Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
17 апреля 14:13Распечатать

Игумен Иннокентий (Павлов). НАПРАСНЫЕ ТРЕВОГИ. Заметки церковного историка в связи с возможной перспективой нового Всеправославного Собора. Часть 3


Часть 1 – здесь,часть 2 – здесь.

5. От оттепели к перестройке.

Знающий читатель, возможно, удивится, увидев, что я рассматриваю значительный временной промежуток – от смерти Сталина до начала развала СССР - в едином периоде. А ведь, казалось бы, сколько исторических поворотов тут было. Тем не менее, мне бы хотелось в этом разделе своих заметок учесть ту общую парадигму советской внешней политики всего рассматриваемого мной периода, в рамках которой развивалась и внешняя политика МП. Причём особо ярко как раз на всеправославном и ватиканском направлениях, преследуя одну и ту же цель, заранее скажу, прямо противоположную и всеправославному, и всехристианскому единству.

Но начиналось всё на направлении, которое весьма условно можно назвать "экуменическим". Кураторы Московской патриархии (МП) в идеологическом отделе ЦК КПСС и на Лубянке рассудили, что коли СССР, испытавший в августе 1953 г. водородную бомбу, медленно, но верно движется к ядерному паритету с США (последний был достигнут к началу 70-х гг.), то надо отходить от сталинской паранойи во внешней политике и, продолжая старую песню о "защите мира", даже громче её запевая, договариваться с американцами о мирном сосуществовании. Понятно, что "своего" СССР отдавать не собирался, что наглядно показали события в Венгрии в 1956 году. Тем не менее, было решено, что именно МП должна влиять на американскую и вообще западную общественность в выгодном СССР "миротворческом" ключе по линии, прежде всего, столь не понравившегося в своё время Сталину Национального Совета Церквей Христа (НСХЦ) в США, а также по линии таких экуменических структур,  как Всемирный Совет Церквей (ВСЦ), Конференция Европейских Церквей (КЕЦ), евангелических Церквей Германии и Северных стран, наконец, Англиканского содружества (Церковь Англии, Епископальная Церковь в США) и т.д. Одним словом,  всех, кто ещё после Второй Мировой войны выражал готовность к контактам с МП. Так что редкий номер "Журнала Московской Патриархии" (ЖМП) за 1954-1959 гг. не содержал сообщений о посещении СССР по линии МП тех или иных экуменических делегаций, равно как и об ответных визитах митрополита Николая (Ярушевича) (иногда с немногочисленным сопровождением) в соответствующие страны. Самыми важными вехами, судя по тому, как это преподносилось в ЖМП, здесь были: а) визит в 1956 г. по приглашению РПЦ МП делегации НСЦХ в США во главе с его президентом Юджином Блейком (спустя 10 лет в бытность свою Генеральным секретарём ВСЦ (1966-1972) он установит тесные контакты с митрополитом Никодимом (Ротовым)) и ответный визит в США митрополита Николая; б) учреждение в Праге в 1958 г. постоянно действующей Христианской Мирной Конференции (ХМК), этого уже чисто советского проекта, в который, впрочем, были втянуты религиозные деятели не только из коммунистических стран, но и из Третьего мира, и даже кое-кто с Запада (правда, 1-й конгресс ХМК состоялся уже в 1961 г., а в 1989 г. она как ненужный хлам осталась на свалке истории); в) визит в Москву в декабре 1959 г. делегации ВСЦ во главе с Генеральным секретарём (с 1948 по 1966 г.) В.А.Виссерт Хуфтом, когда и была достигнута принципиальная договорённость с митрополитом Николаем о вступлении РПЦ МП в ВСЦ.

Я упомянул об этих вехах, имея две цели. Первая. Чтобы разоблачить миф о митрополите Никодиме как о зачинателе участия РПЦ МП в деятельности экуменических структур. На самом деле, он был здесь лишь продолжателем, двигаясь по той колее, которая уже была проложена митрополитом Николаем. Второе. Об этом уже мною говорилось неоднократно. Никаких собственно экуменических целей (достижения интеркоммуниона между христианами разных конфессий) это участие не преследовало. С самого начала здесь имело место голое и беспринципное политиканство. И так до сих пор. Но о нынешних временах наш другой рассказ.

Что касается православной тематики. То здесь тоже была своя оттепель. Прежде всего, уже вскоре после смерти Сталина и устранения Берии изменилось отношение к замещению руководящих должностей в тех заграничных структурах РПЦ МП, где это представлялось целесообразным. Видать, парижский урок 1946 г. не прошёл даром для митрополита Николая и его лубянских кураторов. Так что в его бытность председателем ОВЦС должность Экзарха Западной Европы (в то время приходы РПЦ МП во Франции, Бельгии, Нидерландах, Швейцарии и Великобритании) досталась в 1954 г. после посланца МП (и Лубянки) Фотия (Тапиро) архиепископу Клишийскому Николаю (Ерёмину) (во епископы хиротонисан в декабре 1953 г.), в прошлом белоказаку и человеку, далёкому от симпатий к Советам. В 1963 г. он попросится на покой и в должности Экзарха его сменит хиротонисанный во епископа в 1957 г. Антоний (Блум). Это, несомненно, самый известный в христианском мире и почитаемый архиерей РПЦ МП второй половины ХХ века, не нуждающийся в дополнительном представлении. Парадокс его долгой жизни связан с тем, что серьёзные проблемы во взаимоотношениях с МП, приведшие к известной "Сурожской смуте" и отравившие остаток его дней (†04.08.2003), у него случились именно в постсоветский период, причём благодаря как раз нынешнему предстоятелю РПЦ МП (тогда председателю ОВЦС), так же, как и нынешнему возглавителю внешнецерковного ведомства МП, т.е. епископу Илариону (Алфееву). Последним ставленником митрополита Николая стал Василий (Кривошеин) (рукоположен 31.05.1960), вскоре занявший Брюссельскую кафедру. Сын царского министра, ветеран Добровольческого движения, человек с устойчивыми антисоветскими взглядами. Его долгая жизнь на Афоне (1925-1947), слава выдающегося европейского учёного, прекрасное знание греческого и западных языков (прежде всего, французского) сделают его вскоре незаменимым помощником уже архиепископа Никодима (Ротова) и на Всеправославных совещаниях, начиная с Родосского 1961 г., и при первых контактах с Ватиканом, имея в виду переговоры с кардиналом Тиссераном по поводу наблюдателей от РПЦ МП на Втором Ватиканском Соборе.

Что касается связей МП с православными Церквями, то они при митрополите Николае продолжали осуществляться, преподносясь в ЖМП как свидетельство значимости РПЦ МП в православном мире. Так, потребность внесения вклада в добрососедство с Финляндией привела к признанию в 1957 г. со стороны МП автономного статуса государственной Финской Православной Церкви под юрисдикцией Вселенского патриархата. Советское присутствие в Финляндии к концу Второй Мировой войны привело к отходу под власть МП двух независимых (старостильных) православных общин в Хельсинки. Теперь же приспело время примириться с официальной Православной Церковью в этой стране.

Последним, если так можно сказать, триумфом митрополита Николая стали проведённые в мае 1958 г. торжества по случаю 40-летия восстановления Московского патриаршества. Это был первый опыт такого рода, повторённый затем в 1968 и 1978 годах. В перестроечном 1989 г. поводом для торжеств стало уже 400-летие учреждения этого самого патриаршества. Вообще очень странно, что МП вдруг решила обратиться к воспоминаниям о Московском Священном Соборе 1917-1918 гг., при полном нежелании (помимо даже внешних ограничений, как это показал "Собор победителей" 2000 г.) следовать его определениям. Но тогда митрополит Николай и поддержавший его Патриарх Алексий I решили воскресить память св. Патриархе Тихоне (Белавине), очевидно полагая, что институт патриаршества – это самое важное, что есть у РПЦ МП.

Любопытно, что в преддверии торжеств Синод РПЦ МП обратился с воззванием к иерархии, клиру и мирянам РПЦЗ. В нём зазвучали уже новые мотивы, не раз повторявшиеся потом (в 1971 г. на Поместном Соборе и в 1974 г. в послании митрополита Никодима по случаю его вступления в должность Патриаршего Экзарха Западной Европы), а именно: наши исторические судьбы, советских людей, с одной стороны, и российской диаспоры, бежавшей от Советов, с другой, и стоящие за этим политические разделения не должны быть препятствием для церковного единства.

Кроме того, был повод устроить очередной смотр вселенского православия на московской земле, да и какую-то угодную Кремлю внешнеполитическую акцию под это подвести. Тогда в Москву пожаловали делегации всех поместных православных Церквей. В том числе и Албанской (в лице её Архиепископа Паисия), которой вскоре предстояло пройти путь мученичества. Вновь здесь были Патриархи Александрийский Христофор II и Антиохийский Александр III. Впрочем, не всё удалось осуществить, как того хотелось устроителям. Так, представители Вселенского и Иерусалимского патриархатов, Сербской, Элладской и Финской Церквей не стали подписывать политическое заявление "в защиту мира", которое появилось затем в "Известиях".

Существует мнение, что именно это спровоцировало т.н. хрущёвские гонения и именно с этого началась опала митрополита Николая. Взгляд этот, как минимум, наивен. Во-первых, вряд ли на Лубянке твёрдо рассчитывали, что все делегации подпишут явно просоветский текст. И то, что его подписали Патриархи Александрийский и Антиохийский, уже можно было рассматривать как успех. Да и опала митрополита Николая имела место два года спустя и совсем по другому поводу. Во-вторых, антирелигиозная компания, инициированная Хрущёвым и близкими ему руководителями советской идеологии (Ильичёв, Поспелов, Фурцева), имевшая как пропагандистскую, так административно-командную составляющую, началась бы в любом случае, при любых успехах МП на внешнеполитическом фронте.

Теперь несколько слов о т.н. хрущёвских гонениях. Я уже не раз писал, что на фоне реальных гонений в эпоху христианской древностей, когда имели место многочисленные мученичества, да и на фоне исчисляемых многими тысячами жертв репрессий против церковников в России, начиная с 1918 г. и до конца 40-х гг. (когда были отстреляны последние активисты ИПЦ), называть пропагандистскую по преимуществу кампанию, затеянную Хрущёвым в 1958 г., "гонениями" есть, по меньшей мере, кощунство. Единственный реальный христианский мученик той поры, ныне упорно забытый всяческими "ревнителями"и "православными миссионерами", – Борис Талантов, решительно действовавший в хрущёвские годы, умер в тюремной больнице (он был сердечник) в 1971 г., попав в заключение уже в "мирные" для РПЦ МП годы "застоя". Тема хрущёвской антирелигиозной кампании нам важна не только в связи с опалой митрополита Николая, но и типологически. Поелику по своему модусу она очень напоминает проектируемую теперь компанию по "воцерковлению" РФ (об этом в следующей, заключительной, части моих заметок). Видимый знак и, если хотите, мистический смысл, этого – протодиакон Андрей Кураев, наш нынешний главный "миссионер", в прямом смысле дитя (родился в 1963 г., а затем выучился на профессионального "научного" атеиста) той компании и активный идеологический боец нынешней. Итак, обратимся к теме: Хрущёв, антирелигиозная компания 1958-1964 гг., опала митрополита Николая.

Никита Сергеевич, хотя его (после его смещения, понятно) официально было принято называть "волюнтаристом" (что верно лишь в том, что ницшеанская воля к власти была ему свойственна), на самом деле был неисправимым романтиком. Так что даже затеянное им строительство коммунизма, когда речь должна была идти всего-то о более или менее эффективном производстве товаров народного потребления, строительстве жилья не слишком высокой комфортности и, соответственно, более человеческом, нежели прежнем скотском, уровне жизни советских людей, когда бы удовлетворялись их базовые материальные и духовные (в виде потребления плодовкультуры, прежде всего советской) потребности (отсюда и лозунг: "Каждому по потребности"), преподносилось как событие эсхатологического смысла и масштаба. Лучше всего тот эсхатологизм выразил советский поэт-песенник Марк Лисянский в своём знаменитом хите "И мы в то время будем жить", который в начале 60-х каждый день звучал по радио, вдохновенно исполняемый Павлом Лисицианом. Очень хорошо это помню.

Другое дело, что, в общем-то, скромненькая экономическая задача с материально-технической базой коммунизма преподносилась под очевидно нереальным лозунгом: "Догнать и перегнать Америку". Это порождало скепсис образованной части общества и известные анекдоты, над которыми смеялся уже весь народ. Не стану говорить о кукурузе и о "химизации всей страны". Чем всё это закончилось уже в 1963 г., я очень хорошо помню по стоянию с матерью в очереди за положенными нам 6 кг муки, которую лишь к великим советским праздникам (1 мая и 7 ноября) выдавали в ЖЭКах по предъявлении квартплатных книжек.

Как бы то ни было, Хрущёв и обслуживающие его идеологи были плохими (можно сказать, никудышними) марксистами. Маркс, как известно, учил (и замечу, совершенно верно учил), что "религия будет отмирать в той мере, в какой будет развиваться социализм". Не о России он это, понятно, говорил. Собственно, имелось в виду отмирание социальной функции религии (в качестве "опиума народа", т.е. средства социальной анестезии), коей в России, где Церковь всегда была по преимуществу ритуальным институтом, у неё практически не было никогда. Развитие социализма же понималось им как социализация экономики и власти, когда рост удовлетворения материальных потребностей и будет обратно пропорционален религиозности, что (вот она – практика как критерий истины) весь ХХ век мы и наблюдаем. Пожалуй, самый яркий пример в этом плане - Швеция, где в начале прошлого века, в период безработицы, миграции и асоциализации (алкоголизации) части населения, государственная Церковь была влиятельным общественным институтом, сыгравшим немалую роль в деле остановки указанной асоциализации части общества. И что мы видим теперь, после многих десятилетий эффективности шведской модели социализма? Мёртвую во всех смыслах Церковь, утратившую и государственный статус, и общественное влияние.

Но Хрущёв повёл себя как заправский идеалист, точнее как наш российский карась-идеалист. Начал не с материальной базы, а с идеологии. С точки зрения цели построения коммунизма его антирелигиозная компания была совершенно бессмысленна. Отчёты КГБ и Совета по делам религии давали из года в год значительные показатели снижения религиозной практики (посещения церквей по праздникам) по мере кенозиса (истончания) социальной базы РПЦ МП, попросту говоря, бабушек в платочках. Воспроизводство же религиозности было таково, что вновь приходящие никак не могли восполнить уходящих. Так что марксов тезис вовсю работал, даже без особого развития социализма. Видать, Хрущёв думал, что заметное уменьшение показателей институциональной религиозности лучше всего будет демонстрировать приближение к коммунизму. Ну что тут попенять Никите Сергеевичу? Не он же изобрёл потемкинские деревни. Да и у Потёмкина-Таврического, думаю, были предшественники в нашей стране.

Пропагандистской составляющей антирелигиозной компании я коснусь уже в связи с темой опалы митрополита Николая. Если кто-то думает, что тут главная роль была у Идеологического отдела ЦК КПСС или у новообразованного Института научного атеизма при Академии общественных наук при ЦК КПСС, то он глубоко ошибается. Как и теперь, тогда главную роль имел административный (по недавней терминологии административно-командный) ресурс. У кого он был по линии РПЦ МП, теперь знает каждый, кому это интересно. Так вот, рыцари плаща и кинжала, осуществлявшие "контрразведывательную деятельность по линии РПЦ" (это так официально у них называлось), лучше других знали о реальном положении вещей. А именно, о том, что к 60-м гг. половина, если не более, культовых точек сей религиозной организации ввиду смены поколений регулярных их посетителей, да вымирания бесперспективных деревень (Татьяна Ивановна Заславская введёт этот термин в отечественную социологию несколько позже, но описанный ею феномен появился с возможностью для сельской молодёжи вырваться из колхозного крепостничества, подавшись на стройки социализма/коммунизма), утратили рентабельность. Да и духовенство послевоенного призыва стало заметно сокращаться за естественной убылью. Вот и подошли они творчески к выполнению замысла Первого секретаря. То массовое закрытие храмов РПЦ МП, которое патриархийные идеологи выставляют теперь как главный показатель "гонения", на самом деле явилось оптимизацией её структуры (как при кризисном менеджменте). Коррупционные связи соответствующих советских должностных лиц с курируемыми ими субъектами "эксплуатации культа" также были оптимизированы. Настоятели (в соответствии с решениями Архиерейского Собора 1961 г.) были отодвинуты от церковной кассы, прежде всего, "чёрной", у которой стали старосты, в городских и других доходных храмах, – прямые ставленники уполномоченных и, соответственно, лубянских кураторов. Конечно, здесь не обошлось без неизбежных и для РПЦ МП и для её кураторов потерь, ввиду воли советского лидера. Пришлось закрыть кое-какие рентабельные городские приходы, а главное - большинство из 69 монастырей, кои тогда ещё все были хозяйственно крепки. Впрочем, такие флагманы, как Троице-Сергиева лавра, Псковские Печёры и Почаев в ряду ещё 15-ти обителей в Прибалтике, Украине и Молдавии уцелели.

И вот, наконец, судьба митрополита Николая в свете хрущёвской кампании. Для него она явилась неприятным сюрпризом. Правда, ещё летом 1954 г. Хрущёв пытался начать наступление на религию. Но тогда ему пришлось остановиться. Старая сталинская гвардия (Булганин, тогда – глава правительства, поддерживавший личные контакты с Патриархом Алексием, Молотов, Маленков) смогла притормозить инициативу Первого секретаря, бесполезную внутри страны и могущую повредить её международному имиджу. Пришлось 10 ноября 1954 г. издавать новое постановление ЦК КПСС "Об ошибках в проведении научно-атеистической пропаганды среди населения". Теперь же, когда "антипартийная группа" былых соратников советского лидера была удалена с политической сцены, его руки на антирелигиозном фронте были окончательно развязаны. Я хорошо помню ту пропаганду. Вели её и старые (ещё довоенные) бойцы идеологического фронта, вроде Крывелева, и молодая поросль, сгруппировавшаяся вокруг появившегося тогда журнала "Наука и религия", и учёные, отбросившие научный объективизм ввиду своей антихристианской убеждённости (Неговский, Каждан), и, как главные калибры, ренегаты-апостаты Осипов, Дулуман, Чертков. Любопытно, что главными читателями той массовой антирелигиозной, точнее антихристианской, литературы были, в основном, люди духовно ищущие, преимущественно молодые, которых она провоцировала идти до конца в своём поиске, приводя в конечном итоге либо (чаще всего) в РПЦ МП, либо к евангельским христианам-баптистам. Но это будет позже, уже к концу 60-х, когда пропаганда обретёт наукообразность и склонность к философской полемике. А с октября 1958 г., когда со Старой площади была дана отмашка на её проведение, она велась довольно топорно, не гнушаясь прямой ложью.

Прошедший год убедил митрополита Николая, продолжавшего свою активную "миротворческую" (она же "экуменическая") деятельность на международной арене, что идёт, как ему представлялось, решительный отход от прежнего "конкордата". Подозреваю, что его это задевало ещё в связи с разрушением одного важного для него постулата патриархийной и, казалось бы, недавней советской внешнеполитической идеологемы, призванной обеспечить РПЦ МП должный авторитет на международной арене и, прежде всего, во вселенском православии. Идеологема эта проста, как гвоздь. Ни о каких прерогативах Константинополя не может быть и речи, крупнейшая православная Церковь - это мы, так что без нас ничего нельзя решить во всеправославных делах. Бывая за границей, митрополит Николай любил в связи с этим говорить, что РПЦ МП насчитывает 14 тыс. храмов. Эта цифра на тысячу превосходила их число в Румынской Православной Церкви, действительно крупнейшей и по реальному количеству храмов, и по религиозной активности населения в 15-миллионной тогда Румынии. Правда, число почти в 14,5 тыс. храмов было у РПЦ МП лишь в 1949 г. после присоединения к ней приходов греко-католической церкви в Галиции (1946) и отошедшего к СССР Закарпатья (1949). Потом (ещё при Сталине) эта цифра стала снижаться ввиду оптимизации их числа с учётом закрытия церквей в малонаселённых деревнях РСФСР, да идеологической ревности властей на западе Белоруссии и Украины, где из двух-трёх приходов формировали один, ввиду отсутствия священников, да близости соответствующих деревень. Так что к началу хрущёвской компании число храмов РПЦ МП в СССР было порядка 13,4 тыс., тогда как священников было 12,3 тыс. человек, причём из них только 3,7 тыс. служили в РСФСР. Правда, за первый год кампании счёт ликвидированным приходам был не слишком велик (их тогда закрыли более трёхсот), но было ясно, что это только начало, и славы крупнейшей церкви православного мира РПЦ МП будет лишена. Что и случилось к концу хрущёвского правления, когда РПЦ МП насчитывала уже 7,8 тыс. храмов (т.е. меньше, чем не только в Румынской, но и в Элладской Церкви). А к 1988 г., в силу уже не идеологических, а экономических причин, число церквей в ведении МП на территории СССР равнялось приблизительно 6,8 тыс.

Следует отметить, что ситуация оттепели (как назвал послесталинские годы коллега митрополита Николая по Советскому комитету защиты мира писатель Илья Эренбург, вынеся это слово в название одноименного рассказа), когда, казалось, ослабла стальная хватка цензуры, страна приоткрылась перед цивилизованным миром, и, более того, появилось что-то вроде атмосферы общественной дискуссии, действовала несколько дезориентирующе на иных деятелей духовно-культурной сферы. И это как раз стало очевидно в 1958-1960 годы. Достаточно вспомнить дело (и безвременную кончину) поэта Бориса Пастернака, связанное с присуждением ему Нобелевской премии по литературе. В этом ряду, безусловно, стоит и трагедия митрополита Николая. Как вспоминал его ближайший сотрудник по Издательскому отделу А. В. Ведерников: "Проповеди митрополита Николая в Преображенском храме (единственный закрытый в Москве и затем снесённый в связи со строительством станции метро уже в 1964 г. – И.П.), где он обыкновенно служил, становились всё более и более резкими. Иногда он просто начинал кричать, что, конечно, действовало на народ. В это время в печати велась компания против крещения детей, доктора в газетах "научно" доказывали "вред крещения для здоровья". Митрополит Николай кричал против них в своих проповедях: "Какие-то жалкие докторишки!" Известно было, что он рассказывал народу об академике И.П. Павлове, которого он лично знал. Он говорил прилюдно, что академик не был атеистом, как изображала его советская пропаганда, а был верующим православным христианином".

Понятно, что эти проповеди носили локальный характер, хотя в Москве они получили резонанс. Но главный бой был дан митрополитом Николаем и, что удивительно, Патриархом Алексием I (известным, с одной стороны, своей осторожностью, а с другой - неприязнью к м. Николаю) не где-нибудь, а в Кремле (в помещении бывшего Кремлёвского театра) на конференции советской общественности по разоружению, к освещению которой были привлечены западные корреспонденты в Москве. Там Патриарх выступил с приветственной речью, понятное дело, всецело поддерживающей усилия СССР в деле защиты мира. Автором той речи был митрополит Николай, и надо сказать, автором весьма квалифицированным. Помимо положенных в таком случае дежурных "миротворческих" фраз "советской общественности", а по сути тогдашней советской элиты, в т.ч. научной и культурной, в ней тезисно объяснялась, прямо скажем, прогрессивная роль Церкви в истории Древней Руси, Московии и Российской империи в плане её усилий в сфере культурного и государственного строительства. Далее следовала фраза на злобу дня, т.е. представлявшая реакцию МП на антирелигиозную компанию: "Несмотря на это, Церковь Христова, полагающая своей целью благо людей, от людей же испытывает нападки и порицания, и тем не менее,  она выполняет свой долг, призывая людей к миру и любви". Но далее следовал финал речи, который и стал главным гвоздём в крышку политического гроба митрополита Николая. Там говорилось о необоримости Церкви (именно так, не о РПЦ МП!), которой её Божественный Основатель обещал, что "врата ада не одолеют её" (Мф. 16:18). Вот прямая цитата: "Кроме того, в таком положении Церкви есть и много утешительного для верных ее членов, ибо что могут значить все усилия человеческого разума против христианства, если двухтысячелетняя история его говорит сама за себя, если все враждебные против него выпады предвидел Сам Христос и дал обетование непоколебимости Церкви, сказав, что и врата ада не одолеют её". Не стану здесь говорить о герменевтическом качестве данного цитирования, когда фраза вырывается из известного контекста. Думаю, митрополит Николай, как квалифицированный богослов, это понимал, думая, прежде всего, об эмоциональном эффекте. Он его и получил. Возмущению "советской общественности" на той конференции, но главное, после неё, кураторов РПЦ МП на Лубянке и Старой площади, не было предела. Как свидетельствовал мне Е.А. Карманов (1927-1998), в то время трудившийся в Издательском отделе МП, эти самые "врата ада" они помнили ещё долгие годы, всякий раз, когда цензурировали очередной номер ЖМП (патриаршую речь в 1960 г. они вынуждены были допустить к публикации в нём в виду её международного резонанса). "Можно было подумать, что они эти "врата" стерегли", – шутил Евгений Алексеевич. Что здесь было наиболее возмутительного для "советской общественности"? Указание на её инфернальную сущность? Или на то, что есть на земле такой институт, который не исчезнет, хотя сколько уже исчезло империй, политических режимов и культур за время его исторического бытия? Может, и советский коммунизм он рассчитывает пережить?

Бедный митрополит Николай! Если бы он знал, какие грандиозные дела предстоят РПЦ МП по линии внешних сношений в самом ближайшем будущем (это помимо уже намеченных на 1961 г. вступления РПЦ МП в ВСЦ на его генеральной ассамблее в Нью-Дели и Всехристианского мирного конгресса в Праге). История, как известно, не знает сослагательного наклонения. Но право же, я хорошо представляю себе его и на Фанаре рядом с Патриархом Афинагором во время первого визита туда предстоятеля РПЦ МП, и на Всеправославном совещании на Родосе в компании константинопольских митрополитов-геронтов, где он блистает своим знанием церковной истории и греко-православного церковного права. Наконец, в качестве собеседников кардинала Тиссерана (тогда декана кардинальской коллегии) и монсеньора Виллебрандса, в Париже и во время визита в Москву последнего, как он очаровывает их и своим безупречным французским, и своим прекрасным знанием истории и вероучения католической Церкви. Теперь мы знаем, благодаря свидетельствам профессора А.А.Красикова, что как раз в феврале 1960 г. в ЦК КПСС (правда, не в идеологическом, а в международном отделе) прорабатывался вопрос о контактах с Ватиканом по миротворческой линии, учитывая призывы к всеобщему миру, которые стали звучать из уст нового (с ноября 1958 г.) Папы Иоанна XXIII. Но здесь уже все лавры достанутся преемнику митрополита Николая на посту председателя ОВЦС. Сам же этот пост, в котором для него был весь смысл его жизни, ему не по собственной воле придётся оставить 21 июня 1960 года. Собственно, опала митрополита Николая сводилась к тому, что ему было предложено занять Ленинградскую кафедру. Казалось бы, он возвращается в город, где прошла бόльшая часть его жизни, где ещё многие его помнят и искренне любят. Он сможет служить в великолепном Троицком соборе бывшей Лавры, где стал епископом и затем служил в качестве наместника. Наконец, у него сохраняется постоянное членство в Синоде. Тем не менее, без ОВЦС он уже своей жизни не мыслил. Он пытается отыграть назад, доказать свою нужность реальным распорядителям судеб РПЦ МП. Встречается с новым председателем Совета по делам РПЦ при СМ СССР В.А. Куроедовым (прежнего председателя, назначенного ещё в 1943 г. Сталиным, Г.Г.Карпова отправили в отставку в том же феврале 1960 г. после патриаршей речи в Кремле – "не уследил"), пишет самому Хрущёву. Всё тщетно. Место председателя ОВЦС уже занято крепко новохиротонисаным во епископа Подольского совсем ещё молодым (31 год!) Никодимом (Ротовым), в марте 1959 г. в сане архимандрита назначенного заведующим канцелярией Московской патриархии, а в июне того же года и заместителем председателя ОВЦС. Последнее назначение, впрочем, как и первое, как это чаще всего бывало в советские годы, не было инициировано ни Патриархом Алексием I, ни митрополитом Николаем. Где такие назначения инициировались, думаю, проницательный читатель уже догадался. Так что пришлось митрополиту Николаю идти на покой. 13 декабря 1961 г. он скончался, совсем немного не дожив до 70 лет (родился 31 декабря ст. ст. 1891 г./13 января 1892 г. по н. ст). Хорошо помню, как московский церковный народ тогда шумел: "Владыку отравили". Кто отравил, не уточнялось – традиция отечественных органов плаща и кинжала общеизвестна. Тем не менее, от лиц, лично знавших митрополита Николая и встречавших его в редкие его выходы в свет во время пребывания на покое, мне известно, что уже к Пасхе 1961 г. он резко сдал, оставшись без любимого дела, так что его смерть выглядит вполне естественной.

Ну вот, мы и пошли к "эре Никодима". Многие согласятся с тем тезисом (хотя я на нём ни в коем случае не настаиваю), что она продолжается, с учётом того, что выпестованные им кадры все последующие годы, и в особенности в начавшееся теперь патриаршество, находятся у руля церковного корабля. А те идеологемы, которые он, так или иначе, провозглашал (правда, в совсем другое время и в иной ситуации), зазвучали с новой силой, чему лучшее подтверждения последние заявления епископа Илариона (Алфеева) и по поводу всеправославных дел, и по поводу отношений с Ватиканом. Что я сам по этому поводу думаю, я скажу в заключительной (6-й) части своих заметок. Пока же обращусь к тому, что (помимо наследия митрополита Николая) лежало в генезисе той самой "эры Никодима".

Никодим (Ротов) руководил ОВЦС МП с 1960 по 1972 г, будучи епископом Подольским (июль-ноябрь 1960 г.), епископом (с июня 1962 г. архиепископом) Ярославским и Ростовским (ноябрь 1960-август 1963 г.), митрополитом Минским и Белорусским (август-октябрь 1963 г.), митрополитом Ленинградским и Ладожским (с октября 1967 г. Ленинградским и Новгородским) (с 7 октября 1963 г.). Впрочем, отойдя по состоянию здоровья от руководства ОВЦС в мае 1972 г., он вплоть до своей конины (†5 сентября 1978 г.) оставался самой влиятельной фигурой РПЦ МП, в том числе и в сфере её внешних сношений, формально используя для этого другую свою должность (с 1963 г.) председателя синодальной Комиссии по христианскому единству и межцерковным сношениям. Я не стану пересказывать события из жизни митрополита Никодима в связи с интересующими нас темами вовлечённости РПЦ МП при нём и с его участием и во всеправославные дела в связи с гипотетическим Всеправославным Собором, и в контакты с католической Церковью, и прежде всего, с Ватиканом. Пришлось бы перечислять многое, оставаясь с малым в сухом остатке. А главное, и в связи с этими событиями, и в связи с личностью митрополита Никодима мне пришлось бы обращаться к воспоминаниям о нём архиепископа Василия (Кривошеина), который был непосредственным свидетелем этого и как участник Всеправославных совещаний 1961, 1963, 1964 и 1968 гг., и как очевидец его контакта с кардиналом Эженом Тиссераном 18 августа 1962 года. Посему адресую любознательных читателей к этим воспоминаниям, размещённым ныне в электронной библиотеке о. Якова Кротова (там есть и воспоминания архиепископа Василия о митрополите Николае). Сам же обращусь к более актуальным темам и сообщу в связи с "эрой Никодима" то, что в своё время мне стало известно из личных бесед с нынешним предстоятелем РПЦ МП в далёкую теперь уже бытность его ректором Ленинградской духовной академии и семинарии (ЛДАиС).

Итак, какова та парадигма отношений РПЦ МП к всеправославной проблематике и к отношениям с Ватиканом, которую выстроил митрополит Никодим, и которая, несмотря на все имевшие место с 1960-1962 гг., когда он это сделал, исторические зигзаги, остаётся до сих пор для МП определяющей? При этом обе эти темы теснейшим образом взаимосвязаны. В самом начале своих заметок я употребил термин цезарепапизм российского замеса, с которым увязал идеалы и мечты как самого митрополита Никодима, так и птенцов его гнезда. Теперь этот тезис настало время уточнить. При всех своих личных и функциональных недостатках (они, кстати, хорошо представлены в воспоминаниях архиепископа Василия (Кривршеина)), у митрополита Никодима было одно очень важное качество, которым он превосходил и своего блистательного предшественника на посту председателя ОВЦС, и своего "возлюбленного ученика", ставшего ныне у кормила РПЦ МП, а до того два десятилетия определявшего её политику, и не только внешнюю. А именно: он прекрасно ориентировался в политической конъюнктуре, тонко чувствовал её перемены и, что самое главное, не боялся меняться вместе с ними, причём стараясь действовать на опережение. Более того (и архиепископ Василий это также отмечает), он был способен к росту – интеллектуальному или, если хотите, духовному. Теперь к вопросу о никодимовском цезарепапизме. Лет 10 или чуть меньше тому назад ещё мало кому тогда известный Максим Шевченко на страницах "НГ-религий" написал очень верные слова. Сам ли он до них дошёл или они явились результатом его контактов с тогдашним председателем ОВЦС (помню, Шевченко ими очень гордился публично), не столь важно. Важно, что они выражали самую суть "эры Никодима" или никодимовщины, как кому нравится. Так вот, мысль г-на Шевченко была такова (сожалею, что не могу процитировать её буквально, но за точность смысла ручаюсь): "Где бы ни был митрополит Никодим – в Ватикане или на трибуне ВСЦ, - он всегда чувствовал за собой мощь великого Советского Союза". Попробую развить эту мысль и скажу нечто более важное – эту мощь чувствовал не только митрополит Никодим, а, что куда важнее, её за ним чувствовали его vis-à-vis, и не только в Ватикане или в Женеве, но, что было не менее (а может, и более) важно на Фанаре и на тех самых родосских совещаниях, где шла речь о гипотетическом Всеправославном Соборе.

Что же учуял Никодим (тогда ещё архимандрит, а затем епископ) в, казалось бы, столь неблагоприятном для РПЦ МП 1960 году? Стремление СССР к ядерному паритету с США и тот вектор советской внешней политики, который направлен на достижение баланса (советская пропаганда называла это "мирным соревнованием двух систем") между советским блоком, который тогда пытались расширять за счёт экспансии в Третий мир, и Западом, безусловным лидером которого выступали США. Этот условный баланс, понятно, был не в сфере экономической привлекательности, в которой, вроде как, должно было вестись соревнование, но именно в сфере военной, прикрываемой лозунгами "борьбы за мир". Что ж, "за мир" в МП бороться умели. Более того, тот же ВСЦ (с 1961 г.) для этого теперь стал прекрасной площадкой, поскольку "горизонтальный вектор" (проблемы века и мира сего) в нём стал тогда безоговорочно доминировать над "вектором вертикальным", т.е. собственно экуменическим. Но главное, массовое вступление в него Церквей из стран советского блока, да и соответствующая обработка представителей Церквей из Третьего мира принесли РПЦ МП на этой площадке искомый паритет с Западом на фронте "борьбы за мир", о чем потом в течение оставшихся 30 лет существования СССР Лубянка с удовольствием докладывала Старой площади.

Однако премьера Никодима как цезарепаписта, пусть и при богоборческом "цезаре", размахивающем "кузькиной матерью", состоялась не на "экуменическом", а как раз на "вселенском" православном поле. Речь идёт об организованном им с полном пониманием и поддержкой соответствующих советских инстанций визите Патриарха Алексия I и сопровождавшей его делегации к восточным греко-православным Патриархам (такому же, как в "триумфальном" 1945 г.). Но здесь появились ещё и новые пункты посещений – Константинополь и Афины. С одной стороны, такая поездка должна была успокоить престарелого (ему тогда было 83 года) Патриарха, дескать, РПЦ МП будет жить, хоть и в оптимизированном формате, вот и свидетельствуйте своим собратьям, дескать, живы-здоровы. Но куда более важной была цель провести, что называется, разведку боем с учётом уже ставшей известной в Москве всеправославной инициативой Всесвятейшего Афиногора.

Фигура этого, несомненно, крупнейшего православного деятеля ХХ века заслуживает особого внимания. В нынешней отечественной литературе, как и в тогдашних бумагах советских инстанций, он проходил не иначе как "ставленник США". Действительно, с 1930 г. Афинагор (Аристоклис) был архиепископом Северной и Южной Америки (с центром в Нью-Йорке), когда ему, как духовному лидеру многочисленной к тому времени греческой общины США, удалось войти в американский истеблишмент. Его избрание на Константинопольскую кафедру стало возможным благодаря доминированию США в Средиземноморье, когда неслабое греческое лобби в Вашингтоне добилось от президента Трумэна поддержки Вселенского патриархата, с одной стороны, охватывающего всю греческую диаспору, а с другой, весьма стеснённую в месте исторического пребывания своей патриархии. Такая поддержка была оказана. И 26 января 1949 г. Афинагор прибыл в Константинополь (Стамбул) на борту личного президентского самолёта. Отсюда и настороженное отношение МП к Фанару в последующие годы. Но теперь, в 1960 г. и позднее проамериканская репутация Патриарха Афинагора оказалась беспроиграшным козырем в руках Никодима. Активизацию МП на всеправославной арене можно было представить лубянским кураторам как "противостояние американским империалистам", и при том противостояние весьма успешное. Это как раз и выявили все эти всеправославные совещания. Материалы первого из них, проведённого на Родосе в 1961 г., читателям "Портала-Credo.Ru" известны. Именно в них речь идёт о программе гипотетического Всеправославного Собора. В ней нет ничего "революционного" в плане церковной дисциплины (это вам не программа 1923 г., так вдохновившая "обновленцев"). Разве что вопрос о посте, давно мало кем в православном мире соблюдаемом (что было мной хорошо видно и в Болгарии, и в Сербии, и в Греции). Да и нынешние наши постсоветские православные, то ли "по рождению", то ли "по культуре", в т.ч. и посетители богослужений, да и не исключаю, что весьма значительная часть духовенства РПЦ МП, не отличается особым постничеством. Можно сказать, жизнь сама решила этот вопрос, помимо всяких, хоть "вселенских" соборов. В остальном мы видим попытку некоторой формализации традиционных прерогатив Константинополя в вопросах предоставления автокефалии, автономии, да окормления православной диаспоры. Вот здесь со стороны МП и дан был отпор, причём весьма болезненный для Фанара.

Участником всех тех совещаний был архиепископ Василий (Кривошеин), очевидно, что не иначе как с подачи ещё епископа Никодима, о чём ему особо нужно было договариваться на Лубянке. Расчёт был точен. Сын царского министра при всей его культурных и ментальных отличиях от сына провинциального советского функционера среднего уровня, каковым был Никодим, оказался абсолютно солидарен с ним в былом имперском противостоянии вселенским претензиям Фанара.

Другое дело, что уже митрополит Никодим был способен находить новые и нетривиальные решения, казалось бы, тупиковых проблем. Собственно, главный бой Константинополю был им дан не на родосских посиделках с их "болтовнёй" и "закулисными переговорами" (выражение архиепископа Василия), а на поле той самой российской церковной диаспоры в Европе и Северной Америке, где ранее МП терпела неудачи. Увы, но материалы фонда Совета по делам религий при СМ СССР за 60-е и более поздние годы ныне плотно закрыты для исследователей, так что нам не дано знать "закулисной" стороны вопроса. Тем не менее, в ноябре 1965 г. Константинопольский Синод, вопреки своей доктрине об исключительных правах Вселенского Патриарха на православную диаспору, упраздняет свой Экзархат Русских Православных Церквей в Западной Европе, рекомендуя возглавлявшему его архиепископу Сиракузскому Георгию (Тарасову) войти в общение с Патриархом Московским "для урегулирования каноническим путём положения возглавляемого им округа". По видимому, речь должна была идти об автономном бытии экзархата, с чем у парижан-евлогиан вышла осечка в 1946 году. Но и 20 лет спустя, особенно в свете недавних "хрущёвских гонений" страх перед МП был так велик, что на рю Дарю предпочли тогда полностью самостоятельное существование согласно духу и букве постановления Высшего Церковного Управления № 362 от 1920 г., обеспечивавшего его канонически.

Этот неудачный опыт был учтён митрополитом Никодимом, хотя и не без соответствующей эволюции. Встретив как-то в начале 60-х гг. в кулуарах ВСЦ протоиерея Георгия Флоровского, представлявшего там Американский митрополичий округ (тот самый, который в 1945-47 гг. не удалось вовлечь в лоно МП), Никодим спросил его: "Как, отец Георгий, не тоскуете по Матери – Русской Православной Церкви, в лоне которой Вы приняли святое крещение?" На что маститый американский профессор и всемирно признанный православный богослов ему ответил: "Позвольте, а я всю жизнь думал, что принял святое крещение в лоне Святой, Соборной и Апостольской Церкви". Впрочем, другие собеседники митрополита Никодима из Русской Америки были настроены не так конфронтационно. Тот же протопресвитер Иоанна Мейендорф, сменивший о. Г. Флоровского по достижении им пенсионного возраста в ЦК ВСЦ. В беседах с этим блестящим учёным-византинистом уже в конце 60-х гг. и была первоначально выработана формула согласия, а именно: Американский митрополичий округ вступает в общение с РПЦ МП как с Церковью-Матерью, а та (как уже это она делала в 1951 г. с Православной Церковью в Чехословакии) дарует ему автокефалию как своей дочери – Православной Церкви в Америке, плюя, понятное дело, на всякий там Константинополь. В Москве это можно было бы представить как победу над врагом (Фанаром) в его же логове (США, где у него основная паства). Да и Синод новообразуемой ПЦА обещает МП вполне лояльное отношение. Так что решается, наконец, неразрешимая, казалось, проблема, да и РПЦ МП повышает свой авторитет на международной арене и, прежде всего, в США. Думаю, что примерно так готовился представить митрополит Никодим новую инициативу своим лубянским куратором. Но не тут-то было. У Лубянки в ОВЦС были свои недрёманные око и ухо. И это был не какой-то бравый офицер в штатском (последних как раз при митрополите Никодиме там не и стало), а весьма любезный, очень церковный и строго православный, скончавшийся совсем недавно в возрасте 89 лет Алексей Сергеевич Буевский, ещё со времени митрополита Николая занимавший там должность секретаря (потом её обозначили как "ответственного секретаря"). В материалах комиссии Пономарёва-Якунина он встречается чаще других функционёров МП как "агент Кузнецов". Если кто не поленится заглянуть в ЖМП за 60-е – 80-е гг., то увидит, что практически каждая международная встреча по линии МП, будь-то те же родосские совещания, конгрессы ХМК, или же заседания ЦК ВСЦ проходили с его непременным участием. А кто читал материалы упомянутой комиссии, то вспомнит, что едва ли не самым частотным словом в сигналах агента Кузнецова, было "измена". Именно так и на этот раз были представлены предварительные итоги переговоров митрополита Никодима. Помнится, что как в 1987-1989 гг. (до приходя в ОВЦС тогда ещё архиепископа Кирилла), когда Алексей Сергеевич был уже в пенсионном возрасте, но продолжал занимать кресло ответственного секретаря ОВЦС, мне по долгу моей работы приходилось заходить в его кабинет буквально по семь раз на дню (практически с каждой написанной мною бумажкой, требовавшей его визы). Тогда не раз я был свидетелем того, как задумавшись о чём-то своём сокровенном, он вдруг восклицал, увидев меня: "Отец Иннокентий, митрополит Никодим – это было что-то ужасное!". Я не требовал комментариев потому, что прекрасно знал, что он имеет в виду из слышанных мною ранее рассказов нынешнего предстоятеля РПЦ МП, а тогда ещё ректора ЛДАиС и моего непосредственного начальника. Так что в Москве митрополита Никодима ждали не лавры, а настоящий бой. Другое дело, что он в нём победил своё "недрёманное око". Более того, необходимость выйти с этим вопросом на "самый верх", как в беседах со мной тогда ещё архиепископ Кирилл обозначал ставшего главным (с 1967 г.) куратором РПЦ МП Ю.В.Андропова (имя это, понятно, им никогда не называлось), положила начало, можно сказать, "новому конкордату", которого я кратко коснусь в конце данного раздела своих заметок. Но именно с того нетривиального решения и выигранного митрополитом Никодимом боя берут начало и его первый инфаркт, и его ранняя (в неполные 49 лет) кончина.

А вот с Русским Парижем номер тогда не прошёл, хотя митрополит Никодим и вступил в личные и вполне доброжелательные контакты с рядом видных его деятелей. Причину этого я вижу теперь в обозначившемся как раз тогда упадке Западноевропейского экзархата, который ну никак не тянул, подобно Американскому митрополичьему округу, на статус автокефальной Церкви. Другое дело, что, обидевшись на американскую акцию митрополита Никодима и, соответственно, почувствовав себясвободным от былых договорённостей шестилетней давности, Патриарх Афинагор вернул себе в 1971 г. русский экзархат в Западной Европе, подняв его уровень до архиепископии, каковой в церковной юрисдикции Константинополя она остаётся до сих пор.

Теперь, наконец, обратимся к столь демонизированной в сознании ревнителей отечественного православия теме как "Никодим и Ватикан". Начнём с того, что интерес Старой площади (в данном случае речь идёт о международном отделе ЦК КПСС) к "красному Папе", как в литературе теперь порой называют Иоанна XXIII, поначалу (в 1960-1961 гг.) никак не стимулировал Московскую патриархию в плане налаживания ею связей с Ватиканом. Вот и действовали её функционеры по старой, ещё в сталинские времена отработанной, схеме. Между тем, Иоанн XXIII объявил о созыве Вселенского Собора (XXI-го по католическому исчислению, известному больше как Второй Ватиканский). Последний мыслился не только как внутрицерковное, но и впервые как экуменическое мероприятие, а посему на него решено было пригласить наблюдателей от различных христианских конфессий. Что касается греко-православных, то в Ватикане тогда полагали, что следует обратится к Вселенскому Патриарху Афинагору, а тот уже снесётся с помесными Церквями для формирования солидарной делегации наблюдателей. Вот и обратился последний в Москву, дабы получить мнение Патриарха Алексия I на сей счёт. Ответ, понятно, был отрицательный, а в ЖМП (№ 5 за 1961 г.) появилась статься А.В. Ведерникова с говорящим за себя заголовком "Non possumus", дескать, нечего нам там делать. А чуть позже 14 июня 1961 г. епископ Никодим в своей программной речи "Мир – последование Христу", открывавшей 1-й всемирный конгресс Христианской Мирной Конференции в Праге заявил буквально следующее:

"Загипнотизированная перспективой полноты папской власти, римская курия своими земными интересами и связями прочно вросла в старый строй жизни, неразрывно связала себя с империалистическими замыслами и доселе остаётся глухой и чаще враждебной к морально-социальным запросам масс, борющихся за идеалы свободы, равенства и братства".

Прошёл год, и курс МП на ватиканском направлении сменился, точнее был сменён её кураторами на 180 градусов. Что случилось? А вот что. Поведение Папы в истекшем 1961 и наступившем 1962 г. стало определённо импонировать Старой площади. Во время Берлинского кризиса (октябрь 1961 г.) он высказался в том плане, что ради сохранения мира великим державам надо договариваться, аккредитовал нового кубинского пасла при Ватикане, на этот раз посланца Фиделя Кастро (январь 1962 г.), дружба СССР с которым поставит мир в октябре 1962 г. на грань ядерной войны. В общем, епископу Никодиму была дана отмашка на переговоры с ватиканскими представителями на предмет посылки в Рим отдельных наблюдателей от РПЦ МП на Собор, а в перспективе - на партнёрство с Папой и вообще с католическими кругами по линии "миротворческой деятельности". Первая, ещё конфиденциальная, встреча епископа Никодима с секретарём новообразованного Папского секретариата по содействию христианскому единству о. Йоханнесом Виллебрандсом (впоследствии архиепископ Утрехтский и кардинал) состоялась в Париже (Никодим был там на ЦК ВСЦ). На ней-то всё и было решено. Однако, как "рояль в кустах", неподалёку (у себя на родине в Меце) оказался кардинал Эжен Тиссеран, в прошлом секретарь Конгрегации восточных Церквей, а тогда декан кардинальской коллегии. Он также пригласил епископа Никодима на встречу, но уже почти в открытую, передав приглашение через одного русского эмигранта. На эту встречу (безусловно, всюду уже согласованною) Никодим и взял с собой в качестве переводчика архиепископа Василия (Кривошеина), воспринявшего это по своей наивности как "смелый" экспромт. Расчёт был на то, что по своей откровенности Василий поведает о "секретных" переговорах "всему Парижу", так что на Западе сложится впечатление, что это Ватикан усиленно зовёт РПЦ МП прислать наблюдателей на Собор, да ещё на условиях МП, а именно: никакой антикоммунистической, а тем более антисоветской пропаганды там допущено не будет. Ну а 27 сентября - 2 октября о. Й.Виллебрандс уже официально посетит Москву по приглашению МП. Здесь он это будет говорить открыто во время встречи в ОВЦС, где, кроме его членов, будут и другие заинтересованные лица. В опубликованной стенограмме той встречи в качестве самого активного её участника выступает упомянутый выше А.С. Буевский, с пристрастием допрашивавший ватиканского посланца на предмет исключения на Соборе "антисоветских провокаций". А далее всё было как всегда, т.е. "большевистскими темпами". 10 октября Синод штампует определение о посылке наблюдателей, а уже 12 октября первый из них о. Виталий Боровой появляется на соборном заседании.

И тут грянул скандал (впрочем, архиепископ Никодим по своей молодости и лихости представил его лубянским кураторам как свою великую победу над "мировым империализмом"). А именно, как раз в это время Патриарх Афинагор телеграфировал в Ватикан, что из-за отсутствия согласия между предстоятелями поместных православных Церквей (было упомянуто и прежнее отрицательное отношение Патриарха Московского) православные наблюдатели прибыть не могут. Так что положение пришлось исправлять на ходу. Константинопольские наблюдатели вскоре тоже прибыли в собор св. Петра. Зато на следующем Всеправославном совещании на Родосе в сентябре 1963 г. грекам ничего не оставалось, как согласится с позицией МП о том, что каждая поместная Церковь будет самостоятельно решать вопрос о посылке наблюдателей на II Ватиканский Собор.

Но имел ли митрополит Никодим своё личное видение отношений МП с Ватиканом или только выступал как послушный агент Кремля на специфическом участке его дипломатии? Да, имел, хотя оно и полностью находилось в русле своеобразно исповедуемого им цезарепапизма. Более того, именно это направление в его деятельности стало наиболее перспективным для заключения нового, можно сказать, личного "конкордата" с Ю.В. Андроповым, усилившегося при "застойном" Брежневе. Эти отношения были представлены митрополитом Никодимом "на самый верх" в парадигме принятого там блокового мышления. Итак, католическая Церковь во главе с Ватиканом – это самое мощное и влиятельное, что есть на Западе в религиозной сфере. Отсюда две задачи, которые дипломатией РПЦ МП, лидирующей в восточном религиозном блоке, успешно выполняются. Первая – удались партнёрские отношения с католиками в миротворческой сфере. Соответствующие выступления Папы и других крупных католических фигур скорее выгодны СССР, чем США. Вторая – РПЦ МП успешно противостоит католическому "натиску на Восток".

И вот здесь начинается самое интересное. Весной далёкого теперь 1984 г. (т.е. вскоре после смерти Андропова) нынешний предстоятель РПЦ МП, а тогда ещё ректор ЛДАиС архиепископ Кирилл имел со мной довольно откровенную беседу. Как я теперь понимаю, его обеспокоила судьба того нового "конкордата", на душе много накипело, а поговорить о наболевшем с тем, чтобы это не дошло до кураторов из Большого дома на Литейном, было особенно не с кем. Собственно, речь шла о митрополите Никодиме и его наследии, которое, как тогда казалось, в наступившем черненковском маразме находится под угрозой. Собственно, в связи с Ватиканом он мне тогда озвучил всего два сюжета. Первый - скорее юмористический. Как-то в Совете по делам один из его руководящих чиновников, зная, что митрополит Никодим собирается в Рим, в шутку спросил его: "Ну как, ожидать нам воссоединения Церквей?" На что получил ответ: "В ближайшие триста лет этот вопрос в повестке дня явно не просматривается". Шутка шуткой, но я стопроцентно уверен, что этот ответ был искренним, отражавшим истинный взгляд на проблему митрополита Никодима. Второй сюжет куда интересней, поелику имеет продолжение, что показала первая пресс-конференция епископа Илариона (Алфеева) на посту председателя ОВЦС. Оказывается, главные усилия митрополита Никодима на ватиканском фронте с самого начала активных контактов с католическими структурами сводились к тому, чтобы склонить Святой Престол к подписанию вместе с представителями православных Церквей совместной декларации об отказе от унии как от средства достижения церковного единства. Цель такой декларации состояла не в упразднении существовавших униатских церквей, а в недопущении их возрождения там, где они были ликвидированы Сталиным и, прежде всего, на Западной Украине. Особенно сильно он стал настаивать на ней после 1968 г., когда в результате Пражской весны возродилась греко-католическая Церковь в Словакии.

Однако, ведя наступление на внешнем фронте, нужно было укреплять и тыл. И здесь мысли митрополита Никодима легли на "добрую землю" озабоченности Андропова экономическим провалом коммунистического эксперимента и необходимостью цементирования грозившей развалом Советской империи, слабыми звеньями которой виделись зоны возможной националистической активности. Причём наиболее слабым звеном здесь как раз представала Западная Украина. Вот РПЦ МП и была представлена как инструмент укрепления СССР на этом участке. И более того, именно тогда, в начале 70-х гг., и состоялся новый, пока ещё негласный, "конкордат", который бы позволил постепенно, не спеша - занять РПЦ МП свою нишу в процессе трансформации советской идеологии из коммунистической в неоимперскую. В заголовке этого раздела стоит термин "перестройка". Теперь настало время сказать, что свою перестройку государственно-церковных отношений РПЦ МП получила задолго до краткой "эры Горбачёва".

А о том, что это так и новый "конкордат" стал действовать аж с 1973 г,  свидетельствует очевидный факт, которой в своё время не был понят во всей его глубине, а именно: Совет по делам религий положительно отозвался на просьбу Патриарха Пимена, разрешив вдвое увеличить квоту принимаемых в три духовные школы РПЦ МП. Понятно, что львиная доля принятых пришлась на галичан. Тем не менее, поступали в семинарии не только они. Так что к 1978 г., когда "эра Никодима" всё-таки завершилась, число семинаристов и студентов духовных академий превзошла самый высокий их показатель в сталинские времена, т.е. во время первого "конкордата".

И именно в 1978 г. началась "эра Кирилла". "Как же так? – спросит иной читатель, – разве она началась не теперь, когда Кирилл стал Патриархом всея Руси?" "Нет, – решительно отвечу я. – Теперь мы наблюдаем начало её конца". Почему "эра Кирилла" началась три десятилетия тому назад и что это за "эра", вместившая в себя зигзаги отечественной и мировой истории, я отвечу в последней, "апокалиптической", части своих заметок.

(Окончание следует)


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования