Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
25 мая 16:00Распечатать

Иннокентий Павлов. НЕСЛАВНЫЙ ЮБИЛЕЙ. Исполнилось 80 лет Централизованной религиозной организации «Русская Православная Церковь – Московской патриархат». Часть 2


Часть 1 здесь.

Заметки церковного историка

Уже спустя неделю, 27 мая 1927 г. urbi et orbi будет разослан Указ № 97 новоявленного органа высшего церковного управления, предписывающего епархиальным архиереям на основании этой справки регистрировать в местных органах НКВД самих себя и образованные при них путем приглашения епархиальные советы.

Здесь следует обратить внимание на две существенные детали. Первая. Главная идеологема, которой митрополит Сергий вплоть до 1931 г., когда она в последний раз была им озвучена в первом номере "Журнала Московской Патриархии" (издавался до 1935 г.) прикрывал своё сомнительное с канонической точки положение Заместителя Патриаршего местоблюстителя, состояла в том, что, да, такое положение, когда Церковь управляется Заместителем ненормально, равно как если бы она управлялась самим замещаемым им Местоблюстителем, вот я и прилагаю усилия к созыву Поместного Собора, который нам даст каноническое Высшее Церковное Управление, и успех в этом уже не за горами. Вторая. Внимательное чтение вышеприведённой справки показывает, что никакого Собора власть созвать не даст. С точки зрения тогдашнего советского законодательства о культах (Постановление ВЦИК от 3 августа 1922 г.) именно Всероссийский съезд религиозного общества образует его исполнительный орган. Применительно к Российской Церкви это означало, что её Поместный Собор избирает Патриарха и формирует Высшее Церковное Управление. Но ведь в справке ясно написано о будущем (очевидно, по прохождении испытания в деле) утверждении, т. е. той самой пресловутой регистрации, не избранных Собором Патриарха, Священного Синода и высшего Церковного Совета, а этого самого "Временного Патриаршего Священного Синода".

Впрочем, тогда в мае 1927 г. на это мало кто обратил внимание. Всем хотелось верить в лучшее. И в самом деле. Патриарху Тихону в 1924 г. в качестве условия легализации предлагали пригласить в образуемый при нём Высший Церковный Совет былых живоцерковников с одиознейшим Владимиром Красницким во главе. Митрополиту Петру, вообще, была предложена уния с обновленцами на "объединительном Соборе" в октябре 1925 года. А тут ничего этого нет. Более того, первым среди членов Временного Патриаршего Священного Синода значится митрополит Новогородский Арсений (Стадницкий), авторитетнейший иерарх, один из кандидатов на патриаршество в 1917 г., стойкий борец за церковное дело в 1922 г., отбывающий ссылку в Ташкенте. Трудно найти мотивы, по которым он принял это предложение. Остаётся только думать, что на него подействовали уговоры его давнего любимца (ещё со времён учёбы того в Московской духовной академии, где Арсений был ректором), управлявшего тогда Новгородской епархией архиепископа Хутынского Алексия (Симанского) (будущего Патриарха РПЦ МП).

Конечно, для лучшей части петроградского духовенства Алексий был одиозной фигурой в связи со своей уступчивой позицией по отношению к лидеру обновленцев Александру Введенскому, занятой в критические дни лета 1922 года. Но где ещё знают об этом? Да и об упомянутом Серафиме (Александрове), как о стукаче, знает лишь сравнительно небольшой круг церковных москвичей. Архиепископы Вологодский Сильвестр (Братановский) и Костромской Севастиан (Вести) в 1922 г. признали обновленческое ВЦУ. Сделали они это по примеру того же митрополита Сергия (Страгородского) в ряду многочисленных своих собратьев-епископов, не говоря уже о преобладающей части приходского духовенства. Потом в 1923 г. раскаялись в этом перед Патриархом Тихоном.

Так что епископат и, особенно, приходское духовенство, в большинстве своём воспитанное ещё в дореволюционное время в духе конформизма, и впрямь поверило, что теперь их ждёт спокойная гавань, где они будут проводить "тихое и безмолвное житие" (вскоре после легализации митрополит Сергий ввёл на ектеньях поминовение властей, а чтобы представить это как апостольский императив добавил в соответствующее прошение такую вставку из 1 Тим 2:2: "да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте") Отрезвление стало приходить позже. Для кого-то оно пришло уже на Бутовском полигоне и прочих многочисленных местах ликвидации "чуждого элемента" в 1937 г., куда подведомственное Московской патриархии духовенство отправлялось по доносам своих более ловких сослужителей, активно сотрудничавших с ведомством тов. Ежова.

Но первыми, кто вынужден был заявить о разрыве с Московской патриархией (пусть даже чисто символическим в отсутствие нормальных контактов), был Архиерейский Синод РПЦЗ. Причиной этого стала пресловутая декларация митрополита Сергия, как стали именовать выпушенное от его имени и имени Временного Патриаршего Священного Синода послание пастырям и пастве от 16/29 июля 1927 года (опубликовано в "Известиях" 19 августа т.г.). В этой декларации были и слова о Поместном Соборе, и о якобы наступившей нормализации церковной жизни в СССР, свидетельством чего была представлена легализация Московской Патриархии. Советской власти гарантировалась лояльность подведомственного ей клира, причём в самой решительной, чем это было до сих пор форме. Однако существенным элементом декларации, со всей очевидностью выдававшим ОГПУ как её идейного вдохновителя, было требование к заграничному духовенству "дать письменное обязательства в полной лояльности к Советскому Правительству во всей своей общественной деятельности". Зарубежная Церковь, состоявшая из российских беженцев от большевистского террора, это требование, понятное дело, категорически отвергла, заняв с тех пор свою известную позицию по отношению к Московской патриархии, которую и теперь разделяют многие её сознательные приверженцы, но пошедшие вслед за митрополитом Лавром на унию с последней.

В свою очередь митрополит Евлогий, вынужденный прервать административные связи с Москвой уже в 1930 г., тогда нашёл компромиссную формулу, очевидно, устроившую лубянских кураторов Московской патриархии. Он сам и его клирики прислали подписку в том, что они не будут превращать церковный амвон в политическую трибуну.

Однако митрополит Сергий, не иначе как по указанию с Лубянки, решил распространить сей почин и на те страны, где были свои Поместные Церкви, хотя исторически и берущие своё начало от Церкви Российской, но состоящие из граждан иностранных государств, связанных присягой на верность им. Правда, здесь уже надо было действовать тоньше. Так, в сентябре того же 1927 г. митрополит Сергий пишет архиепископу Рижскому и всей Латвии Иоанну (Поммеру) официальное письмо (№ 402), в которое, очевидно в целях собственной церковной легитимации вставляет дежурную фразу относительно перспектив "подготовки и созыва Второго Поместного Всероссийского Собора". А затем выдвигает облечённое в казённую вежливость по-чекистски провокационное требование: "…долг имею просить Ваше Высокопреосвященство осведомить меня, как о положении Православной Церкви в Вашей стране, об организации у Вас церковного управления, так в частности, и о том, в каких канонических отношениях к Московской Патриархии признаёте Вы состоящей возглавляемую Вами часть Церковного Тела". Архиепископ Иоанн, понимал, что данное вопрошание было связано с опубликованной в августе в "Известиях ВЦИК" (эту советскую газету получали и читали в Латвии) т. н. декларацией митрополита Сергия, где содержалось требование подписки о лояльности советской власти со стороны зарубежного духовенства, признающего над собой юрисдикцию новообразованной Московской патриархии. Для знатока тогдашней советской жизни должна быть подозрительна скорость, с которой письмо митрополита Сергия дошло до Риги, учитывая, что письма обычных граждан "заграницу" могли идти месяцами из-за задержек в советской цензуре. В свою очередь архиепископ Иоанн, будучи человеком прямым, сразу же (в том же октябре 1927 г.) направляет ответ митрополиту Сергию, и, прекрасно понимая, что стоит за его приведённым выше требованием, пишет ему буквально следующее: "Поскольку Обращение (т. е. декларация митрополита Сергия – И. П.) требует от иерархов и пасомых Церкви Российской гражданской верности к СССР и к предержащей в СССР власти, мы, выбывшие из подданства СССР и связавшие себя скреплённым присягой обязательством верности Латвийской Республике, фактически должны почитаться выбывшими и из состава Церкви Российской, требующей верности СССР. Одновременная верность-верноподданность двум республикам абсолютно немыслима. Государственная граница, отделившая нас от вас в смысле гражданского подданства и по смыслу Вашего Обращения и по смыслу древних канонов, стала для нас и границею церковною. Ещё во дни Святейшего Патриарха Тихона республики, образовавшиеся из окраинных областей б. Государства Российского, стали домогаться оформления самостоятельности тех частей Православной Церкви, которые вошли в границы новообразовавшихся республик по принципу: в самостоятельном государстве и церковь должна быть самостоятельна. Молодым суверенным республикам церковная зависимость части их граждан от церковной власти, находящейся в гражданском подчинении у Москвы, казалась противоречащей понятию полной суверенности молодых республик и грозящей неблагоприятными политическими возможностями, хотя таких политического порядка требований, какие ныне имеют место по отношению к иерархам и Российской Православной Церкви в обращении вр[еменного] Синода. Некоторые республики за оформлением самостоятельности расположенных в их пределах частей Вселенской Православной Церкви обратились к Вселенскому Патриарху. Мы почли канонически более правильным обратиться по сему острому и болезненному вопросу к главе той Церкви, от которой наши православные состояли в канонической зависимости. 6 (19) июля 1921 года с благословения Святейшего Патриарха Тихона в Москве на Троицком Подворье на соединённом заседании Священного Синода и Высшего Церковного Совета было вынесено нарочитое постановление о предоставлении Латвийской Православной Церкви, как Церкви, расположенной в пределах самостоятельного государства, предусмотренной в канонах самостоятельности. Мне, как главе этой Церкви, тогда же был вручён соответствующий документ. По предъявлении мною сего документа сопастырям, представителям клира и мирянам, а также предержащим властям Латвии, данные документы были признаны удовлетворительными и пока не требующими обращений, по примеру наших соседей ко Вселенскому Патриарху. До сего времени поводов для изменения такого положения нашего взгляда на дело не было и церковная наша жизнь в новом положении и условиях протекала и протекает, хотя в тяжёлых внешних условиях, но внутренне нерушимо мирно. Самостоятельность наша зафиксирована в весьма решительной форме в гражданском законе о положении Православной Церкви в Латвийской Республике. По отношении к иерархии и чадам Российской Православной Церкви мы всегда питали и пока питаем чувства глубочайшей любви и почтения" (см.: Три письма о судьбе Православной Церкви в Латвии из архива архиепископа Иоанна Поммера. / Вера и жизнь (Рига), 1995, № 1. – С. 11-16). Хотя этот вполне искренний ответ говорит сам за себя, в нём, тем не менее, содержался весьма неприятный для митрополита Сергия и его кураторов с Лубянки невольный подтекст, смысл которого сводится к следующему: свою самостоятельность Латвийская Православная Церковь получила от законной высшей церковной власти в лице Соединённого Присутствия Священного Синода и Высшего Церковного Совета Православной Российской Церкви, так что не вам, любезный митрополит Сергий, с подобранным вами "Временным Патриаршим Синодом", чьи полномочия более чем сомнительны, что-либо менять в сложившемся порядке вещей.

Тем не менее, за границей у митрополита Сергия нашлись и верные сторонники. Это, прежде всего, архиепископ (с 1928 г. митрополит) Литовский Елевферий (Богоявленский), назначенный в 1931 г. также управляющим малочисленными приходами в Западной Европе, признававшими Московскую патриархию. Впрочем, его лояльность к последней, очевидно, была возможна в результате политики литовского диктатора (с 1926 г.) Антанаса Сметоны, видевшего в православном, главным образом белорусском населении Литвы не слишком желательный элемент, который он в 30-е гг. пытался понудить к эмиграции в Латинскую Америку.

Другим зарубежным сторонником митрополита Сергия был его давнишний друг Сергий (Тихомиров), ещё с дореволюционных времён служивший в Японской миссии, а в 1912 г. возглавивший её в качестве епископа Токийского. Хотя он был возведён Московской патриархией в митрополиты, его связь с последней вплоть до его кончины в 1945 г. ничем особым, кроме обмена поздравительными телеграммами в дни церковных торжеств отмечена не была.

Но вернёмся на родную землю. Декларация митрополита Сергия восторга в церковном обществе, понятное дело, не вызвала. Более того, в том же Ленинграде на инерции "либеральной" атмосферы НЭПа, по свидетельству протоиерея Михаила Чельцова, интеллигентная публика, наполнявшая храмы центра города, позволяла себе публичные возмущения ею, когда настоятели читали её вслух на нарочитых внебогослужебных беседах (см.: Чельцов Михаил, прот. В чем причина церковной разрухи в 1920-1930 гг. / Минувшее: исторический альманах. М.-СПб, 1993. Вып 15. – С. 456-457).

Однако было бы неверно считать, что отходы от новоявленной Московской патриархии были вызваны непосредственно только этой декларацией. Первым поводом к ним послужило перемещение в сентябре 1927 г. митрополита Иосифа с Ленинградской кафедры в Одессу, которое он не принял, как продиктованное внецерковными интересами. Стало ясно, что митрополит Сергий и его Синод находятся под полным контролем власти и при необходимости будут инструментом его политики "на церковном фронте". Это дано было почувствовать той же осенью 1927 г., когда последовал уже не от советских властей, а от Московской патриархии запрет на богослужебное уставное поминовение ссыльных епископов, которые соответственно увольнялись со своих кафедр. Перемещения архиереев вне зависимости от их собственной воли и воли их епархий также отныне становятся обычным делом. Одним словом, со всеми каноническими нормами церковной жизни, засвидетельствованными Московским Священным Собором 1917-1918 гг. в структурах, подведомственных Московской патриархии, отныне было покончено раз и навсегда.

Наконец, на Рождество 1927/1928 г. о своём отходе от митрополита Сергия заявил митрополит Иосиф, поддержав тем самым ранее заявленную инициативу двух своих викариев – епископов Нарвского Сергия (Дружинина) и Гдовского Димитрия (Любимова) с поддержавшими их духовенством и мирянами. В 1928 г. такие отходы ревнителей канонической чистоты и внутренней свободы Церкви приобретут уже масштабный характер. Отсюда берёт начало Истинно-Православная Церковь, 80-летие которой придётся на 2008 год, что потребует уже особых юбилейных заметок.

Но вернёмся к митрополиту Сергию. Как известно, в августе 1927 г. он сам как церковный предстоятель и его Временный Патриарший Синод "в изъятие из узаконений", получил то самое утверждение в НКВД, о котором говорилось в справке от 20 мая. Об этом уже не было циркулярных извещений, и понятно почему. Ложь митрополита Сергия о его усилиях, предпринимаемых для созыва Поместного Собора, стала бы более очевидной. Между тем, данная идеологема была нужна ему не только для того, чтобы респектабельно выглядеть за границей. В связи с вызванной его политикой церковными нестроениями, куда важнее было использовать её внутри страны. Так что в кризисном 1928 г. он устроил нечто вроде заочного "предсоборного совещания", когда маститые профессора-богословы, имевшие авторитет в церковном обществе, получали вопросники и любезное письмо самого митрополита Сергия с просьбой дать свои рекомендации о желательных предметах, подлежащих соборному рассмотрению. Кое-кто принимал это за чистую монету и откликался. Я сам видел черновик такого ответа, подготовленный знаменитым литургистом профессором Алексеем Афанасьевичем Дмитриевским, жившим тогда как раз в Ленинграде и умершим в 1929 году (РНБ, ф. 253, оп. 1, ед. хр. 812, он, кстати, опубликован, см.: Сосуд избранный. История российских духовных школ в ранее не публиковавшихся трудах. Сост. Марина Склярова. СПб, 1994 – С.358-360). Но уже многие в церковном обществе митрополиту Сергию не верили.

Сейчас, обозревая историческую ретроспективу, видишь некоторые детали на которые современники как-то не обратили, а то и не могли обратить внимание. Так, в мае 1927 г., когда появилась на свет Московская патриархия, обновленческий Священный Синод намеревался провести Поместный Собор в честь пятилетия обновленческого движения. Прежде благоволившее ему ОГПУ на этот раз не дала добро на проведение этого мероприятия. Теперь нам понятно, что это было не случайно. Первый спонсор обновленцев Лев Троцкий как раз в это время потерпел сокрушительное поражение в борьбе за власть в ВКП(б) и, соответственно, в стране от Иосифа Сталина, превратившего казалось бы более технический, чем политический пост генерального секретаря ЦК ВКП(б), в монопольный рычаг руководства не только партией, но и, что куда важнее, всесильной в тогдашнем СССР репрессивной машиной ОГПУ. Собственно он и оказался отныне заказчиком и распорядителем того курса, который стала проводить Лубянка "на церковном фронте". Поэтому повторю ещё раз, сталинской РПЦ МП стала не в сентябрьскую ночь 1943 г., когда вождь принял в Кремле митрополитов Сергия, Алексия и Николая, потребовав "большевистскими темпами" восстановить необходимое ему в пропагандистских целях патриаршество, опять же по-большевистски предложив на него одного единственного кандидата, а в том же 1927 г., когда митрополит Сергий пошёл на легализацию на предложенных ему ОГПУ условиях.

Когда 17 мая с.г. в телерепортажах я слышал звон нёсшийся с новодела храма Христа Спасителя, то, невольно вспомнил слова известного романса: "как много дум наводит он".

Одна из них сводилась к тому, что среди зарубежных участников нынешних торжеств были и те, кто по отношению к РПЦ МП в своё время употреблял определение Советская Церковь. Что интересно. Если убрать полемико-идеологический запал, то окажется, что мы здесь имеем дело с самым что ни на есть академическим определением. Если обратиться к официальным бланкам митрополита Сергия 30-х годов, то он там поименован не иначе как "Глава Православной Церкви в СССР". Но увы, дело не только в названии. Советской новообразованная централизованная религиозная организация, у истоков которой стоял Сталин, оказалась и по сути, о чём автор этих строк судит не по рассказам, отдав ей бóльшую часть своей жизни. Да и пост-советские псевдометаморфозы она пережила как и другие государственные и ассоциированные с ними советские институции. В свою очередь название Русская Православная Церковь стало употребляться с 1942 г. (впервые в изданной Московской Патриархией пропагандистской книге "Правда религии в России"), официально легализовавшись в сентябре 1943 г. появлением Совета по делам русской православной церкви при Совете Народных Комиссаров Союза ССР (в орфографии подлинника). Сам же генезис термина "Русская Православная Церковь" принадлежит митрополиту Сергию, который, будучи чувствительным к политической конъюнктуре, стал частным порядком употреблять его со времени образования СССР (30 декабря 1922 г.), в частности, в своём проекте программы Поместного Собора, которую он распространял в 1924 году. Соображение здесь у него было простое. Официальное название Православная Российская Церковь (любопытно, что в декларации 1927 г. оно заменено на "Всероссийскую") в реалиях СССР означало бы, что речь идёт о Церкви в пределах РСФСР, тогда как значительная (а после войны уже бóльшая) часть её приходов приходилась на Украину. Вот и стал он использовать название, которое бы отсылало к былинной Древней Руси, благо, что и дисциплина, читавшаяся в дореволюционных духовных учебных заведениях называлась "История Русской Церкви". Кроме того, в 1943 г. Московской патриархии, дабы почтить родину Вождя, пришлось вопреки прежней позиции российской высшей церковной власти пойти на признание автокефалии Грузинской Православной Церкви. Таким образом, название Православная Церковь в СССР, красовавшееся ранее на официальных бланках Московской Патриархии, делалось совсем уже неуместным.

Вторая дума была вызвана восторженностью тех, кто с телеэкранов комментировал событие в ХХС. Нашли чему радоваться. Как будто раньше таких "воссоединений" не было. В том-то и дело, что были. Входит победоносная Красная Армия в Болгарию в 1944 г. и вот уже архиепископ Серафим (Соболев), этот активный член Синода РПЦЗ, горячий обличитель всяческих ересей "воссоединяется" со всем болгарским клиром и паствой с Московской патриархией. Далее следует Югославия, где та же картина. А в 1945 г. в Манчьжурии на базе епархий РПЦЗ Московская патриархия образует свой экзархат. В свою очередь для "воссоединения" митрополита Серафима (Лукьянова), управлявшего приходами РПЦЗ в Западной Европе даже не потребовалось вхождения Красной армии в Париж. Хватило и наличной агентуры ГУГБ НКВД. Выручили старика, над которым висело позорное обвинения в коллаборационизме во время нацистской оккупации.

Закончить эти заметки следует простейшей народной мудростью: поживём, увидим. Это о будущем объединённой РПЦ МП. Что же касается настоящего, то здесь не остаётся ничего другого, как повторить древнюю еврейскую мудрость, использованную Господом нашим Иисусом Христом в Нагорной проповеди: Не может дерево гнилое (худое) приносить плоды добрые (Мф 7:18). Вот почему мы и обратились к имевшему 80 лет тому назад генезису Московской патриархии.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования