Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
23 апреля 13:04Распечатать

Игумен Иннокентий Павлов. НОВОЕ – ЭТО ХОРОШО ЗАБЫТОЕ СТАРОЕ. К западноевропейской инициативе Московской патриархии (заметки церковного историка)


I.

Одной из тем, выдвинутых в последнее время на первые полосы отечественных СМИ, специализирующихся на религиозное тематике, стало "Послание к представителям русской церковной диаспоры в Западной Европе" (так этот документ назван на официальном сайте ОВЦС МП), подписанное 1 апреля с. г. Патриархом Алексием II. Понятно, что редко когда участвующий в составлении выходящих за его подписью документов, да еще к тому лежащий на одре болезни предстоятель РПЦ МП к написанию сего послания отношение имел разве только то, что благосклонно отнесся к очевидной инициативе митрополита Кирилла (Гундяева), а затем подписал рожденный в недрах ОВЦС опус. Кому и зачем он понадобился, в своем месте будет сказано. Но прежде всего, как того требует научная добросовестность, обратимся к первоисточнику, в котором обнаруживается много интересного, причем не только по его непосредственной теме, но и относительно стиля руководства процессами, протекающими в лоне РПЦ МП, и прежде всего в идеологической и пропагандистской сфере.

Отметив, как это в последние годы принято в патриархийных документах, что "церковная жизнь в Отечестве ныне успешно возрождается во всей ее полноте", неведомый спичрайтер из ОВЦС, несомненно, следуя указанию инициатора послания, вставляет такой примечательный пассаж: "Конечно, не следует поддаваться искушению неуместного триумфализма: недостатков в устроении Святой Церкви с человеческой стороны еще очень много. Господь ждет от нас более глубокого покаяния, большей жертвенности, большей ревности о спасении и просвещении миллионов людей, хотя и крещеных, но не воспитанных с детства в православной вере. Однако искушения и слабости, которые можно усмотреть в церковном обществе на Родине, объясняются главным образом "болезнями роста". Весеннее пробуждение после долгой и лютой зимы насильственно насаждавшегося безбожия не может быть мгновенным и беспроблемным".

Чтобы понять, почему вдруг митрополит Кирилл заговорил о "неуместном триумфализме" (в стенах Государственной думы или на Всемирных русских соборах он, как раз, обычно оказывается уместен), об "искушениях и слабостях" и "болезнях роста", следует вспомнить, кто является истинным адресатом сего документа. Это не только, и даже не столько досточтимые иерархи, поименованные в его шапке, но, прежде всего, западноевропейская православная церковная общественность "русской традиции", какая-никакая, пусть малочисленная, пусть совершенно маргинальная в западноевропейском социально-политическом контексте, но все-таки реальная, со своим во многом решающим голосом в церковных вопросах. И именно этот голос громко и авторитетно прозвучал в России, когда епископ-содомит, но при этом, понятное дело, "патриот" Никон (Миронов) приказал сжигать книги почитаемых православных богословов, или когда та же Московская патриархия устроила настоящее гонение на о. Георгия Кочеткова и предводительствуемую им общину, которая в своем по-настоящему миссионерском делании неизменно пользовалась и пользуется моральной, а то и посильной материальной поддержкой тех самых "представителей русской церковной диаспоры в Западной Европе", к которым ныне обращено рассматриваемое послание. Отсюда и вышеприведенные амбивалентные сетования на "искушения" и "болезни роста".

Следующий пассаж также любопытен. "Картина меняется, - читаем далее в послании, - когда мы обращаем взгляд к устроению церковной жизни наших соотечественников в рассеянии. Прежде всего, встает неизбежный вопрос: чем можно объяснить сегодня продолжающееся разделение разрозненных частей Русской Церкви? Ясно, что оно было порождено исторической трагедией русского народа, расколом общества в результате революционной катастрофы. И митрополит Антоний, и митрополит Евлогий объясняли свое отстранение от полного единства с Церковью-Матерью на Родине лишь политическими, а не иными какими-либо причинами. Эти выдающиеся архипастыри, каждый по-своему, любили Россию, на которую им не суждено было вернуться, и верили, что церковное единство будет восстановлено, как только падет иго безбожия, тяготевшее над родной страной. Верили в это и их собратья, испытавшие на себе всю лютость гонений на Церковь в тогдашнем СССР. Верил и Святейший Патриарх Константинопольский Фотий, когда в 1931 году выражал свое мнение, что временное подчинение Константинопольскому престолу Русского экзархата в Западной Европе сохранится лишь "до тех пор, пока, Богу содействующу, будет восстановлено единство и единый образ Святой братской Русской Церкви". То же подтвердил и Святейший Патриарх Афинагор, когда в 1965 году благословил Экзархату русских приходов в Западной Европе вернуться в лоно Русской Православной Церкви".

Прошу читателей обратить внимание на последнюю сентенцию, где упомянуты Вселенские Патриархи Фотий II и Афинагор. По логике написавшего это, которая оказалась "на грани фантастики", получается, что в 1965 г., когда Патриарх Афинагор "благословил" Западноевропейский русский экзархат вернуться в юрисдикцию Московского патриархата (почему он это сделал, будет сказано особо в разделе III настоящих заметок), пало "иго безбожия, тяготевшее над родной страной" и был "восстановлен единый образ Русской Церкви". Думаю, нет смысла говорить здесь о том, что представляла собой в 1965 г. РПЦ МП, не оправившаяся от т. н. хрущевских гонений. Вся ее видимая активность, проходившая под бдительным оком Идеологического отдела ЦК КПСС и КГБ, агентами которого, как мы теперь хорошо знаем благодаря подлинным документам, опубликованным в свое время комиссией Пономарева-Якунина, тогда являлась бОльшая часть ее епископата, была направлена практически исключительно вовне, главным образом по линии пресловутой "борьбы за мир", именовавшейся тогда в российском церковном народе мироложством. Другую медвежью услугу номинальному автору послания ОВЦС оказал тем, что особый акцент поставил на "революционной катастрофе", "исторической трагедии русского народа", и, наконец, на "иге безбожия" и "лютости гонений на Церковь в тогдашнем СССР". Кто-кто, а уж истинные адресаты послания, люди преимущественно пожилого возраста, в отличие от подавляющего большинства своих единоверцев в Советском Союзе, имели возможность регулярно читать "Журнал Московской патриархии", где юбилеи Октябрьского переворота и последующее коммунистическое строительство неизменно восхвалялись, как проявление "воли народа", открывшей новую эру "народного счастья", где печатались интервью Патриархов и постоянных членов Синода РПЦ МП западным СМИ, в которых говорилось о "свободе совести, гарантированной Конституцией СССР" и о "нормальном течении церковной жизни". Имя номинального автора послания самым непосредственным образом связано со всей этой откровенной ложью, и было бы странно, если бы иные его адресаты не припомнили ему это.

Тем не менее, то, что было приведено выше, это только цветочки. А вот, пожалуйста, ягодки. Соображал ли писавший нижеприведенные строки и его идейный вдохновитель, какую реакцию у адресатов послания должен вызвать следующий пассаж, составляющий, что называется, гвоздь всего документа? "Помимо причин, укорененных в человеческой греховности, - читаем в послании (ох уж эти ссылки на чужую "греховность"! – И. П.), - есть и иные, более благословные вины. Внуки и правнуки эмигрантов "первой волны" ощущают себя людьми, вполне уже укоренившимися в странах своего нынешнего проживания, принимая активное участие в общественной и культурной их жизни. Дорожа отеческим наследием, многие из нынешних носителей русской духовной традиции в Западной Европе хотели бы сохранить и те формы устроения церковной жизни, которые за долгие десятилетия постепенно вырабатывались в условиях, отличных от положения Церкви в России, хотя и на основе той же канонической традиции, выраженной в правилах Вселенских и Поместных соборов и святых отцов, традиции, проявившейся также в деяниях и постановлениях Всероссийского Поместного Собора 1917-1918 годов. Кроме того, приходы русского основания и русской традиции за минувшие годы приобрели многонациональный характер и ввели в широкое литургическое употребление местные языки, что со времен равноапостольных Кирилла и Мефодия составляет неизменную черту православного пастырского и миссионерского делания. Ради того, чтобы иметь некую гарантию сохранения привычного уклада, часть наших соотечественников, пребывающих в странах Запада, а также и местных православных, входящих в состав общин русской традиции, выражает желание строить церковную жизнь по собственному уставу, обеспечивающему внутреннее самоуправление и избрание предстоятеля, при условии последующего утверждения такого избрания Патриархом Московским и всея Руси и Священным Синодом Русской Православной Церкви".

Упоминание "форм устроения церковной жизни, которые за долгие десятилетия постепенно вырабатывались в условиях, отличных от положения Церкви в России", заставляет думать, что здесь без критического переосмысления используется какая то очень старая заготовка. Действительно, в начале 70-х гг. прошлого века, когда условия религиозной жизни во Франции или Великобритании, с одной стороны, и в СССР, с другой, являли известную разительную разницу, оно, при всей некорректности своей формулировки, было бы все же уместно. Сейчас же, когда Россия входит в тот же Совет Европы, что и упомянутые страны, а наши думцы заседают в той же Парламентской ассамблее Совета Европы, что и парламентарии указанных и других европейских демократических стран, свидетельствуя тем самым об общности стандартов в отношении гражданских прав и свобод, такой пассаж выглядит довольно нелепо. Некорректным же здесь выглядит указание на "долгие десятилетия", за которые якобы "постепенно выработались" формы церковной жизни будь то в Архиепископии русских православных церквей в Западной Европе, будь то в Сурожской епархии РПЦ МП, церковной общественности которых в первую очередь и адресован рассматриваемый документ. Дело в том, что еще в 1921-1922 гг. принявший согласно определению Патриарха Тихона и Священного Синода Православной Российской Церкви управление русскими заграничными церквами митрополит Евлогий (Георгиевский) организовал церковную жизнь на основе определений Московского Священного Собора 1917-1918 гг., касающихся епархиального управления и приходского устава. С тех пор там в этом отношении ничего не менялось, разве только возникали и возникают трудности в реализации соборного определения "О православном приходе", связанные с совсем уж маргинальным характером иных приходских единиц. В Сурожской епархии при ее образовании в 1962 г. был принят устав, также ориентированный на определения Московского Священного Собора. Он не получил до сих пор официального утверждения Московской патриархии, хотя Патриарх Алексий I во время своего визита в Лондон в 1964 г. дал Преосвященному Антонию (Блуму) устное согласие на фактическое следование ему во внутриепархиальной жизни. Другое дело, что ссылки на "каноническую традицию", проявившуюся в "деяниях и постановлениях Всероссийского Поместного Собора 1917-1918 годов", в устах творца более чем спорного Собора-2000 [напомним, что он практически отменил Поместный Собор, передав большинство его функций Архиерейскому, и принял новый Устав РПЦ МП, что по действовавшему на тот момент Уставу мог сделать лишь Поместный Собор] м. Кирилла и подписанта послания Патриарха Алексия II звучат как вызов сохранившим церковное сознание читателями рассматриваемого документа. Именно Патриарх и м. Кирилл узаконили разрыв со строем церковной жизни, определенном на Московском Соборе 1917-1918 гг., что, таким образом, лишило церковную организацию в нашей стране канонического правопреемства Православной Российской Церкви.

Но политика двойных стандартов на этом не заканчивается. Прочтя о "широком литургическом употреблении местных языков", многие адресаты послания, несомненно, вспомнят о судьбе уже упоминавшегося о. Георгия Кочеткова, который в своей стране предпринял попытку ввести в литургическое употребление местный язык вместо древнего общеславянского, считая, что последний составляет заметное препятствие миссии Православной Церкви в современной России.

(продолжение следует)


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования