Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
25 декабря 16:39Распечатать

Иерей Андрей Берман. ВСЕЛЕНСКИЙ ПАТРИАРХАТ И ЕГО РОЛЬ В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ. В ближайшей перспективе именно глобализация будет определяющим фактором мировой политики, а, следовательно, и политики церковной


Можно по-разному относиться к процессу глобализации: для одних – это явный признак апостасии и приближения царства антихриста, для других – явление, стирающее государственные границы и позволяющее эффективно осуществлять экономическую деятельность. Отметим только, что в ближайшей перспективе именно глобализация будет определяющим фактором мировой политики, а, следовательно, и политики церковной.

Современная глобализация – это не первый глобализационный проект в человеческой истории. В исторической ретроспективе можно насчитать, по крайней мере, три западных (походы Александра Македонского, Римская империя, современный капитализм) и три восточных (нашествие гуннов, распространение ислама, завоевательные походы монголов) глобализационных проекта. Надо полагать, что создание человеческой общности, охватывающей все население земного шара, является глубинной потребностью человека и своеобразным способом освоения действительности. В процессе глобализации происходит интенсивный обмен культурными ценностями и смыслами, что расширяет кругозор человека и позволяет личности лучше познать и оценить собственное место в мире.

Одним из важнейших, наряду с войной и торговлей, инструментов глобализации является религия, которая самым непосредственным образом участвует в смыслообразовании и формировании идентичности, как человека, так и социума. По сравнению с предыдущими современная глобализация имеет в религиозной сфере существенную особенность. Если раньше, на протяжении тысячелетий религия встраивалась в социальную структуру, выполняла функцию сакрализации общества и государства, то теперь религии приходится считаться с таким фактором, как секуляризация всех сторон общественной жизни. Традиционно секуляризация воспринимается как процесс постепенного отказа человека от религии, почти как синоним атеизма. Однако, как показывают многочисленные социологические опросы, атеизм так и не стал доминирующим мировоззрением, большинство людей продолжают декларировать веру в потустороннюю реальность. В то же время происходит постепенное вытеснение религиозных ценностей в сферу интимных переживаний. Тем не менее, секуляризация не ограничивается только сферой религии, смещение акцентов происходит и в области отношений личности и общества. Даже такая, казалось бы, незыблемая вещь, как биологическая природа человека, подвергается переосмыслению. Другими словами, человек постепенно учится быть, прежде всего, человеком, вне зависимости от биологических, социальных, религиозных и прочих характеристик, самостоятельно определяя, какая из сфер станет доминирующей в его жизни. И в таких условиях существенно меняется отношение к роли и месту религиозных институтов в обществе. Все больше людей, сохраняя уважительное отношение к церковным институтам, все же самостоятельно определяют свои общественные, политические и прочие предпочтения. Такая картина характерна, прежде всего, для западного мира. Во многих странах Азии, Африки и Латинской Америки эмансипация личности до сих пор не произошла, человек продолжает быть сильно зависимым от государства и общества.И религиозные институты для сохранения своего статуса в обществе вынуждены учитывать обе тенденции.

Исторически сложилось так, что Православные поместные Церкви практически не имели опыта эффективной деятельности без государственной помощи. И государство в обмен на такое покровительство требовало от церковного руководства безоговорочной поддержки наличного политического режима, невзирая на то, какими инструментами пользуется режим для удержания власти. То есть, большинство поместных Церквей стали идеологическими придатками своих государств, и все политические перипетии самым непосредственным образом сказывались на церковной жизни. Такое положение отражалось и на структурном устройстве поместных Церквей, а также на стиле церковного руководства. Другими словами, церковное устройство стало точной копией устройства государственного. Церковные организации активно использовали ресурсы государства для обеспечения своих экономических потребностей, а также для подавления конкурентов в религиозной сфере. Канонической базой для тесного взаимопроникновения церковных и государственных структур стал принцип "один город – один епископ", расширенный до концепта "каноническая территория". Понятие "каноническая территория", понимаемое как границы государства, в котором действует данная Церковь, предполагает, что население территории "по рождению" принадлежит к соответствующей церковной организации. С наибольшей последовательностью это воплотилось в Православной Церкви в России, где с XVIII столетия Церковь была полностью интегрирована в структуру государства. Попытки изменить такое положение путем последовательного проведения принципа светскости государства приводили к тяжелым кризисам в церковном управлении, что свидетельствует о принципиальной неспособности церковной элитыв России к самостоятельному существованию.

Поместной Церковью, которая волею исторической судьбы, с успехом решает проблему независимого от государства, существования является Вселенский Константинопольский патриархат. После катастрофы 1453 г. Вселенская патриархия оказалась включенной в государственную структуру иноверной Османской империи, Патриарх даже получил титул миллет-паши, т.е. правителя всего христианского населения империи. Однако Вселенская патриархия никогда не отождествляла интересы государства и интересы Церкви, чему, несомненно, способствовал иноверный характер османской державы. В течение столетий иерархи Великой Церкви накопили огромный опыт управления церковным кораблем в условиях, когда государство не только не поддерживает Церковь, но и всячески ограничивает церковную деятельность, и даже устраивает гонения. Несмотря на возникавшие время от времени обвинения в эллинизации славянских народов Османской империи, Великая Церковь в целом смогла сохранить дух христианского универсализма, избежать уклонения в этнофилетизм. Церковное управление Вселенского патриархата было гибким, умело учитывать различные интересы и тенденции и использовать их для церковной пользы. Если говорить о филетизме, то этой болезнью страдали, скорее, национальные Церкви, которые, выделяясь из Вселенского патриархата, немедленно попадали в полную зависимость от национальных элит и государств.

В 1922 – 23 гг. Великая Церковь практически лишилась "канонической территории", вернее сказать ее населения. В результате Лозаннского соглашения греческое население Турции было выслано в Грецию, только небольшая православная община осталась в Стамбуле, в районе Фанар.Казалось бы, эти события должны были лишить Вселенский патриархат какого-либо влияния, но именно отсутствие "канонической территории" и ее населения и создает для Великой Церкви подлинно вселенский смысл.

Греческая православная диаспора имеет очень длинную историю. Еще в эпоху средних веков, когда территория Византии неуклонно сокращалась под ударами мусульман, многие греки стали покидать родные места и перебираться в Западную Европу, прежде всего, на юг Италии, где издревле существовали греческие колонии. Таким образом, Вселенский патриархат стал раньше других поместных церквей создавать миссионерские епархии, которыми управлять так, как это делалось в метрополии, т.е. при поддержке государственных структур, было нельзя. В этих епархиях большую роль приобретали горизонтальные связи епархиального руководства и общины. В условиях диаспоры невозможно кого-либо принудить принадлежать именно к данной церковной структуре. Еще в XVII в. появились греческие эмигранты в Новом свете. Со второй половины XIX в. греческая эмиграция в Америку усилилась. В XX в. появились в Америке диаспоры и других православных народов, в первую очередь русская, однако между ними было значительное различие. Если в церковном отношении епархия, например, Русской Церкви в Америке представляла собой глубокую периферию, которая никак не влияла на церковное положение на родине, то греческая диаспора в Америке стала существенным фактором, обеспечивающим стабильное существование Вселенского патриархата в Турции. То же самое можно сказать о епархиях Великой Церкви и в других частях земного шара. Благодаря различным национальным диаспорам (греческой, русской, украинской), которые добровольно пожелали войти в состав Вселенского патриархата, Великая Церковь в настоящее время представляет собой действительно вселенскую церковь, паства которой рассеяна по всей планете. И в таких условиях естественным образом, при сохранении традиционной епископской вертикали, особую роль приобретает сетевое устройство церковной жизни.

Современная глобализация характеризуется постепенным уменьшением роли национальных государств в пользу надгосударственных, прежде всего, экономических институтов. Успешность национальных экономик, и, следовательно, национальных элит определяется интегрированностью в мировую экономику. Попытки противостоять этому процессу приводят к маргинализации национальных лидеров и государств. Такие поползновения создают проблемы для бизнеса и влекут за собой нестабильность внутри страны. Поэтому страны, желающие оказывать влияние на мировую политику, не могут не учитывать факторы глобализации. С другой стороны,экономическая глобализация способствует прозрачности государственных границ, потребности рынков труда приводят к перемещению людских ресурсов в поисках работы. Таким образом, появляются новые диаспоры, представители которых рассматривают религию как один из способов сохранения национальной идентичности. В церковном плане это приводит к появлению параллельных епархиальных структур различных поместных Церквей в одной и той же местности, что является нарушением известного принципа "один город – один епископ". Фактически это означает, что в одном городе человек может совершенно самостоятельно выбирать себе ту или иную каноническую церковную организацию, что совершенно невозможно на "канонических территориях" Поместных Церквей. С другой стороны, крупные православные диаспоры появляются и на территориях, считающихся "каноническими" той или иной Поместной Церковью, что создает конфликтные ситуации, о которых уже немало писалось и говорилось. Например, в России имеется большая украинская диаспора, часть которой желала бы подчиняться своему, украинскому, церковному руководству. Другим следствием глобализации становится появление большого количества людей, для которых собственная национальная идентичность вообще не имеет какого-нибудь значения. Гораздо более важным такие люди склонны считать обеспечение личных прав и свобод человека. В этом случае фактором идентичности нередко выступает религия, и тогда для человека особо выпуклыми становятся пороки церковной организации, которые являются следствием слишком тесного церковно-государственного взаимопроникновения. Если в тоталитарном государстве еще можно как-нибудь эти процессы сдерживать с помощью репрессий, то при демократическом политическом режиме любые попытки навязать гражданам юрисдикционную принадлежность будут рассматриваться как посягательство на свободу совести и будут побуждать искать церковную пристань вне "традиционной конфессии". Если говорить о ситуации в современной России, то уже немало православных не считают возможным входить в состав Московского патриархата, так как эта организация стремительно дискредитирует сама себя участием в сомнительных коммерческих и политических аферах. Сегодня в России существует большая потребность в наличии респектабельной церковной структуры, которая не была бы связана с государством и его Церковью. Нет сомнения, что если бы Великая Церковь нашла возможность открыть приходы в России, то они не остались бы пустыми. Особенно актуальна такая потребность для среднего звена клириков, т.е. для священников небольших и небогатых приходов, которые совершенно бесправны и испытывают настоящий феодальный гнет со стороны своих архипастырей. В этой связи особо актуальным становится вопрос о судебной апелляции. Это право устанавливается 9 и 17 канонами IV (Халкидонского) Вселенского Собора. Однако Московская патриархия полностью отрицает право апелляции к Вселенскому Патриарху. "Мы отрицаем возможность Константинопольского патриархата вмешиваться в юрисдикцию других Церквей" - заявил недавно митрополит Кирилл (Гундяев).[1]

Очевидно, что всякое судопроизводство предполагает независимость процедуры. Однако в рамках поместной Церкви судебную независимость и беспристрастность (что, кстати, недвусмысленно требуется канонами Карфагенского собора) соблюсти невозможно, т.к. судьи (обычно являющиеся священниками или епископами) находятся в полной зависимости от епархиального или высшего церковного руководства и, кроме того, связаны своеобразно понимаемым "послушанием" начальству. Даже если бы синод РПЦ МП взялся бы рассматривать судебные дела, то и в этом случае беспристрастное разбирательство, особенно в случае жалоб священников на епископов, было бы невозможно, т.к. епископатМП вообще, а постоянные члены синода особенно, связаны общностью корпоративных интересов и не допустят никакого нарушения "вертикали" сласти. Таким образом, отрицание права апелляции в Константинополь полностью противоречит основным принципам церковного судопроизводства и просто здравому смыслу. Очевидно и то, что проводить в жизнь полную автокефальную независимость поместной церкви в рамках "канонической территории" возможно только при помощи национальных государств, т.к. обеспечить этот принцип можно только при помощи государственного репрессивного аппарата, что и пытается делать РПЦ МП. Однако такое вмешательство государства в религиозные дела полностью противоречит международным обязательствам, которые взяли на себя все "православные" государства и является несомненным анахронизмом, у которого нет будущего.

Право апелляции к Вселенскому Патриарху актуально и в связи с участившимися конфликтами между самими поместными Церквами. Такие конфликты существуют между РПЦ МП и Румынской Церковью по поводу Бесарабии,между РПЦ МП и Грузинским патриархатом по поводу Абхазии и Южной Осетии, между Сербской и Румынской Православными Церквами и т.д. Кроме того, после падения коммунистической системы образовался ряд независимых государств, которые желают иметь собственные, самоуправляющиеся церковные структуры. С другой стороны, часть населения этих новых государств ни при каких условиях не станет прихожанами новых поместных церквей. Такая ситуация сложилась в Украине, Македонии, Черногории. Без всякого сомнения, "Церкви-матери" т.е. Русская или Сербская, никогда не смогут самостоятельно разрешить эти конфликты. Таким образом, вопрос стоит не просто о праве судебной апелляции, а о создании в перспективе независимого глобального центра Православия. Очевидно, что таким центром может стать только Константинопольский патриархат, что полностью соответствовало бы православной традиции и было бы оправдано как исторически, так и канонически.

Потребность в создании такой вселенской структуры прекрасно осознают и в самой большой Православной Церкви – РПЦ МП, хотя на словах всячески это отрицают. Не даром в последние годы часть авторитетных иерархов пытается реанимировать старую теорию "Москва – Третий Рим",[2] которая предполагает, что после падения Византии право первенства в православном мире перешло в Московское царство. Такое первенство подкрепляется многочисленностью Русской Церкви (в МП очень любят повторять сомнительный тезис о 80 % православного населения в России) и государственной поддержкой. Однако эти факторы в международном плане являются, скорее, отрицательными. Не секрет, что почти все поместные православные Церкви (за исключением Греции и Восточных патриархатов) в недавнем прошлом находились в орбите влияния СССР. Усиление роли МП, которая до сих пор фактически является частью государственного аппарата России, вызывает в этих Церквахоправданное опасение того, что РПЦ МП будет действовать исключительно в интересах правящей верхушки РФ. Естественно, этого не допустят политические элиты в государствах, на территории которых существуют поместные Церкви. Таким образом, проект придатьРПЦ МП вселенское первенство является нереалистичным. На IX сессии Смешанной комиссии по православно-католическому диалогу состоявшейся 24 сентября 2006 г., разгорелась дискуссия по одному из разделов документа, посвященному авторитету Вселенских Соборов. В этом разделе, в частности, говорилось о том, что после разрыва общения между Востоком и Западом в XI веке созыв "Вселенского собора" в строгом смысле слова стал невозможен, однако "обе Церкви продолжали созывать "общие" соборы, в которых участвовали епископы поместных Церквей, находящихся в общении с Римским престолом, и поместных Церквей, находящихся в общении с Константинопольским престолом". Такая формулировка встретила решительное неприятие со стороны руководителя делегации РПЦ МП, епископа Илариона (Алфеева), однако представители других Православных Церквей не высказали никакой отрицательной позиции по этому поводу.[3] На мой взгляд, это является косвенным свидетельством того, что поместные Церкви, в принципе, могли бы признать за Великой Церковью первенство юрисдикции.

Важным положительным моментом, который поднимает значение Великой Церкви как вселенского православного церковного института нужно считать фактическое отсутствие в Константинопольском патриархате канонической территории и рассеяние его паствы по всему земному шару. Вследствие этого Вселенскому Патриарху нет необходимости следовать в русле политики какой-либо, пусть даже и самой православной, страны. Даже то, что резиденция Патриарха находится на территории Турции, не является препятствием придания Константинопольскому престолу права вселенской юрисдикции. Турция по конституции является светским государство, и этот принцип проводится турецким правительством достаточно жестко. Для этого также нет необходимости создавать какой-либо экстерриториальный центр для Вселенского Патриархата, для эффективного осуществления глобальных функций достаточно того, что сегодня Великая Церковь устроена по принципу сети, что полностью соответствует тем задачам, которые Константинопольский патриархат мог бы (а я думаю, и будет) решать как мировой Православный патриархат.

В последнее время разного рода националистические деятели в России и других странах любят обвинять Константинопольский патриархат в зависимости от политики США. Однако так ли это на самом деле? Греческая диаспора в Америке является одной из старейших и влиятельных. Недаром этнический грек Майкл Дукакис был даже претендентом на президентский пост. На мой взгляд, следует говорить скорее о том, что Вселенский патриархат умело лоббирует свои интересы среди политической элиты Соединенных Штатов. Кроме того, налаженные и продуктивные отношения с крупнейшей мировой державой добавляют дополнительные аргументы в пользу придания Великой Церкви всемирного статуса.Немаловажным представляется и успешное сотрудничество Вселенского Патриархата с глобальными неправительственными организациями.

Кроме семьи поместных Православных Церквей существует ряд церковных групп, которые по догматическим мотивам разорвали общение с мировым Православием. Существование таких организаций является значительной проблемой для поместных Церквей. Обычно эта проблема решается при помощи открытых или завуалированных государственных репрессий. В новейшей истории РПЦ МП есть немало примеров "силового" решения этого вопроса. Однако и в этом отношении Великая Церковь может быть примером того, как нужно реагировать на появление таких проблем. Еще в 1970-х гг. монахи афонского монастыря Эсфигмену перестали поминать за богослужением имя Патриарха, что означает прекращение церковного общения. Нет никакого сомнения, что случись такая ситуация в РПЦ МП, то самое большее в течение месяца эта проблема была бы решена при помощи казаков и милиции, а сами монахи были бы выселены в чистое поле, что уже не раз имело место. Однако Константинопольский престол уже несколько десятилетий продолжает мириться с существованием мятежной общины, прекрасно понимая, что "силовая" акция ударит по имиджу Патриархии в глазах мирового сообщества, которое очень чутко относится к нарушению принципа свободы совести. Несколько лет назад греческое правительство предприняло, было, силовые шаги, но от таких действий благоразумно отказались. Т.е., казалось бы, в таком бесперспективном деле Константинопольский престол проявляет тонкое владение текущим моментом и демонстрирует современное понимание задач церковного руководства. Следует также отметить, что придание Константинопольскому Патриарху права верховной апелляции во многих случаях предотвратило бы появление "альтернативных" православных общин, т.к. нередко их образование является следствием отсутствия независимого церковного суда и самодурства епископата.

Напоследок следует немного осветить перспективы развития концепта "каноническая территория", который сейчас является основой существования системы "независимых" поместных православных Церквей. Как уже отмечалось, базовым принципом понятия "каноническая территория" является принцип "один город – один епископ", т.е. понимание того, что в одной местности не может быть двух независимых православных епископов. Казалось бы, этот принцип освящен глубокой древностью. Но надо бы разобраться, каково действительное содержание этого принципа. В древней Церкви действительно не могло быть двух епископов в одном городе, т.к. все христиане города были одной церковной общиной - парикией, связанной единством происхождения от какого-либо апостола или епископской кафедры. Существование двух епископов в одной общине - это действительно раскол.Да и для самих христиан религиозная идентичность была важнее этнической или какой бы то ни было. Поэтому не возникало противоречий, если в городе появлялись христиане из других стран. Они просто вливалисьв существующий приход. Сейчас ситуация принципиально другая. Община сегодня с епископом не очень-то связана, да и у епископов нет никаких ресурсов, чтобы принудить тех христиан, которые не желают быть с ним в общении, повиноваться, сохранять с ними общение, как это могло быть в православной империи. Кроме того, христианских общин в современных мегаполисах по нескольку десятков, и они зачастую формируются по этническому принципу, т.к. желают слушать богослужение на родном языке и через приход сохранять связь с этнической родиной. С местными титульными епископами они никак не связаны и ничем им не обязаны. Поэтому территориальный принцип церковной организации есть анахронизм и как таковой непременно сойдет на нет. В условиях глобализации община сама будет решать, к какому принадлежать административному центру. Попытки решать эти проблемы по-старому уже сейчас приводят к конфликтам. Так что, можно сказать, что принцип "один город - один епископ" нуждается в существенной корректировке и вполне может быть понят как "одна община - один епископ".

Подводя итог сказанному, хочется отметить, что современный Вселенский патриархат имеет прекрасные перспективы стать всемирным православным Патриархатом. Это будет полностью соответствовать современному пониманию роли религии в жизни человека и потребностям православной миссии в стремительно меняющемся мире.


[1] 22.11.06. В Московском Патриархате — против попыток Константинополя вмешиваться в дела других Православных Церквей - http://sub.rambler.ru/read/rambler.culture.culture.sedmica/?date=2006-12-12&time=17:39#11

[2] Вселенский Патриарх Варфоломей прямо назвал эту теорию "дурацкой".

[3] Епископ Венский и Австрийский Иларион (Алфеев) заявил протест кардиналу Касперу в связи с процедурой ведения православно-католического диалога - http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&type=forum&id=47458


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования