием духов. После смерти юной американки, с которой Стед познакомился в Швейцарии, его вначале поверхностный интерес к оккультизму превратился в настоящую страсть. Когда дух этой умершей девушки, Джулии Эймс, стал отвечать на послания своего иллинойского друга, тот сразу же связался со Стедом, и Стед сам вступил в контакт с Джулией. В результате явились "Письма от Джулии", опубликованные в 1897 г. Сын Стеда, скончавшийся в 1908 г., тоже начал общаться со своим отцом; а потом и сам Стед, погибший при крушении "Титаника" в 1912 г., стал посылать весточки своей дочери- спиритуалистке Эстелле.

В кружке интеллектуалов и реформаторов, собравшихся вокруг Стеда, были Герберт Уэллс, Джордж Бернад Шоу и большинство ранних фабианцев, а также Анни Безант, которой он поручил сделать для "Обозрения обозрений" рецензию на "Тайную доктрину". Результат оказался поразительным. Описав книгу Блаватской в восхищенном тоне, миссис Безант решила встретиться с ее автором – и в итоге вступила в Теософское Общество.

Будучи достаточно известной фигурой даже за пределами радикальных кругов, миссис Безант [20] казалась новым слепком другой "теософской Анни" – Анны Кингсфорд. Как и Кингсфорд, Анни Безант (урожденная Вуд) была полукровкой: ирландской крови в ней было больше, чем английской. Идеалистическая, привлекательная и волевая Анни Вуд родилась в 1847 г. в довольно известной семье из Сити; отец ее принадлежал к младшей, обедневшей ветви рода. Мистер Вуд умер рано, оставив семью в стесненных обстоятельствах, и Анни недоставало в жизни руководства сильного мужчины. Впрочем, ей повезло: ее взяла на воспитание богатая и образованная старая дева – подруга ее матери. Эта дама убедила миссис Вуд отпустить Анни жить к ней, и в результате девочка получила блестящее, хотя и эклектическое воспитание.

В ранние годы Анни, подобно Анне Кингсфорд, мечтала служить человечеству и пострадать за веру. Она была глубоко религиозным ребенком, но после неудачного брака с суровым англиканским священником мистером Безантом растущие религиозные сомнения и семейные неурядицы оттолкнули миссис Безант от веры. В возрасте двадцати семи лет она оставила дом своего супруга в Линкольншире.

Получая от мистера Безанта ежегодное содержание в 110 фунтов стерлингов (сравнительно неплохая сумма для покинувшей дом жены в XIX веке!), Анни попала в лондонские радикальные круги и вскоре стала близкой подругой и сотрудницей Чарльза Брэдлоу – председателя Национального Секулярного Общества [21]. Брэдлоу успел прославиться участием в самых разнообразных кампаниях, и вскоре все стали считать, что Анни Безант – его любовница (на том основании, что вольнодумцы должны вести свободный образ жизни). Но, по-видимому, публика заблуждалась. Будучи с интеллектуальной точки зрения радикалом, республиканцем и атеистом, Брэдлоу тем не менее придерживался строгих моральных принципов – вплоть до ханжества. Он принимал социальные условности своего времени и старался приспособиться к стандартам среднего класса. Он твердо верил в парламентские принципы и с презрением относился к идее революционного насилия. В личной жизни Брэдлоу был вежливым и мягким человеком и безропотно заботился о своей жене-алкоголичке, а затем и о ее брате– алкоголике (который, очевидно, назло Брэдлоу, обратился к евангелической церкви).

Брэдлоу был блестящим, безжалостным и неутомимым оратором, способным обуздать любую аудиторию. Даже оппоненты единодушно признавали его выдающиеся полемические способности. Под его руководством Анни Безант тоже развила дар красноречия и научилась справляться с огромными толпами слушателей. Брэдлоу и Безант рука об руку провели несколько реформаторских кампаний, и цели, за которые они боролись (свобода печати, устранение цензуры, права женщин и свободомыслие), приковали к себе внимание викторианской Англии. В 1876 г. одного бристольского книготорговца арестовали за распространение "непристойной литературы" "Плоды философии" представляли собой трактат о контроле над рождаемостью, замаскированный невинным названием. Со времени первого ее появления в 1833 г. эту книгу несколько раз переиздавали в Британии и в Америке, но упомянутый книготорговец вставил в нее несколько вспомогательных диаграмм, превративших и без того сомнительный текст в переходящий все пределы дозволенного. Издателя книги оштрафовали.

Брэдлоу и Безант вступили в игру, опубликовав "Плоды философии" после суда над издателем. Вскоре они также предстали перед судом, и блестящие оправдательные речи не помогли. Хотя исполнение приговора отложили, поскольку оба подсудимых прекрасно разбирались в судебном крючкотворстве и подали апелляцию, сам факт судимости дал мистеру Безанту возможность получить, наконец, долгожданную опеку над двумя детьми и перестать выплачивать Анни содержание.

В последующие годы Анни двинулась от свободомыслия к социализму и от Брэдлоу – к Шоу и Эдварду Эвелингу. Анни была весьма привлекательной и женственной особой; и ее обаяние и мягкость в личном общении повергали в недоумение всех, кто слышал ее зажигательные речи на публике. При этом Анни была чрезвычайно подвержена мужскому влиянию, и эволюцию ее убеждений невозможно отделить от смены привязанностей. Эвелинг был эгоистичным и жестоким типом; к счастью для миссис Безант, он переключил свое внимание на дочь Карла Маркса Элеонору, которая позднее покончила жизнь самоубийством – несомненно, по его вине. Шоу был добрее, но отличался большой осторожностью. Вопрос о браке с Анни сперва повис в воздухе, а затем и вовсе растаял. В Стеда Анни тоже, по-видимому, влюбилась.

Бернард Шоу описывает жизнь Анни в юмористическом тоне [22], полагая, что она представляла себя в новой восхитительной роли, как только ей надоедала старая. Это звучит жестоко, но точно, хотя следует добавить, что сам Шоу постоянно ей подыгрывал. Ему принадлежит яркий и трогательный портрет Анни, изображенной в пьесе "Оружие и человек" (Раина). То обезоруживающе откровенная, то абсурдно драматичная, Раина сознается, что сомневается в своих романтических идеалах даже в то время, когда провозглашает их; такое признание едва ли можно было услышать от Анни. Но зато у Анни несомненно взят "взволнованный голос", которым говорит Раина: миссис Безант, будучи достаточно скромной в домашней обстановке, на трибуне принимала роль куда более уверенной в себе особы. При этом Шоу считал Анни искренней, страстной и сердечной женщиной.

Впрочем, между Анни и ее вымышленным двойником есть существенное различие. Если Раина в реалистические моменты может провести грань между полетом романтической фантазии и своей настоящей личностью, то Анни, судя по всему, этого не могла. Каждая новая роль поглощала ее без остатка – и поэтому она с такой легкостью меняла их, несмотря на кажущуюся противоположность некоторых ее образов.

Идеалы теософии и фабианского социализма не так уж сильно отличаются друг от друга. Мы уже говорили о том, как часто тогда радикальные политики шли рука об руку с религиозными. Роберт Оуэн и его сын совмещали в себе политический радикализм и спиритуализм. Вторая жена Лоуренса Олифанта, Розамунда Дэйл Оуэн, основала группу, положившую начало Фабианскому движению. В старости Шоу также любил поговорить о своей религиозности. Разумеется, у него не было времени и желания соблюдать все условности христианства, которые он считал примитивными варварскими суевериями. Но при этом, с точки зрения Шоу, человек не может жить без цели и смысла. Он был убежден, что "существование религии – вопрос жизни и смерти для цивилизации" [23]. Он был согласен с Блаватской в том, что ощущение цели, некогда обеспечивавшееся верой в Бога, оказалось уничтоженным по вине материализма и дарвинизма. Однако, по его мнению, это уничтожение – лишь прелюдия к возникновению новой разумной веры.

Утверждая, что эта новая религия должна быть одновременно наукой "метабиологии" и называя ее "Творческой Эволюцией" – религией XX века, Шоу описывал ее до удивления похожим на теософию образом.

Он не требовал от людей, чтобы они поклонялись жизненной силе, обеспечивающей Творческую Эволюцию, и Бессмертным Существам, порождавшим эту жизненную силу; однако он хотел, чтобы люди стремились понять эти Существа. Иными словами, он стремился к "возрождению религии на научной основе". Испытание догмы, говорит он в предисловии к "Назад, к Мафусаилу", это ее универсальность. Люди должны собрать воедино религиозные легенды всего мира, чтобы образовать цельный корпус художественной мудрости. Наука, искусство и религия – не враги друг другу, а различные формы выражения одного и того же. Религия должна быть одновременно серьезной и общедоступной. Шоу даже признает научную возможность ясновидения. Фактически, если отбросить "феномены" Блаватской и фокусы с восстанавливающимися блюдечками, в теософской доктрине остается очень мало, против чего Шоу мог бы протестовать. Возможно, именно это позволило ему отнестись к обращению Анни Безант в теософию довольно снисходительно.

Чтобы объяснить, казалось бы, невероятное преображение Анни Безант из атеистки, республиканки и социалистки в сторонницу теократического, иерархического, элитарного мира теософии, один комментатор воспользовался даже юнговским понятием энантиодромии – перехода явлений в свою противоположность; впрочем, есть и менее экзотические объяснения [24]. По собственному ее признанию, миссис Безант созрела для теософии к 1889 г. Она уже знала к этому времени труды Синнетта и других теософов, а позднее заявляла, что убедилась в реальности спиритизма, ясновидения и яснослышания еще до того, как прочла "Тайную Доктрину", лишь утвердившую ее растущую веру в духовный мир и снабдившую ее разумной основой.

Нельзя отрицать, что Анни Безант всегда нуждалась в чем-то (или в ком-то), чему можно верить. Ей было необходимо дело, за которое следует сражаться с миром, но не меньше нужна была и моральная и эмоциональная поддержка. Мадам Блаватская обеспечила ей эту поддержку. Анни потеряла отца в возрасте пяти лет, а вскоре была разлучена и с обожаемой матерью. Миссис Вуд умерла вскоре после ухода ее дочери от мистера Безанта, а несколько лет спустя Анни лишилась и детей, попавших под полную опеку отца. Затем последовал ряд трудных, несчастливых связей с мужчинами. И вот, наконец, в лице мадам Блаватской Анни нашла старшую подругу, обладавшую одновременно чертами борца за великое дело и заботливой матери; женщину, которая, подобно самой Анни, пожертвовала всем ради Истины; которая смогла заменить ей в эмоциональном отношении мать и отца, мужа и детей.

Встретившись с ЕПБ на Лэнсдаун-роуд весной 1889 г., Анни испытала глубокое потрясение. Она пришла в гости к Блаватской со своим другом Гербертом Берроузом, некоторое время оказывавшим на Анни сильное влияние. Прежде сотрудничавший с Безант и Брэдлоу в ходе кампаний за различные социальные реформы, Берроуз, как и многие его современники, обратился к религии. Это произошло с ним после смерти горячо любимой жены. В 1888 г. он вступил в Теософское Общество, побудив Анни последовать за ним. Возможно, он сыграл значительно большую роль в ее обращении к теософии, чем "Эзотерический буддизм".

В "Автобиографии" миссис Безант вспоминает, что хотя мадам Блаватская говорила с ними энергично и увлеченно, она не сказала "ни слова об оккультизме, ничего мистического" до того момента, пока гости не поднялись, чтобы распрощаться с ней. В этот момент ЕПБ пристально взглянула Анни в глаза и произнесла с "особой" интонацией: "О, моя дорогая миссис Безант, если бы вы только стали одной из нас!.." [25]. Это был мастерский психологический ход.

Когда Блаватская показала Анни отчет Ходжсона и попросила высказаться на его счет, Анни не только восхитилась откровенностью ЕПБ, но и с негодованием оттолкнула этот отчет(1), – настолько она была убеждена в честности своей новой знакомой. И все же обращение в теософию потребовало от нее огромной храбрости. Пресса, давно уже подметившая, с какой легкостью Анни переключается с одного дела на другое, просто возликовала. Кроме того, новая вера Анни требовала публичного отречения от самой знаменитой из ее прошлых кампаний – борьбы за контрацепцию. Кут Хуми был против контроля за рождаемостью, и официальная точка зрения Теософского Общества на этот вопрос гласила, что контрацепция способствует животным страстям, препятствующим человеку подняться к высшему "я".

---------------------------------------
(1) А. Безант пишет, что прочитала и перечитала его еще раз. – См., напр., Анни Безант. Весна 1889, Лондон, Англия. – Оккультный мир Блаватской. М., 1996, с. 419-420.

Еще более досадной была реакция друзей Анни, особенно Брэдлоу и Шоу [26]. Поначалу миссис Безант оставалась членом исполнительного комитета Фабианского общества и даже приняла участие в Международном конгрессе рабочих, состоявшемся в Париже в 1889 г., пропустив, впрочем, несколько собраний, чтобы навестить Блаватскую, отдыхавшую неподалеку, в Фонтенбло. Шоу, как обычно, отреагировал двойственно, посмеявшись над Анни и в то же время посочувствов ей. Эта двойственность вполне объяснима, учитывая духовные взгляды, развившиеся у него позднее. Однако непонятно, почему позднее Шоу настаивал, что экземпляр "Тайной доктрины", так резко изменивший жизнь Анни, послал ей именно он, а не Стед. Некоторое время Шоу также посещал лекции по теософии, проводившиеся в доме миссис Безант. Возможно, он был собственником в большей степени, чем сам хотел думать; а может быть, его привлекала идея изменения будущего Теософского Общества одним случайным поступком. Брэдлоу оказался менее снисходительным. Он был потрясен теософским обращением Анни, и хотя после его смерти в 1891 г. его старая подруга писала о нем с симпатией, эта симпатия относилась к прошлому.

Если Брэдлоу было неприятно, что Анни поддалась ЕПБ, то ученики Блаватской, напротив, возмущались влиянием миссис Безант на свою учительницу, которая стала регулярно обращаться к Анни за советами и поддержкой [27]. Знаменитая неофитка вскоре стала ежедневно посещать дом на Лэнсдаун-роуд и превратилась в ближайшую сподвижницу ЕПБ. Слухи о лесбийской любви между ними совершенно необоснованны (обе они с недоверием относились к сексу), но отношения Блаватской и Безант были очень тесными. Анни обратилась к теософской работе со всей присущей ей энергией и энтузиазмом. Вскоре она стала вторым редактором "Люцифера" и президентом Ложи Блаватской. Незадолго до этого, в гостях у Блаватской в Фонтенбло, ее посетило видение Учителя, хотя, как и Йитс, на этом этапе своего теософского служения миссис Безант была склонна считать Учителей порождениями индивидуальной психической силы, а не реальными существами. Кроме того, Анни сделала свой дом в Сент-Джонс-Вуд филиалом лондонского штаба Теософского Общества, распорядившись пристроить к нему просторную и соответственно обставленную "Оккультную комнату". В июле 1890 г. ЕПБ покинула квартиру по Лэнсдаун– роуд и поселилась вместе с Анни в доме 19 по Эвенью-роуд, который вскоре стал теософским центром деятельности в Лондоне.

Тем временем Блаватская активизировала свою деятельность на Западе. Она вознамерилась взять в свои руки полный контроль над теософией на Западе, и к этой цели было два пути. Прежде всего, в 1889 г. ЕПБ убедила полковника согласиться на открытие Эзотерической школы, которая стала закрытой группой внутри Теософского Общества, доступ в которую получали только продвинутые ученики, находившиеся под непосредственным руководством ЕПБ. Олькотт спокойно смирился с существованием Эзотерической школы, не представлявшей угрозы его административной власти. Однако, когда в июле 1890 г. Британский филиал Общества назначил ЕПБ президентом над европейскими ложами, Олькотт наложил вето на решение Британского филиала. В ответ Блаватская пригрозила уйти в отставку и выйти из Общества. Олькотт отреагировал предложением о своей отставке. ЕПБ прекрасно понимала, что такой шаг расколет все Общество на две враждебные партии. Рискованная стратегия Олькотта до поры до времени оказалась успешной. Бывшие друзья пошли на компромисс: Олькотт остался на своем месте со всеми полномочиями, однако предоставил большую автономию национальным филиалам и Эзотерической школе. Но мир продлился недолго. Через несколько месяцев, 8 мая 1891 г., когда Анни ездила с лекциями по Америке, ЕПБ умерла в Лондоне. И после ее смерти началась жестокая борьба за власть между Олькоттом и его бывшим помощником Уильямом Куаном Джаджем [28].

Джадж был одним из "отцов-основателей" Теософского Общества. Он остался в Америке, когда Блаватская и Олькотт отправились в Индию. Он организовал Американский филиал, посвятив ему множество времени и усилий. Численность членов его филиала постоянно росла (к моменту его смерти в 1896 г. в Американском филиале насчитывалось около шести тысяч человек), и в конце концов Джадж устал от подчиненной роли и решился объявить войну Олькотту. Как мы уже видели, принципы организации Общества не препятствовали возникновению подобных конфликтов: как только Олькотт доверил национальным филиалам большие полномочия, конфликты стали неизбежны. Теоретически Теософское Общество до сих управлялось президентским советом во главе с Олькоттом. Но фактически власть все очевидней переходила в руки национальных отделений, влиятельность которых зависела от численности и соответственно от величины взносов. Олькотт был полновластным хозяином в Адьяре, но Британский, Американский и Азиатский филиалы шли своими путями. Президент Теософского Общества правил в Индии и на Цейлоне, Блаватская – в Лондоне, а Джадж – в Америке. Кроме того, позиции Олькотта ослабились в 1888 г. после назначения Джаджа вице-президентом всего Общества. Если бы с полковником что-нибудь случилось, Джадж автоматически занял бы его место.

После смерти Блаватской Джадж располагал сильной финансовой и политической властью. Американский филиал был самым богатым среди всех; кроме того, журнал этого филиала "Путь" пользовался самой большой популярностью из всех теософских изданий. Джадж представлял себя "хранителем духа Блаватской" в противоположность педантичному полковнику, отдававшему все силы организации и администрированию. Джадж намекал на то, что сама Блаватская бунтовала против подобного корпоратизма, удушавшего духовную миссию Теософского Общества и уводившего в сторону от изначальных целей теософии. Тем самым Джадж проводил грань между ролью ЕПБ как "духа– водителя" Общества и низменной административной функцией Олькотта. Это сравнение, недооценивающее решающую роль Олькотта в ранние дни существования Общества, было частью процесса канонизации Блаватской, начавшегося после ее смерти. На него будут ссылаться в последующие годы лидеры различных разрозненных групп. Все малоприятные черты ЕПБ вскоре будут забыты и заменены образом Великой матери и вдохновенного Учителя, сам образ которой придает смысл Теософскому Обществу. Наследие ЕПБ станет основой Общества.

Кроме того, Джадж завоевал поддержку Анни Безант: во время ее путешествия по Америке они стали большими друзьями. Вернувшись в Лондон в конце мая 1891 г. и узнав, что ЕПБ завещала ей возглавить Эзотерическую школу, Анни с готовностью прислушалась к критике, которую Джадж обрушил на голову Олькотта. Незадолго до того Блаватская создала своего рода внутренний кабинет из числа членов Совета Эзотерической школы, Внешней Главой которого была сама ЕПБ, а Внутренними Главами – Махатмы. Выбранный Блаватской Совет Эзотерической школы состоял из самых влиятельных фигур Общества. Он часто конфликтовал с национальными советами и Верховным Советом Теософского Общества. Джадж предложил Анни распустить Совет Эзотерической школы и объявить себя и его Внешними Главами, сосредоточив всю власть в своих руках (с расчетом на то, что в конечном счете он останется один во главе Общества).

Олькотт, которому все это, естественно, не понравилось, тоже принял достаточно остроумное решение. Несколькими годами ранее Синнетт и Хьюм убедили Блаватскую в минуту слабости подписать ордер, назначающий президента. Олькотт, вскоре вернувшийся в Адьяр из своих путешествий, заставил ее аннулировать этот ордер. Возможно, это сомнительное происшествие и послужило основной причиной, по которой ЕПБ пришлось уехать из Индии. И теперь, после ее смерти, полковник не собирался слагать полномочия (а тем более передавать их Джаджу), несмотря на то что Учителя, по– видимому, были против него, поскольку стали появляться письма от Старших Братьев в поддержку Джаджа, который претендовал на прямой доступ к ним. Одна записка такого рода, скрепленная личной печатью Учителя Мории, даже появилась среди личных бумаг Анни. Б ней говорилось: "План Джаджа верен". Поначалу Анни приняла сторону Джаджа. Ее так впечатлили эти послания, что она совсем потеряла голову. 30 августа 1891 г., во время своей прощальной речи в Национальном Секулярном Обществе, миссис Безант в присутствии Олькотта объявила, что ЕПБ до сих пор передает письма с того света.

Однако у Олькотта были свои соображения на этот счет. Помчавшись в Лондон, чтобы завоевать поддержку Анни прежде, чем Джадж успеет окончательно настроить ее против него, полковник намеревался разоблачить главу Американского филиала. Во-первых, раньше Джадж неоднократно просил полковника помочь ему связаться с Учителями. Как же случилось, что теперь ему удалось добиться этого самостоятельно? Более того, "печать Учителя Мория" Олькотт сам изготовил в Пенджабе в 1883 г. и подарил Блаватской, а несколько лет спустя она таинственно исчезла. Под угрозой раскрытия этих неоспоримых улик мошенничества Олькотт потребовал, чтобы Джадж прекратил свою кампанию. Джадж в ответ пригрозил отрезать организацию от американских фондов. Кроме того, он намекнул, что если Олькотт поднимет вопрос о письмах Джаджа, члены Общества могут быть шокированы истинным происхождением печати Учителя Мории, которую они – с молчаливого согласия Олькотта – принимали за подлинную.

Скандал разгорался, достигнув полного абсурда, когда Джадж убедил Анни в том, что Олькотт намерен отравить ее. Тогда в январе 1892 г. Джадж и Безант попытались уговорить Олькотта уйти в отставку, то есть сделать шаг, который принес бы Джаджу пост президента. Учитель Мория написал Олькотту письмо с требованием сохранить за собой этот пост, а Учитель Кут Хуми обратился к Джаджу, поддерживая его в борьбе с полковником. Олькотта обвинили в порочных связях, и в конце концов он сперва отказался от поста президента в пользу Джаджа, а затем аннулировал свою отставку. Европейский филиал пригласил Джаджа на пост главы Общества, но также порекомендовал Олькотту оставаться в своей должности. Анни долго колебалась между двумя соперниками, но наконец, после приезда в Индию в ноябре 1893 г., отвернулась от Джаджа, убедившись, что Олькотт прав. После этого она стала преследовать Джаджа обвинениями в шарлатанстве и подлоге и убедила Олькотта созвать юридический комитет Общества, чтобы возбудить дело против Джаджа.

Олькотт еще раз приехал в Лондон в июле в 1894 г., чтобы созвать комитет. Однако члены комитета решили не возбуждать дело на том основании, что Джадж действовал как частное лицо (т.е. не от лица главы Американского филиала) и, следовательно, не подпадает под юрисдикцию Общества. Более того, комитет заявил, что оснований для обвинения нет, поскольку вера в существование Учителей – личное дело каждого, а не часть доктрины Теософского Общества. Стремясь ко всеобщему примирению, Олькотт согласился с этим заявлением, прибавив, что Джадж может вернуться к временно приостановленному исполнению обязанностей вице-президента. Следствием этого решения стала комичная ситуация: было поставлено под сомнение само существование Братства Учителей, на откровениях которого покоилось Теософское Общество. Как заметил один остряк-журналист, "каждый теософ отныне мог в свое удовольствие рассылать приятелям письма от Махатм, и ни один теософ не смел усомниться в их подлинности" [29]. Такая ситуация в корне противоречила изначальной установке Общества на объективность.

Весь этот скандал был настоящим подарком прессе – тем более что повелительные послания, в подделке которых Безант теперь обвиняла Джаджа, были использованы ею самой на лекции 1891 г. в Национальном Секулярном Обществе как свидетельство посмертных сообщений от Блаватской. Недовольные члены Теософского Общества, разгневанные кто на Безант, кто на Джаджа, сообщали журналистам пикантные подробности, а "Вестминстерская газета" опубликовала серию статей под заглавием "Слишком разоблаченная Изида". Стед защищал Анни, а Джадж защищался сам, но волну издевательских статей и сатирических карикатур уже невозможно было остановить.

Так обнаружилась ахиллесова пята в организации Общества: слабо скрепленная туманнейшими социальными и духовными идеалами, теософия оказалась полем ожесточенных личных сражений, замаскированных под оккультные поиски. В годы после смерти Блаватской Теософское Общество будет претерпевать все новые и новые расколы, его лидеры будут то и дело обвинять друг друга в мошенничестве, а затем снимать свои обвинения. Этот абсурд достигнет своей кульминации, когда Анни попытается наладить отношения с Джаджем, смягчив форму обвинения до "облечения в неадекватную материальную форму подлинно принятых сообщений" [30]. Эта уступка не принесла пользы. В конечном итоге Безант и Джадж торжественно изгнали друг друга с поста руководителя Эзотерической школы.
Примечания

[1] Угрозы такого рода ЕПБ слышала не в первый раз. Незадолго до ее отъезда из Индии будущий теософский чела Мохаммед Мюрад Али Бек (в прошлом кавалерийский офицер какого-то мелкого махараджи) сошел с ума и напал на Блаватскую с мечом. К счастью, она осталась цела.

[2] Все цитаты в этом абзаце взяты из письма Олькотта к Блаватской, воспроизведенном в издании Писем Блаватской К А.П.Синнетту, с. 333.

[3] Письма Блаватской к А.П.Синнетту, с. 123.

[4] Там же, с. 182.

[5] Там же, с. 328.

[6] Там же.

[7] Рассказ Констанции Вахтмайстер о годах ее сотрудничества с ЕПБ можно найти в книгах: "ЕПБ и нынешний кризис Теософского Общества" (НРБ and the Present Crisis in the Theosophical Society. London, 1895) и "Воспоминания о мадам Блаватской И Тайной доктрине" (Reminiscences of Madame Blavatsky and the Secret Doctrine. London, 1893), откуда взят этот эпизод.

[8] Эти эпизоды (как и множество других) красочно изложены в "Современной жрице Изиды" Вс.С.Соловьева, изданной в 1892 г..

[9] Письма Блаватской к А.П.Синнетту, с. 103. В том же письме Блаватская называет его "Иудой".

[10] Там же, с. 77.

[11] Там же, с. 78.

[12] Там же, с. 200.

[13] W.B.Yeats. Collected Works. Stratford on Avon, 1908, vol. VII, p. 192.

[14] Это общество, впервые собравшееся 16 июня 1885 г., было независимым от Герметического Общества Кингсфорд, основанного 22 апреля 1884 г..

[15] Yeats, op. cit. Полный текст цитаты Йитса из Мохини таков: "Нас, жителей Востока, учат тщательно формулировать принцип, но не учат наблюдать, запоминать и описывать факт. Наше чувство Истины совершенно отлично от вашего".

[16] Йитс полагал, что объяснить существование Учителей можно четырьмя способами: "1) Возможно, они – живые оккультисты, как утверждает ЕПБ; 2) Возможно, они – бессознательные порождения трансов самой ЕПБ; 3) Не исключено, хотя и маловероятно, что они – духи, на чем настаивают медиумы; 4) Они могут быть трансцендентными принципами природы, проявляющимися в символических образах" (Memoirs. Ed. Donoghue. Macmillan, 1972, p. 281). Читатели могут заметить, что эти объяснения не менее расплывчаты, чем у самой Блаватской. Тем не менее Иитс утверждает в "Трепете вуали", что расплывчатость большинства эзотерических сочинений выводила его из себя и что именно четкость и подробность текстов Блаватской (особенно "Тайной доктрины") произвела на него чрезвычайное впечатление.

[17] W.B.Yeats. Memoirs, p. 281.

[18] Кроме Йитса, в Орден Золотой Зари входили: черный маг Алистер Кроули; основатель оккультного книжного магазина Уоткинса в Лондоне; Анни Хорниман, финансировавшая ряд проектов Ордена; а также сестра философа А. Бергсона, вышедшая замуж за главу Ордена – Макгрегора Матерса. Эта организация во многом напоминала Теософское Общество. Орден разделялся на Внутренний и Внешний круги, признавал Адептов и Тайных Владык, а также Путь Египетских Братьев (встреченных одним из членов Ордена в Британском Музее). Матерс стремился возродить египетские мистерии и, подобно Блаватской, претендовал на общение с Тайными Владыками. Эта претензия сыграла свою роль в скандале конца 1890-х годов, связанном с подложными письмами и закончившемся распадом Ордена. Сам Матерс позднее проводил очевидные параллели между своей судьбой и судьбой Блаватской.

Однако братства наподобие розенкрейцеровского Ордена Золотой Зари отличаются от Теософского Общества в одном весьма существенном отношении: для розенкрейцеров характерны таинственность, избирательность, мистичность и чрезвычайная иерархичность, тогда как Теософское Общество (по крайней мере теоретически) общедоступно, открыто, рационально и демократично. Иитс, приравнивавший магию к воображению и считавший поэзию способом воплощения скрытого космического порядка, понял это довольно быстро.

[19] Стандартная биография Стеда – книга Ф.Уайта "Жизнь У.Т.Стеда" (F.Whyte. The Life of W.T.Stead. Jonathan Cape. 1925). Более поздние биографические сведения можно найти в книгах А.Тэйлор "Анни Безант" (A.Taylor. Annie Besant. Oxford University Press, 1992) и У.С. Смита (указ. соч.).

[20] Рассказ о ранних годах жизни Анни Безант основан в первую очередь на ее "Автобиографии" (A.Besant. Autobiography. ТРН Madras, 1908). События более позднего времени жизни Анни содержатся в книге А.Тэйлор (указ. соч.). А. Тэйлор, приводит множество неопубликованных писем Безант, значительная часть ее превосходной работы отводится годам, которые Анни посвятила теософии.

[21] О Брэдлоу см. книгу Х.Б.Боннер "Чарльз Брэдлоу: заметки о его жизни и трудах, написанные его дочерью" (H.B.Bonner. Charles Bradlaugh: A Record of His Life and Work by His Daughter. T. Fisher Unwin, 1895). Имеется и более поздняя биография Д.Трайба (D.Tribe. President Charles Bradlaugh MP, Elek, 1971). См. также работы Тэйлор и Смита, указанные в прим. 19.

[22] См.: Тэйлор, указ, соч., с. 261-262.

[23] Дж.Б.Шоу. "Назад к Мафусаилу". Шоу верил в эволюцию, но отвергал теорию Дарвина (хотя и уважал ее создателя), поскольку она лишает смысла и цели существование человека. Будучи, по своим собственным словам, рационалистом, Шоу тем не менее отрицает идею о том, что жизнь может быть бессмысленной. Он предпочитает идею Ламарка о целенаправленном развитии, комбинируя ее с ницшеанским представлением о воле и получая в итоге "религию метафизического витализма".

Эта теория воплощается в поступке Дон-Жуана из "Человека и сверхчеловека" – пародии на романтическую комедию, в которой Шоу представляет жизненную силу в форме сексуального желания. С другой точки зрения эта идея показана в серии из пяти пьес под общим названием "Назад к Мафусаилу", впервые опубликованной в 1921 г. Продолжение рода здесь замещено личным долголетием. Делая задним числом забавный комплимент Братству Учителей, Шоу предполагает, что средняя продолжительность жизни слишком коротка для государственного деятеля и мыслителя, которым требуется много времени для принятия решений, необходимых для выживания вида. Люди должны жить по крайней мере по триста лет. В настоящем же они умирают практически детьми; следовательно, и ведут себя как дети. Но рано или поздно продолжительность жизни достигнет тысячелетий; и в последней пьесе из этой серии Шоу предсказывает, как будет выглядеть мир в это время.

Долгожительство было популярной темой в ту эпоху – видимо, потому, что, с одной стороны, поколебалась вера в бессмертие души, а с другой увеличилась средняя продолжительность жизни (хотя немногие дожили до таких лет, как сам Шоу).

[24] Симондс, указ, соч., с. 247.

[25] Анни Безант. Автобиография, с. 311.

[26] О враждебном отношении Брэдлоу к ЕПБ и теософии (а значит, и к обращению Анни в теософию) см. в газете "Нэйшнл Реформер" от 2 ноября 1884 г.

[27] См. книгу МД.Конуэя "Автобиография, мемуары и жизненный опыт" (M.D.Conway. Autobiography, Memories and Experience. Cassell, 1904, vol. II, p. 264). Эти воспоминания нонконформиста, который сам не был теософом, но знал Безант и Блаватскую, проливают неожиданный свет на их круг. См. также книгу того же автора "Мое паломничество к мудрецам Востока" (M.D.Conway. My Pilgrimage to the Wise Men of the East. Constable, 1906).

[28] Благосклонное описание Джаджа можно найти в книге С.Ика и Б. де Зиркова "Уильям Куэн Джадж, первопроходец теософии" (S.Eek and В.de Zirkoff. William Judge. Theosophical Pioneer. TPH Wheaton, 1969).

[29] Вестминстерская газета, 29 октября 1894 г.

[30] A.Besant. The Neutrality of the Theosophical Socety. Privately, 1894, p. 13.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования