Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

М.Д.Приселков. Нестор летописец (Жизнь Нестора в Печерском монастыре). [история русской Церкви]


Сличая первую часть ,,Чтения" Нестора с соответствующею частью ,,Сказания" мниха Иакова, насколько это доступно нам чрез переделку ,,Сказания" в 1115 г., мы признаем, что Нестору было известно и это ,,Сказание" и, вероятно, какая-то летописная работа, откуда Нестор почерпнул некоторые данные от времени Владимира. Но содержание ,,Чтения" в этой части довольно резко расходится со ,,Сказанием" и тем делает нам понятным то, что Нестор сказал о своем источнике здесь. Это был не письменный источник в существе, а какая-то устная традиция — рассказы некоторых христолюбцев. Кто были эти христолюбцы, которым предпочел Нестор довериться или в угоду которых он отказался от письменной традиции, возводимой, чрез ,,Сказание" мниха Иакова, к древнейшей повести об убиении Бориса и Глеба и к ее летописной передаче?

Однако, едва ли здесь лежал для Нестора центр работы. Очевидно, что его нужно искать в попытке из имеющегося материала (той или другой традиции) сделать правильно составленное, в смысле внешней полноты, литературное произведение формы ,,Жития", т.-е. не рассказ о ,,погублении" братьев, но и рассказ об их жизни, в психологическом отношении объясняю- щий внутреннюю правду их безропотной смерти. Но это только с одной стороны, потому что для Нестора была здесь еще другая, важнейшая задача. Чрез новое произведение, долженствующее быть прочитанным в разных концах ,,Русской земли", Нестор желал отозваться на многие вопросы и думы, занимавшие умы и волновавшие общество, т.-е. придать ему публицистический характер. Для этой цели Нестор широко воспользовался вводною частью и заключением.

Мы уже говорили о том, что князь Всеволод Ярославич послании от императора Михаила прочитал уверение, что и в Русской земле, и в Византии проповедь христианского учения исходила от одного и того же свидетеля жизни Христа — апостола Андрея Всеволод усвоил эту мысль и закрепил ее построением церквей во имя этого апостола (одна — в Киеве, другая — в Переяславле). Однако, мысль эта встретила возражения среди русских образованных людей той поры, и Печерский монастырь в лице Нестора выступал теперь выразителем этих возражений. В самом деле, усвоение брошенной греками мысли было. чревато печальными последствиями и выводами: если апостол Андрей распространял на Руси христианство (проповедовал и крестил), то, выходило, правы греки в своем недоверии к нашей способности сохранять и оберегать православие и, следовательно, в своем требовании от нас признания над собою греческой гегемонии; ведь Русская земля впала потом опять в язычество, и только у греков Владимиру удалось найти православие и с греческой помощью ввести его вновь по Русской земле. Если Владимир был реставратором русского. христианства, то его дело напрасно и сравнивать с делом Константина, действительной крестившегося из язычников, а, следовательно, напрасно и искать для него той чести и признания, какие церковь оказала Константину.

Вот почему Нестор начинает свое произведение с той мысли, что язычество было общим явлением падшего человечества, и только милосердием Божиим, явленным чрез послание сына, началось возвращение человечества к богу. Христос проповедовал апостолам, апостолы разносили его учение народам: везде уничтожалось язычество, и торжествовало спасение рода человеческого. Русская земля, однако, оставалась по старому в прелести идольской, потому что ,,не слышала ни от кого проповеди о господе нашем Иисусе Христе; к нам не приходили апостолы, никто нам не проповедал слово Божие". Христос дал нам притчу о владельце винограда, призывавшего к себе работников в разное время, но одинаково всех наградившего. Эта притча относится к нам, русским. Мы призваны с последними, в поздний час. Как некогда Плакиде, за праведную и непорочную его жизнь, бог сам открылся и призвал ко крещению, так и нашему князю Владимиру, правдивому и милостивому, бог сам открылся и призвал ко крещнию чрез него всю Русскую землю. Владимир крестился сам, по собственному прозрению, крестил бояр и вельмож, и все с готовностью и радостью, без всякого сопротивления, крестились по его призыву.

Этою постановкою вопроса об особой воле Божией, призвавшей нас в последний час, Нестор возвращал всю силу старым традициям русской борьбы против греческой опеки и напоминал о законности вознаграждения церковным почтением великой заслуги крестителя Русской земли, так несправедливо оспариваемой и затемняемой промедлением канонизации.

В заключительной части ,,Чтения", т.е. в конце второго отдела, Нестор вернулся опять к публицистическому тону: ,,Видите ли, братие, как высока покорность, которую достигли святые в отношении к брату старейшему. Если бы они ему сопротивлялись, то едва ли сподобились от бога такого дара чудес. Ведь многие детские князи, не покоряясь старейшим и сопротивляясь им, ныне бывают убиваемы, но они не получают такой благодати, как эти святые... И все же мы мало имеем покорности к старейшим, ТО, возражая им, то коря их, чаще же всего им сопротивясь. Здесь ясно слышна знакомая нам из событий 1072 г. проповедь Печерского монастыря о старейшинстве киевского князя, а в намеке на убиваемых и ныне детских князей —видно указание на междукняжеские брани и смерть юных князей Бориса Вячеславича и Романа Святославича (1078 и 1079 г.г.).

По этим несторовым отступлениям в современность от темы сочинения можно вывести заключение, что за это время никоновского игуменства Киево-печерский монастырь стоял на строго-независимой позиции в отношении к киевскому князю Всеволоду. Защищая идею старейшинства, Нестор не защищает позиции Всеволода целиком, осуждая, по-видимому, пролитие крови ,,детских князей", хотя и в прикрытой форме. Что же касается идеи проповеди апостола Андрея на Руси, насаждаемой Всеволодом, то против нее Нестор выступил, как мы видели, и недвусмысленно, и смело. Не считаясь с официальным взглядом власти, монастырь продолжал проводить свою точку зрения на византийско-русские отношения, и немудрено, что произведению этому позднее, когда сын Всеволода Мономах закрепил за своим домом едва ли не всю Русскую землю, не посчастливилось; оно осталось в тени, заслоненное переработкою 1115 г. ,,Сказания" мниха Иакова, вполне отвечаюiцею интересам мономахова дома.

Другое за время игуменства Никона литературное прОизвдение Нестора — ,,Житие феодосия" — дает нам знать, что в это время Печерский монастырь добивался и надеялся на канонизацию своего знаменитого игумена. Если мы вспомним, что каменный храм Печерского нонастыря, заложенный еще самим феодосием и достроенный игуменом Стефаном, оставался за все время игуменства Никона неосвещенным (1073 — 1088 г.г.), то мы получаем возможность думать, что в монастыре хотели тесно связать два вопроса вместе, т.-е. освящение церкви с перенесением в нее тела нового святого, чтобы сделать общее монастырское торжество, прославляя нового святого в новом храме, им заложенном. Как всякое ,,житие", новый, труд Нестора делился на собственно житийную часть и рассказы о посмертных чудесах святого. Из этой последней части видим, что в монастыре случаи чудотворений Феодосия по смерти записывались и представленные митрополиту давали монастырю формальное право добиваться канонизации. По-видимому, монастырь имел какие-то основания надеяться на успех этого дела пред митрополитом, почему и поручил Нестору приготовить ,,житие" ожидаемого нового святого.

И в этом своем произведении Нестор не оказался замкнутым в своей теме. Он воспользовался им и для обычных в среде Печерского монастыря обще-русских размышлений, и для отклика на внутренние трения, раздирающие в то время феодосиево стадо.

Вопрос о канонизации святых в русской церкви за все время нашей церковно-политической зависимости ют Константинополя, т.-е. до самой середины ХУ века, представлялся одним из самых больных вопросов нашего национального самосознания. Считая себя в праве выставлять для канонизации ряд имен, русские люди получали на домогания свои неизменный отказ Империи, не смотря на соблюдение при этом русскою стороною всех формальностей И, казалось бы, удовлетворение всех требований. Так не были канонизованы наши первые мученики за веру — убитые киевлянами при Владимиреязычнике Варяг с сыном, хотя мученичество всегда в Византии согiровождалось церковным его прославлением; так не были канонизованы Ольга и Владимир, хотя равноапостольная заслуга последнего, кажется, могла бы быть признана безусловной и должно прославлена. Канонизованы были только Борис и Глеб.

Мы имеем все основания полагать, что все вышеуказанные канонизации, для которых были составлены соответствующие сказания, сохранившиеся нам до известной степени в ,,Повести временных лет" и в ,,Памяти и похвале" мниха Иакова, были отклоняемы Византией под предлогом отсутствия чудотворений от тел этих прославляемых, тогда как в существе, конечно, здесь было национальное и политическое стремление Византии не допускать и мыслей у варваров до уравнения с самою Империей. Оскорбленное этими отказами национальное русское чувство находило себе двоякое выражение: или во волнованных откликах на это литературных памятников той поры, где вновь и вновь обсуждался этот вопрос и перечислялись заслуги, достойные канонизации (сравн. ,,Слово о законе и благодати", ,,Память и похвала" мниха Иакова и, наконец ,,Чтение" Нестора, как три последовательных момента обсуждения заслуг Владимира, уже после отказа в его канонизации); или в окружении единственных признанных русских святых — Бориса и Глеба — ореолом необыкновенного почитания и прославления, выходившего далеко из рамок личного чувства того или иного киевского князя, и всегда сознательно даже по сравнительно-ничтожному поводу превраiцавшегося в обще-русское национальное торжество.

Не смущаясь предшествующими неудачами Русской земли пред Империей в деле исходатайствования канонизаций варягов-мучеников, Ольги и Владимира, Киево-печерский монастырь в игуменство Никона поднял вопрос о канонизации Феодосия. Жизнь и деятельность игумена Феодосия, протекавшая на глазах князей, бояр, духовенства и народа, казалось, давала к тому бесспорное основание, равно как и общее признание святости его еще при жизни. В самом деле, жизнь Феодосия была безупречна по своей аскетической высоте с самого раннего возраста его вступления в пещерку Антония, а деятельность его, как игумена, крепко державшего строгий общинно-житный студийский устав и успешно правившего своим огромным монашеским стадом, наконец, по личному почину насадившего этот устав в монастыре и тем двинувшего дело возрождения монашества по всему лицу Руси, равно как и воспитавшего многих епископов, вошедших на кафедру из феодосиева стада, — и с церковно-иерархической точки зрения должна была вызывать мысль об очевидной неотложности прославления.

Нестор в конце ,,Жития" приводит три посмертных чуда Феодосия, как последнее, формальное основание для канонизации, выдвигаемой Печерским монастырем: о боярине, избегнувшем княжого гнева; об украденном серебре и об исцеленном клирике. Все три чуда сводились к тому, что боярин, монах Печерского монастыря и клирик св. Софии, находясь в личном затруднительном положении, молились о помощи Феодосию и получили ее от него. Интересно, что с этой молитвою и верою в чудотворную силу Феодосия обращаются к недавно скончавшемуся игумену люди разных положений — боярин, монах и клирик, т.-е. уверенность в его святости и непременности его посмертных чудес выходила далеко за ограду Печерского монастыря, проникая и в среду киевского боярства и даже в среду митрополичьего окружения. Боярин, в передаче Нестора, в таких именно выражениях и молился в своем горе игумену Феодосию: отче, яко святъ еси и се врмя приспело есть".

Итак, готовясь к торжеству канонизации нового русского святого, очевидной и по данным об его жизни и деятельности, и по общей уверенности в том, Печерский монастырь поручил составление к тому моменту ,,Жития" Феодосия брату Нестору. Выполняя поручение братии, Нестор счел уместным остановиться на обще-русском значении этого события, предносившегося Нестору, как уже осуществленное (,,его же день успения теперь празднуя, память (ему) творим"): ,,И вот, братия, вспоминая о жизни преподобного и о том, что нет составленного о нем жития, был я все время в печали и молился богу, чтобы он сподобил меня изложить все по порядку о жизни богоносного отца нашего Феодосия, чтобы и после нас будущие черноризцы прославляли Божия угодника и его примером укреплялись на подобный ему подвиг. Но особенно важно, что и в нашей стране явился такой муж и божий угодник. Ведь об атом гоеподь сказал, что многие придут от Востока и Запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в царстве небесном; и еще: многие последние — будут первыми. Так и этот последний оказался лучше первых отцов. Удивительно, что в отеческих книгах написано: слаб будет последний род; ведь этого угодника Христос показал в последнем этом роде, как величайшего своего деятеля и пастыря монахов".

Но торжественное и торжествующее ожидание великого обще-русского праздника нового русского святого сменилось горьким разочарованием канонизации Феодосия при игумене Никоне не суждено было осуществиться. Митрополия отвечала отказом, а князь Всеволод, видимо, ке имел желания настаивать пред митрополитом, далекий, как мы знаем, вообще от напряженных настроений Печерского монастыря в его отношении к митрополии и Империи.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования