Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
13 мая 13:15Распечатать

Владимир Можегов. ПРАВОСЛАВНЫЙ КОММУНИЗМ КАК ПРЕДЧУВСТВИЕ. Краткий курс Патриарха Кирилла. Часть первая. О тоталитарной свободе


Богословские и политические воззрения Патриарха Кирилла привлекли широкое внимание публики еще в бытность его митрополитом. Что и понятно. Долгое время митрополит Кирилл (Гундяев) был самым могущественным иерархом РПЦ МП, и от направления его мысли напрямую зависело направление движения всей ее идеологической машины. Правда, в те времена существовали и конкурирующие проекты.

Когда же Кирилл стал Патриархом, он оказался практически единоличным выразителем "генеральной линии", ее, так сказать, генератором. Оппортунисты (такие как митрополит Климент) либо низвергнуты и задвинуты, либо помалкивают. Понятно, что внимание ко взглядам Кирилла в результате только усилилось.

Однако до сих пор сколько-нибудь удовлетворительного анализа богословских воззрений Кирилла мы практически не видим. Что, в общем, объяснимо. Светским авторам нет дела до "тонкостей богословия". Партийная номенклатура безоговорочно "одобряет и поддерживает решения Центрального Комитета и лично товарища Генерального Секретаря" (следуя безошибочным курсом послениконовского Патриарха Иоакима: "Не знаю ни старыя веры, ни новыя, а что велят начальницы, то и готов творити и слушати их во всем"). Консервативные ревнители (подобные Диомиду) ищут черных кошек в черной комнате, пугаясь собственных страхов и лишь добавляя страсти и неопределенности. Изрядно баламутят воду вокруг идей Кирилла политическая конъюнктура и пристрастия, как его сторонников, так и противников.

Но богословие – та самая вещь, что "не терпит суеты", а требует спокойного, взвешенного анализа. Цель данной статьи – хотя бы в малой степени восполнить недостаток такого анализа. И, в первую очередь, мы обратим внимание на основополагающие понятия, вокруг которых вращается богословская мысль Патриарха Кирилла, и наиболее актуальные для нашего бытия как христиан и как граждан страны. Это вопрос о свободе и личности.

1. Четыре года назад, в ноябре 2005 года, мне довелось побывать на богословской конференции РПЦ МП, посвященной эсхатологическому учению Церкви. На фоне традиционной благочестивой белиберды "о роли партии и правительства в деле построения и укрепления" выступление тогда еще митрополита Кирилла было подобно бомбе, взрывающей своей энергетикой унылое, пропахшее нафталином пространство. Было физически ощутимо, как в душной атмосфере партийного съезда запахло озоном. Кирилл не мямлил по бумажке, подобно партийным геронтократам, а говорил уверенно и напористо. Его богословские посылки тут же облекались в зримую форму и энергично вбрасывались на реальное политическое поле.

Как читатели уже догадались, выступление произвело на меня впечатление. И какое-то время после этой конференции я находился под обаянием митрополита Кирилла и его идей. Мне казалось, что в его лице Церковь действительно могла обрести достойного лидера, способного вытащить ее из настоящего образцового болота. С воодушевлением принял я и провозглашенную вскоре главой ОВЦС "концепцию прав и достоинства личности", увидев в ней искомую точку равновесия между "безбрежным" либерализмом и "пещерным" консерватизмом, на которой возможно построить справедливый мир.

Увы, продолжая следить за динамикой развития идей митрополита Кирилла, глядя на его поступки, людей, вокруг него группирующихся, я испытывал все большее разочарование. Пока окончательно не убедился, что принимал желаемое за действительное. Что в своих поступках митрополит Кирилл менее всего руководствуется христианской этикой. Что движет им, прежде всего, властолюбие, которому подчинены и все его "мировые идеи". Что он, в первую очередь, расчетливый политик, для которого Церковь – лишь поле деятельности и трамплин для достижения личной власти. И что само богословие его – не более чем служанка политтехнологий.

И когда, не так давно, я вновь внимательно перечитал тот памятный доклад, я был поражен. Я вдруг увидел там и пренебрежение этикой, и насилие над истиной, и буйный разлив демагогии, и удушение всякой свободы, и властолюбие, и безоглядный авантюризм – словом, все, что впоследствии меня так поражало в митрополите Кирилле и что стало причиной моего в нем разочарования... Но почему же я не видел этого раньше? Ведь все там шито белыми нитками (притом что трезвых голосов и тогда хватало)?

Да, это серьезный вопрос. Есть о чем задуматься. Но ведь и сегодня вокруг не так уж мало не самых глупых людей, находящихся под обаянием Патриарха Кирилла. Уж, видно, такова природа человека, такова природа этого обаяния. Такова вообще природа медийной харизмы. Чем и пользуется сегодня телевидение, а в ХХ веке – тоталитарные вожди. Как Гитлеру удалось свести с ума целую страну банальными и убогими, в сущности, постулатами "Майн Камф"? А Бог его знает как. Наверно, людям просто очень хотелось быть обманутыми. Хотелось принимать желаемое за действительное. Так же и с Патриархом Кириллом. И, наверное, еще многим, кто сегодня оказался прельщен обаянием этого человека, придется, как и мне, испытать горькое разочарование. Надеюсь, что открыть глаза поможет им и сей скромный труд.

2. Прежде всего, обратимся к анализу того памятного доклада, интересного, прежде всего, тем, что в нем уже имплицитно содержатся все идеи и постулаты, которые развивались в последующие годы деятельности Кирилла, вплоть до сего дня. (И этот доклад, и сама "эсхатологическая конференция" стали во многом началом последнего рывка Кирилла в его восхождении к высшей власти).

С первых слов своего доклада "Замысел Божий о человеке и свобода воли: эсхатологическая перспектива" митрополит Кирилл формулирует тему. Он намерен говорить "о такой фундаментальной категории человеческого бытия как свобода", естественно, "с точки зрения православной традиции". И в качестве зачина поминает известные слова Достоевского: "Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы — сердца людей", замечая, что в них "кратко и точно" выражен "христианский подход к проблеме свободы".

Сразу заметим, что вообще-то в этих известных словах как раз о свободе ничего и не говорится. И вообще, вырванные из контекста, они являют собой некоторую художественную гиперболу. Дьявол с Богом борются здесь как будто вовсе без участия человека. То есть, в них не только нет ни слова о свободе, но и личность человека совершенно как бы растворяется в этой космической битве (в которой слышны, к тому же, мощные обертоны манихейства).

Если же мы обратимся к первоисточнику, то не обнаружив никакого христианского подхода к проблеме свободы, услышим, тем не менее, любопытные рассуждения Мити Карамазова о... красоте: "Красота – это страшная и ужасная вещь! Страшная, потому что неопределимая, и определить нельзя потому, что Бог задал одни загадки. Тут берега сходятся, тут все противоречия вместе живут… Иной высший даже сердцем человек и с умом высоким, начинает с идеала Мадонны, а кончает идеалом содомским. Еще страшнее, кто уже с идеалом содомским в душе не отрицает и идеала Мадонны, и горит от него сердце его и воистину, воистину горит, как и в юные беспорочные годы… Что уму представляется позором, то сердцу сплошь красотой. В содоме ли красота?.. Ужасно то, что красота есть не только страшная, но и таинственная вещь. Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы – сердца людей".

Итак, красота – вот та страшная и таинственная вещь, в которой все противоречия вместе живут и вокруг которой происходит эта "космическая битва" дьявола с Богом...

Для нас важны здесь два момента. Во-первых, мы видим, как митрополит Кирилл довольно бездумно использует понравившиеся ему яркие образы, не интересуясь их сутью, реагируя лишь на внешний блеск (красота – страшная сила). Во-вторых, с этими словами классика и сам доклад обретает некоторый заданный полюс. И чем-то мы еще кончим?..

А пока поехали дальше. "В православной святоотеческой традиции было принято говорить не столько о свободе как таковой, сколько о воле", – утверждает далее докладчик, приглашая нас, "следуя этой традиции", вначале рассмотреть категорию воли, чтобы "после этого иметь возможность сделать выводы по поводу категории свободы". После чего быстро переходит к грехопадению: "Именно посредством воли с человеком произошла самая страшная во всей человеческой истории трагедия – грехопадение", и к логично вытекающей отсюда посылке: "Таким образом, в исцелении от греха в человеческом естестве нуждается, прежде всего, воля...".

Но вот свершилось и исцеление. "После Боговоплощения человеческая воля стала проводником уже не греха, но благодати. Как когда-то через нее в человеческое естество вошел грех, так с Боговополощением через нее осуществляется спасение человека. С этой мыслью созвучны слова выдающегося русского богослова Владимира Николаевича Лосского: "Если воля Сына тождественна воле Отца, то человеческая воля, ставшая волей Слова, есть собственная Его воля, и в этой собственной Его воле содержится вся тайна нашего спасения" (Догматическое богословие). Во Христе человеческая воля получила полное согласование с волей Божественной.... В Гефсимании Христос как человек показал Свою полную и безоговорочную преданность Божественной воле".

Остановим на минутку этот спуск с альпийских вершин и осмотримся. Какие виртуозные пируэты успела совершить мысль Кирилла всего за несколько минут! Заявив тему доклада "о свободе" и ни слова не сказав о ее Божественных измерениях, уже на третьем-четвертом вираже докладчик привел нас к утверждению "полной и безоговорочной преданности", к императиву беспрекословного подчинения. То, о чем говорит Кирилл, есть, в сущности, школьное богословие первого класса, арифметика. И пахнет здесь отнюдь не свободой, а учительскими розгами (согласием воль учителя и ученика). К реальной жизни это никакого отношения, естественно, не имеет. Однако, сие, тем не менее, – богословие. И мысль – в целом – уже понятна.

Следующим шагом человеческая воля отбрасывается вовсе, как преодоленная "святой Божественной волей", и речь теперь идет только о ней: "В чем же состоит эта Божественная воля? В святоотеческой традиции, берущей начало в Священном Писании, волей Бога именуется замысел Божий о человеке, а также те нравственные и духовные нормы, которые Бог дал человеку в заповедях. Так, псалмопевец говорит: "Еже сотворити волю Твою, Боже мой, восхотех, и закон Твой посреде чрева моего" (Пс. 39, 9). В другом месте пророк Давид просит Бога: "Научи мя творити волю Твою, яко Ты еси Бог мой" (Пс. 142, 10). Таким образом, воля Божия в библейской традиции, перешедшей затем в святоотеческую, получает значение, аналогичное современному понятию нравственной нормы, к которой человек должен стремиться, чтобы получить спасение от греха".

Итак, если весь смысл спасения заключен в "исцелении воли", а дело Сына - в "полной и безоговорочной преданности", то замысел Божий о человеке состоит только в том, чтобы "творить волю Бога". И с экстатического "совершенного послушания" мы уже прямо съезжаем к понятию "нравственной нормы".

Наш спуск с альпийских вершин практически завершен. Остался лишь торжественный финиш: "Воля Божия вместе с волей человеческой представляют собой две важнейшие сотериологические предпосылки. Для спасения необходимо, чтобы воля человеческая согласовывалась с волей Божией. Это согласование воль в святоотеческой традиции часто именовалось "синэргией", то есть со-действием человека и Бога".

Дальше остается лишь эмпирически разрулить это откровение. Но прежде, чем мы увидим, как проделывается следующий фокус и какие политические формы находит эта этика "совершенного подчинения", вернемся к началу и попробуем выяснить, какое выражение идея свободы и замысла Божия о человеке находит в настоящем святоотеческом богословии.

3. У "выдающегося русского богослова Владимира Николаевича Лосского" мы находим совсем иные мысли. Для Вл. Лосского, следующего традиции Святых Отцов, свобода есть "печать нашей причастности Божеству, совершеннейшее создание Бога, шедевр Творца". Свобода – высшая категория творения, предшествующая бытию и человеку. Именно в свободе Бог дает место новому сюжету, центром которого является человек – свободный, и ответственный за свой выбор. Ибо цель творения высока. Цель Бога – не просто сотворить мир, но сотворить собеседника, иного бога, бога по благодати, во всем (кроме рождения) равного Себе: "Можно было бы спросить, почему же Бог создал человека свободным и ответственным? Именно потому, что Он хотел призвать его к высочайшему дару – обóжению, то есть к тому, чтобы человек в устремлении бесконечном, как бесконечен Сам Бог, становился по благодати тем, что Бог есть по Своей природе. Но этот зов требует свободного ответа. Бог хочет, чтобы порыв этот был порывом любви… а любовь предполагает свободу, возможность выбора и отказа… Чтобы быть тем, чем должен быть любящий Бога, нужно допустить возможность обратного: надо допустить возможность бунта. Только сопротивление свободы придаёт смысл согласию" (Вл. Лосский. Догматическое богословие).

Итак, само понятие свободы предполагает возможность уклонения, бунта. С этой возможностью в бытие входит и трагизм. А с ним и высокая ответственность человека, являющая его Богу равное величие. Именно возможность уклонения создает достоинство свободных существ, и их потенциальное равенство Богу...

Нетрудно убедиться, что это подлинное восточное богословие (освященное именами Василия Великого, Григория Богослова, Максима Исповедника) совершенно обратно тем дореволюционным школьным прописям, суррогатами которых пользует нас митрополит Кирилл. Не будем также забывать, что этика "беспрекословного подчинения" уже однажды привела Империю и ее "ведомство православного исповедания" к совершенному сокрушению. Нетрудно нам понять и дореволюционных семинаристов, хлебнувших подобного богословия и поголовно уходящих от него в революцию... Понятно также, откуда растет этика большевизма с его лагерями для "исправления заблудших душ", взлелеянных православным византинистом Константином Леонтьевым и осуществленных недоучившимся семинаристом Иосифом Джугашвили. К чему нас приведут дидактические упражнения митрополита Кирилла, мы увидим совсем скоро. А пока от понятия свободы, и в соответствии с подлинной святоотеческой традицией, обратимся к понятию... отнюдь не воли, а личности.

"Личные существа – это апогей творения, потому что они могут по своему свободному выбору и по благодати стать Богом, – пишет Вл. Лосский. – Личное существо способно любить кого-то больше собственной своей природы, больше собственной своей жизни. Таким образом, личность, этот образ Божий в человеке, есть свобода человека по отношению к своей природе. Святой Григорий Нисский учит, что личность есть избавление от законов необходимости, неподвластность закону природы, возможность свободно себя определить".

"Цель свободы, – говорит Вл. Лосский со ссылкой на св.Григория Богослова, – в том, чтобы добро действительно принадлежало тому, кто его избирает. Бог не хочет оставаться собственником созданного Им добра".

"Бог сотворил человека животным, получившим повеление стать Богом", - вот строгое слово Василия Великого, на которое ссылается святой Григорий Богослов. Чтобы исполнить это повеление, надо быть в состоянии от него отказаться. Бог становится бессильным перед человеческой свободой, Он не может её насиловать, потому что она исходит от Его всемогущества…. Любовь Бога к человеку так велика, что она не может принуждать, ибо нет любви без уважения. Божественная воля будет всегда покоряться блужданиям, уклонениям, даже бунтам воли человеческой, чтобы привести её к свободному согласию. Таков Божественный Промысел, и классический образ педагога покажется весьма слабым каждому, кто почувствовал в Боге просящего подаяния любви нищего, ждущего у дверей души и никогда не дерзающего их взломать" (Вл. Лосский. Цит. Соч., сс. 242-244).

Нетрудно увидеть, что эта высокая нравственная нота Святых Отцов не имеет ничего общего с казуистикой митрополита Кирилла. И, конечно, совсем не только в исправлении воли и в подчинении Отцу заключалось дело искупления и спасения. "Безмерность этого подвига Христова, непостижимого, как говорит апостол Павел, для самих ангелов, не может заключатся в одном только объяснении или в одной только метафоре", – справедливо замечает Вл. Лосский. И каждый выбирает то, что ему ближе. Лично мне думается, что дело спасения прежде всего – в Любви. Любовь к человеку (даже до смерти), любовь к истине и способность до конца стоять в ней, пожертвовать Собой ради нее, ради Отца, ради спасения человека – вот что ведет Сына на Крест, а вовсе не этика "полной и безоговорочной преданности"... Не "закон субботы", а закон Личности, "способной любить кого-то больше собственной своей природы, больше собственной своей жизни".

Апология безоговорочного подчинения, которую презентует нам митрополит Кирилл – нечто совсем иное. И это, как говорят в Одессе, две большие разницы. И совсем скоро мы увидим, куда они нас заведут.

4. Однако вернемся к нашему лектору. Итак, мы уже спустились с вершин, и теперь, сменив горнолыжный костюм на политический фрак, продолжим наши дидактические упражнения. Как нам уже понятно, "воля человеческая по сути находится между двумя волями — Божественной и диавольской. Задача человека состоит в том, чтобы направить свою волю в согласии с волей Божественной и ни в коем случае не позволить ей согласиться с волей злых сил. То, к чему направить свою волю, зависит от самого человека...".

Стоп. "Ни в коем случае не позволить ей согласиться!" Но мы-то с вами прекрасно знаем, что задача эта невыполнима, что это – утопия. Об этом красноречиво повествует Евангелие. Сказать об этом можно как о недостижимом идеале, к которому нужно стремиться. Но перед нами нечто совсем иное – это попытка представить утопию как должную необходимость (задача человека!).

Грех неизбежен – вот что обязан был и что забывает сказать здесь митрополит Кирилл. И эта "запамятливость" грешит тем лукавством, от которого просит избавить нас молитва "Отче наш". Ибо без этого все сказанное предстает уже не Христианством, а самым зрелым фарисейством, дистиллированным иудейским законничеством, несовместимым с жизнью правилом. В конечном счете – совершенно бесчеловечным и убийственным. То, что говорит здесь митрополит Кирилл, – весьма близко к кодексу строителя коммунизма, но не имеет отношения к Христианству, Христу и Его победе над смертью...

Евангельское христианство – нечто совсем иное. Христос, пирующий с грешниками и милующий блудниц – совсем Иной. Совсем иначе говорят нам обо всем этом и Святые Отцы. Да, человек согрешил. Но и грех человека Бог способен сделать "камнем" спасения и из "камней сих создать детей Аврааму". Вспомним хотя бы отречение Петра! Ибо согрешивший человек способен и на раскаяние. Человек, увидевший глубину своего падения, уже не будет столь строг к другим. Согрешивший Петр стал мудрее, глубже, милосерднее и, в конце концов, ближе Богу, чем не согрешавший. И падший, а затем спасенный Адам призван к более высокому званию, чем не имеющий нужды в спасении. Падение человека послужило к славе Бога. Через человеческий грех Бог стал ближе человеку, а человек Богу. Ибо "во Втором Адаме Сам Бог непосредственно соединяется с человечеством, приобщая его к Своему безмерному превосходству над ангелами" (Вл. Лосский).

Ибо Бог волен и из зла творить добро. Ибо и грех, и смерть участвуют в Божией педагогике, как необходимые участники дела спасения падшего человека. Вот как пишет об этом тот же Вл. Лосский: "Проклятие смерти никогда не было со стороны Бога "судебным преследованием". Смерть была наказанием любящего Отца, а не тупым гневом тирана. Она исправляла и поучала. Она препятствовала увековечиванию расколотой жизни, была помехой беспечному пребыванию в противо-природном положении. Она не только полагала предел распаду нашей природы, но через присущую ей смертную тоску помогала человеку войти в сознание его положения и повернуться к Богу. Также и неправая воля сатаны могла проявиться только с правого соизволения Божия. Произвол сатаны был не только ограничен Божественной волей, но и использован ею, что мы видим в истории Иова. Итак, ни смерть, ни господство сатаны никогда не были чисто негативными. Они уже были знаками и средствами Божественной любви" (Вл. Лосский. Догматическое богословие, с. 283).

Итак, Бог волен творить добро и из зла. В этом гениальность Бога и Его, не побоюсь сказать, мужество. Бог принимает человека и мир, и грех, и смерть, и человеческую свободу, потому что "история – это риск. Бог идет на риск. Он, Полнота, снисходит до последних пределов бытия, подточенного греховной неполнотой, чтобы вернуть свободным существам возможность спасения, не нарушая их свободы" (Вл. Лосский. Догматическое богословие).

И вот в чем разница между Богом и митрополитом (ныне – Патриархом) Кириллом: Бог идет на риск. А митрополит Кирилл – не идет. И все мы прекрасно видели, как на т.н. выборах Патриарха страх этого риска непосредственно вел к тотальному уничтожению всякой свободы.

"Ты должен делать добро из зла, потому что его больше не из чего делать", - заметил Роберт П. Уоррен (автор прекрасного романа "Вся королевская рать" о выдающемся демагоге, рвущемся к высшей власти). "Такими деньгами не рискуют!" – восклицал другой герой известного фильма. Вот и коренная разница между Богом и митрополитом (ныне – Патриархом) Кириллом. Потому у Бога получается великий прекрасный мир, в котором сегодня есть и грех, и ужас, и смерть, но из их трагизма и "сора" растут и красота, и добро, и гениальность, и бессмертие... А у Кирилла, как бы ни пытался он повторить Его азбучные истины, получается лишь лесть, демагогия и тоталитаризм...

Который вдруг неожиданно и прорывается, проговаривается в уже следующей за сим фразе: "Способность направлять свою волю к добру или злу и называется на современном языке свободой...". На современном языке! - снисходительно бросает нам лектор... Ну, конечно. Ибо тот сакральный Божественный язык, на котором говорит митрополит Кирилл, вовсе не нуждается в этом опасном, неудобном и неблагонадежном слове. Ядущим Божественный нектар Истины оно не к чему, но для питающихся свиными рожками профанов, так и быть, сгодится. Итак, вот вам свобода. Берите, ядите, но помните, что "свобода ему (человеку) дана, чтобы он всегда выбирал добро"

И вот вам последнее, грызущее гранит, торжественное назидание: "Способность к самоопределению, или свобода, есть Божий дар, от которого нельзя отказываться. Тем не менее, им нельзя и злоупотреблять, потому что он дан во благо, чтобы человек не просто осуществлял выбор, но избирал добро, волю Божию".

Здесь, не в силах поднять зараз всю грандиозность услышанного, вместить в себя столь великой вести, мы вновь вынуждены остановиться... Снимем шляпу. Минуточку молчания... А теперь смолкайте трубы, и перечтем еще раз. Итак, Нельзя отказываться, но нельзя и злоупотреблять. Ибо сие есть благо, дабы избрал его человек. Вот он, могучий таран слова Божия, сокрушающий хребет нечестивых. Вот и вся вам, граждане, свобода. Чего не хватишься, ничего нельзя. А что и можно, то уже и – необходимо! ("…не просто осуществлял выбор, но избирал добро"!). Прекрасно сказано. Это уже не арифметика, а изощренная кристальная казуистика самой высокой пробы. Безупречная теорема уничтожения всякого дыхания духа. Такая свобода! Столь великая! Изнасилованная с особым цинизмом (подобно герою фильма режиссера Алексея Германа "Хрусталев, машину") и похороненная под гранитным камнем с украсившей его золотой церковно-славянской вязью: сие есть благо – воля Божия! Спи спокойно, дарагой друг...

Теперь, свершив все необходимые обряды, спустимся с этого пригорка, с которого уже слишком хорошо видно, куда клонит митрополит Кирилл. Собственно, все уже сказано, все сделано. Того, Кто принес нам весть о той, что звалась на современном языке тем, чего и поминать не следует, дабы не рыпался и не мешал провозглашать нам Свою Истину, мы с Божией помощью усмирили (как говорится: гвозди ему в руки, чтоб чего не сотворил). И теперь выбрать добро нам должно помочь...  ну, конечно, как же мы сразу не догадались, – Государство! Оно, родное, оно, любимое. Синергия гражданина и городового, Церкви и власти – вот чрево, выносившее эти великие мысли. И вот к чему теперь переходим мы вместе с митрополитом Кириллом...

(продолжение следует)


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования