Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
12 апреля 16:50Распечатать

Анна Шестова. ПРАВОЗАЩИТА КАК СОЦИАЛЬНОЕ СЛУЖЕНИЕ ХРИСТИАНСКОЙ ЦЕРКВИ. Общество, начавшись с царства силы пройдя через царство закона должно прийти к царству милостыни или благотворения. Окончание


Начало здесь.

В другом документе "Основные принципы отношения РПЦ МП к инославию", принятом Архиерейским собором в том же году, что и ОСК, в параграфе 6.2 вместе с высказыванием против прозелитизма есть фраза, которую можно применить как установку для правозащитной деятельности, одобряемой священноначалием. "Христианские общины стран СНГ и Балтии призваны объединить свои усилия в области примирения и нравственного возрождения общества, возвысить свой голос в защиту человеческой жизни и человеческого достоинства".

Миссия Церкви может заключаться не только в признании и провозглашении прав человека, что было прилежно сделано Учительством католической Церкви, но и в ее причастности к их воплощению в конкретных жизненных ситуациях. Второй способ устранения несправедливого трагического положения – использование юридических механизмов, в которых Церкви разных конфессий могут участвовать через своих представителей, наделенных соответствующими полномочиями. Кодекс канонического права католической Церкви обязывает "верных Христу" "содействовать осуществлению социальной справедливости".

Возможно учреждение независимых комиссий, состоящих из мирян-юристов и просто верующих, не являющихся таковыми, но неравнодушных к грубому попранию прав, и решивших посвятить себя такого рода общественному служению. Эти представительные комиссии, по обращении к ни или по своей инциативе могут способствовать благоразумному решению и утверждению правды и справедливости в делах многих граждан, которые после этого именно в Церкви и будут видеть их хранительницу.

Такое общественное служение мирян, действующих от имени Церкви, возможное в союзе с христианами других конфессий и даже иноверцами, а так же с некоторыми неверующими правозащитниками и юристами, могло бы состоять в следующих мероприятиях:

– оказание юридических консультаций;

– принятие различных жалоб граждан и отзывах на них;

– участие в общественном контроле неблагополучных в правовом отношении заведений – тюрем, армии, интернатов, больниц, где до сих пор бытует небрежно-оскорбительное и преступно-жестокое отношение к людям;

– помощь в ходе, дознания, предварительного следствия, судебных разбирательствах, когда там допускается явная неправда или другие незаконные действия;

– выступления с целью информирования о происходящих нарушениях законности и призывами о противодействии, как обличительное служение, о котором мы говорили выше.

-участие в акциях протеста как ненасильственном сопротивлении репрессивным действиям властей и спецслужб.

Положительный опыт в этом отношении уже есть у христианского радио "Мария", с его юридическими консультациями и советами юристов в определенных передачах, в которых всегда бывает острая необходимость. В некоторых православных приходах ведут прием юристы.

Расширение обоих этих направлений деятельности означали бы еще и участие христиан в развитии российской правовой культуры, тем более, что для него есть основания как в богодухновенных текстах, так и в церковных документах, имеющих определенный вероучительный статус.

Главное условие эффективности такой деятельности для РПЦ МП – оставить в прошлом тесное сотрудничество ее иерархии через ГБшное осведомительство и не поддерживать сегодняшнии тенденции власти по упразднению демократии и гражданского общества, такие как выстраивание вертикали власти, разные способы препятствования работе неправительственных организаций, репрессивные меры против граждан под прикрытием антитеррористических операций и др.

Демократические формы правления более соответствуют и соборной природе самой Церкви, которая, на положении самоуправляющегося союза верующих в государстве, не должна опираться на правительственные бюрократические органы, а через свободные общественные движения, сообразуясь с гражданским обществом, может благотворно влиять на судьбы людей.

Хотя можно не сомневаться, что на такие принципы устройства общества, учитывая ее отрицательную позицию в отношении западных ориентиров в общественно-политической жизни, МП ответит солидарностью с главой государства. Он еще год назад в ответ на напоминание западного лидера о таких составляющих демократию как "свободная пресса, жизнеспособная оппозиция, разделение властей и главенство закона", как условиях общения, ответил: "Разумеется, основополагающие принципы демократии, институты демократии должны быть адаптированы к реалиям сегодняшней российской жизни, к нашим традициям и к истории. И это мы сделаем сами". Более остроумно уклониться от дружеских объятий Запада и нельзя было. Перечисленные же составляющие демократии являются и гарантиями реализации основных прав человека, закрепленных в международных соглашениях. Наши "реалии", а также "традиция" и "история" в этом отношении известны даже на уровне школьной программы. Поэтому обещание такой адаптации можно однозначно понять как безнадежность в осуществлении идеалов правового государства в России.

При постепенно возрастающих тенденциях нынешней власти к тоталитаризму, началось и преследование неправительственных правозащитных организаций советскими способами. Участь правозащитников, а также отдельных деятелей, выступающих с критикой нынешней внутренней политики, тяготеющей к прежнему советскому режиму, становится схожа с участью диссидентов советского времени, увеличивается число политических заключенных, стоящих в оппозиции к власти. Также чинятся препятствия работе некоторых правдолюбивых журналистов, все каналы телевидения подконтрольны властям, само правозащитное движение сейчас неоднородно, не все правозащитники бескорыстно преданы своему делу, некоторые тоже зависимы от властей.

На фоне высокого статуса правозащитной проблематики в мировой политике, тема прав человека занимала важное место в социальном учении католической Церкви, начиная с энциклики Льва XIII. На основании достоинства человеческой личности утверждаются ее экономические, политические и гражданские права. Второй Ватиканский Собор отводит Церкви активную роль в общественной жизни, в том числе и в обеспечении прав человека, ее противостоянии тоталитарному государству. В своих энцикликах папа Иоанн Павел II уделяет серьезное внимание теме прав человека, употребляя такие понятия как "солидарность" и "ответственность друг перед другом", и вменяя в обязанность государству обеспечение прав нуждающихся слоев, в частности, в экономической сфере. Католическая Церковь, используя свой духовный авторитет, возлагает на общественную власть охрану прав граждан и призывает власть, в соответствии с требованиями справедливости, решить социально-экономические трудности.

"Церковь сознавая, что ее религиозная по существу миссия, включает защиту и утверждение основных прав человека" (Иоанн Павел II, СentesimusAnnus), однако в социальной доктрине католической Церкви юридическое отстаивание прав не определяется как церковное служение.

В ОСК РПЦ МП отсутствует понятие правового демократического государства, признание международных правовых норм, демократических принципов управления, как механизмов, благоприятствующих развитию стран и тем самым положению в них человека, и, главное, оберегающих от тех тоталитарных режимов, в результате которых пострадало и погибло огромное количество людей.

Хотя апелляция к "народовластию", (т.е. демократии) и к "международным инстанциям и мировому общественному мнению", признана авторами ОСК (3:5) двумя из четырех возможных действий для священноначалия в тех крайних случаях, о которых мы говорили выше.

Главный момент, по которому расходятся установки РПЦ МП и правозащитников, обозначен у о. Всеволода так: "Нам говорят, что ради жизни солдат и боевиков в Чечне можно поступиться целостностью России – но мы не согласны с этим". Он говорит, что "для Церкви есть ценности выше, чем земная жизнь человека, это – вера, святыни и Отечество". Для о. Всеволода территориальное измерение Отечества, которое можно понимать под словом "целостность" оказалось важнее его измерения в людской составляющей.

Сакрализация государства, а также власти имеет корни в языческой религиозной культур. Для современного просвещенного христианина более свойственно служебное понимание государства и власти, т. е. демократически-правовое. Известный правозащитник Сергей Ковалев пишет о господствующей идеологии державности, как о препятствии к правовому сознанию и дает ей такое определение : "державность – языческое обожествление самодовлеющей силы государственной власти, поставленной вне общества и над ним. Державному сознанию чуждо само понятие эффективности, которое предполагает служение государства людям. Ничего подобного: это люди должны рабски и предано служить идолу государства, возведенному в ранг "национальной святыни". Управленческий аппарат и чиновники выступают при этом как его жрецы, и здесь можно заметить, что сущность подобных жизненных позиций – язычество и холопство.

Но даже ради высших ценностей жертвовать можно только своей жизнью, а заставлять это делать другого нельзя, если исходить из вероучительных принципов не только христианства, но и других религий, да и из светской морали.

"Лишь по отношению к самому себе человек может проявлять аскетическое самоотречение и святую беззаботность. То же требование, обращенное к ближнему, например, требование поста от голодного, означает жестокость и лицемерие".(Г. Федотов)

В учении католической Церкви мы видим взгляд на эти вопросы, противоположный позиции, изложенной в ОСК РПЦ МП: "Рассматривать человеческую личность как основу и цель политического сообщества – значит прилагать усилия, в первую очередь, ради признания ее достоинства и ради уважения к ее достоинству, защищая и утверждая основные и неотъемлемые права человека: " В наше время осуществление общего блага в основном выражается в правах и обязанностях личности". В правах человека сконцентрированы основные моральные и юридические требования, которые должны стоять во главе угла при построении политического сообщества. Они представляют собой объективную норму, которая лежит в основе позитивного права и которую не может игнорировать политическое сообщество, потому что личность онтологически и телеологически предшествует ему: позитивное право должно гарантировать удовлетворение основных потребностей человека". (Компендиум соц. учения КЦ (388)). Известно, что католическая Церковь через энциклики Понтификов осуждала диктаторско-репрессивные режимы и приветствовала формы демократии, которые противостоят несправедливым социально-политическим и экономически неверным структурам.

В католическом социальном учении есть понятие о социальных греховных структурах: "Последствиями греха питаются греховные структуры. Они укорены в личном грехе и, следовательно, всегда связаны с конкретными действиями людей, которые возводят, укрепляют эти структуры и затрудняют их уничтожение". (ЭнцикликаИоаннаПавлаII "Solisitudo rei socialis". "Зло в социальной сфере действует опосредованно, создавая "греховные структуры", обезличиваясь, причиняя, тем не менее, очень конкретные страдания многим людям" (Игумен Вениамин (Новик) "Православие. Христианство. Демократия")

Консолидация христианской общественности с правозащитными целями перед разными проявлениями зла в государстве, может являться той солидарностью, о которой говорит Иоанн Павел II в энциклике "Solisitudoreisocialis", как о добродетели социальной и моральной, ориентированной на общее благо, которая, как принцип организующий общественные институты, может преодолеть структуры греха (Компендиум соц. учения КЦ 119).

В притче о страшном суде (Мф. 25) на нас, конечно, не накладывается обязанность радикального изменения ситуации – не вылечить или освободить, а посетить, не взять на свое обеспечение, а только поддержать, т. е. сделать то, что под силу каждому, и такое облегчение участи не требует преобразований в широких масштабах при задействовании многих людей. Но, учитывая возможности человека, эти преобразования могут принести большую пользу. "Не разумнее ли, понимая основные принципы устройства общественной жизни, предотвратить построение заведомо плохих общественных структур, чем потом стоически и мученически пытаться их преобразовывать на молекулярном уровне?" пишет игумен Вениамин.

А. В. Карташев в начале ХХ века писал: "Вопрос социальной справедливости сейчас все равно решается и будет решаться независимо от Церкви на началах права и экономики. Хронологически церковь опоздала в этом деле взять инициативу. Но никогда не поздно внести в гущу даже чужеродных ей общественных отношений свой преображающий дух, свой нравственный корректив внутренними путями через сердца верующих участников социального строительства".

Конечно, речь не может идти о защите религиозных прав граждан, исходящей от православной Церкви. Тем более что, стремясь воплотить определение Поместного Собора 1917-18 гг., "О правовом положении Православной Российской церкви", преимущества которой были допустимы тогда из-за статуса государственной религии и других обстоятельств, сейчас приводит к неправомерному притеснению других религиозных организаций. Почему-то другие плоды работы этого Собора ПРЦ, самого авторитетного в ХХ в., где имело место последнее полноценное проявление соборности, при всей их актуальности, не внедряются в церковную жизнь, несмотря на то, что многие его участники доказали свою верность Православию исповедническими жизнями и мученическими кончинами, некоторые из них уже почитаемы Церковью как святые, но их убеждения не стали ее достоянием, хотя период гонений уже прошел.

Обстановка с правами в религиозной сфере сейчас в России далеко не благополучная, связана, в основном, с привилегиями РПЦ МП, не предусмотренными законодательством. Эта тема обсуждается часто, поэтому мы не будем ее касаться.

Надо заметить, что грубые правонарушения у нас в стране сейчас часто происходят и в отношении граждан нерусской национальности и поэтому, как правило, иноверцев. Но для распространения заступничества и на людей других национальностей тоже есть предпосылка в ОСК 2:4, где декларируется: "В тоже время национальные чувства могут стать причиной греховных явлений, таких как агрессивный национализм, ксенофобия, национальная исключительность, межэтническая вражда. В своем крайнем выражении эти явления нередко приводят к ограничению прав личности и народов, войнам и иным проявлениям насилия". "Противостоя таким греховным явлениям, православная Церковь осуществляет миссию примирения между вовлеченными во вражду нациями и их представителями. Так, в ходе межэтнических конфликтов она не выступает на чьей-либо стороне, за исключением случаев явной агрессии или несправедливости, проявляемой одной из сторон".

В таких же местах как воинские части и тюрьмы, где происходят постоянные пытки, истязание и издевательства, скрываемые начальством или администрациями, доводящие до крайнего отчаяния подвергающихся им, жертвы такого произвола являются потенциальной паствой христианских Церквей, и представители последних могут проявлять свое заступничество вышеуказанными способами.

Эти заведения должны стать открытыми для общества в первую очередь. К ним относятся также интернаты, где содержаться одинокие и больные дети, которые тоже часто страдают от пренебрежительно-жестокого обращения, но это отдельная тема.

Сотрудничество, о вероятности которого говорит о. Всеволод, может осуществляться со стороны Церкви на богословских основаниях, имеющихся в тексте Священного Писания.

Руководствуясь заповедями Откровения, Православная Церковь на уровне соборного решения может утвердить значение правозащитной деятельности как особого направления социального служения наравне с диаконией.

Кстати, правозащитная деятельность председателем отдела РПЦ МП по благотворительности и социальному служению была расценена как слишком "земное" предприятие, а ее обоснование не подкрепленное ссылками на Святых Отцов, как не соответствующее Преданию Церкви. В этом отношении Церковь, по его словам, ограничивается ходатайствами Патриарха в редких случаях за отдельных заключенных по просьбе окормляющих их пресвитеров.

"Антропоцентрическая политико-правовая система, защищающая только земные интересы человека и общества, вряд ли когда-нибудь будет полностью одобрена истинным христианством именно потому, что в ней ценности веры и Отечества, за которые способен умереть христианин, ставятся много ниже ценности выживания человека в этом мире, "ценностей" комфорта, достатка, здоровья, успеха.<…>
В угоду политкорректности пытается лишить их права называть грехом и злом такие явления, как гомосексуализм, аборты, внебрачные половые связи, кощунство, богоборчество, осквернение святынь и так далее. Для истинного христианина, в отличие от секулярного антропоцентриста, круг неправедных, греховных деяний отнюдь не ограничивается преступлениями против другой личности или общества" – говорит о. Всеволод в своем докладе.

Но многие правозащитники, борются, в основном, не за "комфорт, достаток, здоровье, успех", а иногда и наоборот жертвуют собственными. Защищают же они, как правило, далеко не "гомосексуализм, аборты, внебрачные половые связи, кощунство, богоборчество, осквернение святынь и так далее", т .к.это все маргинальные случаи, которые не входят в основной спектр правовых проблем.

Среди ценностей, стоящих выше земной жизни человека, о.Всеволод указывает еще на одну: "Это жизнь и благо ближнего – своей семьи, своей общины, своего народа, вообще всякого человека, который терпит бедствие и страдание". Но именно ими чаще всего руководствуются многие правозащитники и некоторые общественные деятели.

Одной финансовой поддержки Запада, о которой говорит о.Всеволод, наверное недостаточно, чтобы заниматься защитой прав граждан. Еще необходима твердая непримиримость со злом, движимая не только обостренным чувством справедливости, но иногда и состраданием. А это уже другой уровень – не эмоционально-душевный, а нравственно-духовный. По крайней мере, именно оно должно побуждать людей верующих способствовать восстановлению попранных прав граждан, терпящих незаслуженные бедствия.

Н. Бердяев заметил, что "забота о хлебе для себя есть материальная забота, а забота о хлебе для другого есть духовная забота". Если заниматься отстаиванием только своих прав, то применить такие определения как "защита своеволия" и т. п. можно, но если защищать других, вдохновляясь внутренним бескорыстным побуждением с готовностью на самопожертвование, то это может свидетельствовать о духовном подвиге, который и Господь ставил выше всего. Сострадание еще и одно из главных качеств, характеризующих человека интеллигентного. Не ограничиваясь одним сочувствием, сострадание может проявляться и в юридической защите людей рациональными способами. "Но так как в истинное понятие добра непременно входит альтруистическое начало с требованием соответствующего дела, т.е. сострадание к бедствиям других, побуждающее деятельно избавлять их от зла, то нравственная обязанность никак не может ограничиться одним сознанием и возвещением совершенного идеала". (Вл.Соловьев)

В Св. Писании звучит призыв заботится и о внешнем благополучии человека, поэтому кроме молитвы за людей, которую совершает каждый приход на литургическом собрании, мы побуждаемы к изменению трагического положения человека и такое вмешательство становится нашим религиозным долгом и свидетельством нашего богопочитания.

Общепринятое убеждение, что права человека это порождение западной идеологии индивидуализма и антропоцентризма отражено в ОСК РПЦ МП в главе "Христианская этика и светское право". "В системе современного светского гуманистического понимания гражданских прав человек трактуется не как образ Божий, но как самодостаточный и самодовлеющий субъект ", при котором "охрана свободы личности трансформировалась в защиту своеволия". Но это своеволие ограничивает закон, содержащий минимум нравственных норм, необходимых для человеческого общежития, и система прав, в основе которой лежит та самая справедливость и гарантия прав, прежде всего, слабых, для того чтобы в среди людей не господствовал закон естественного отбора.

Из этой главы ОСК можно сделать вывод, что личность, " помраченная грехом", при установившемся антропоцентризме, недостойна защиты от насилия и унижений в условиях земного порядка.

Исходя из положений гл. 4.7 ОСК и слов о. Всеволода получилось, что правовая плоскость отношений подменяется моральной, юридические вопросы заменяются требованиями нравственного идеала. Но там, где отсутствует соблюдение элементарных правовых норм и закона, как первого нравственного уровня, не может быть и речи о духовности. Вл. Соловьев пишет: "Правом и его воплощением – государством – обусловлена действительная организация нравственной жизни в целом человечестве, и при отрицательном отношении к праву нравственная проповедь, лишенная объективных посредств и опор в чуждой ей реальной среде, осталась бы в лучшем случае только невинным пустословием".

"Слишком легко подменить проблематику свободы апологетикой добродетели, что чаще всего и происходит <…> Всегда можно назидательно сказать людям, что они плохо совместно живут только потому, что не достигли соответствующего нравственного уровня, при котором уже никакие законы не понадобятся. <…> Из-за того, что в Царствии Божьем не будет юриспруденции, почему-то делают вывод, что и в земных условиях на нее не следует обращать особого внимания". (Иг Вениамин (Новик)). Вл. Соловьев заметил " … нечестиво возлагать на Божество то, что может быть успешно сделано хорошею юстицией".

Идея свободы личности и правового государства не играла большой роли в общественном сознании в российской истории. Еще Владимир Кистяковский в известном сборнике о русской интеллигенции характеризуя неразвитость ее правосознания и отсутствие интереса к правовым идеям, приводит слова Герцена, точно подметившего эту национальную черту еще полтора века назад: "Правовая необеспеченность, искони тяготевшая над народом, была для него своего рода школою. Вопиющая несправедливость одной половины его законов научила ненавидеть и другую; он подчиняется им как силе. Полное неравенство перед судом убило в нем всякое уважение к законности. Русский, какого бы он звания ни был, обходит или нарушает закон всюду, где это можно сделать безнаказанно; и совершенно также поступает правительство".

Равнодушие к правам личности приобрело философско-религиозное оправдание у славянофилов. По их убеждениям, западное человечество пошло "путем внешней правды" а русский народ путем "внутренней правды", отношение народа к власти в России строиться на доверии и т. п. А на возражение о возможной измене друг другу и необходимости гарантии, представитель славянофилов категорично отрицает эту гарантию, и называет ее злом (имеются в виду правовые гарантии), на что еще раз можно изложить суть этой позиции так, как это сделал давно один поэт:

По причинам органическим
Широки натуры русские
Мы совсем не снабжены
Здравым смыслом юридическим.
Нашей правды идеал
Не влезает в формы узкие
Сим исчадьем сатаны,
Юридических начал.

Для верующего в России при таком подходе к этому вопросу приличествует разрешение вопроса не в суде, а "по-братски", как в семье, где правовые отношения неуместны. А для неверующих – "по понятиям", как в среде уголовников. Но таких отношений "по-любви" не получилось и не могло получиться даже между родственниками во Христе в пределах земной Церкви на протяжении всей ее истории. Истинная Церковь, вероятно, реализовывается в ней мистическим, не внешне установленным способом.

"Не под законом" тот, кто "водится Духом", но это благодатное состояние включает в себя исполнение закона, а не исключает его. Ап. Павел в 1 послании к Коринфянам(6:6), упрекая своих пасомых в том, что они судятся, и обличая пороки, как причины этих "тяжб", спрашивает: "Для чего бы вам лучше не оставаться обиженными? для чего бы вам лучше не терпеть лишения?" Здесь важно заметить, что положение "обиженных" и "терпящих лишения", должно побуждать к сострадательному попечению и правовой защите в том случае, если оно у других, но в отношении же к себе самому, такое положение может восприниматься и по-другому, о чем и говорится в этих строках, предполагая пример " Кроткого и Смиренного сердцем".

"Требование щедрого прощения никак не упраздняет объективных требований справедливости. <…> Нигде в Евангельской Вести прощение и даже его источник--милосердие не означает снисхождения ко злу, к соблазну, к причиненному вреду или обиды. Исправление зла, соблазна, возмещение причин вреда, удовлетворение обиды суть в каждом случае непременное условие прощения" (Энциклика Иоанна Павла II "Бог, богатый милосердием").

Право – дисциплинирующая система общества, в котором люди, тем не менее обладают наибольшей свободой самоопределения, что гарантирует защиту достоинства каждого человека, суд – учреждение где устанавливается право действующее, хотя у нас суды часто "не работают". "Однако пафос человеческого достоинства и личной свободы в нашей национальной традиции сосуществовал с откровенным пренебрежением к процедурному праву, которое так важно для западноевропейского сознания". –подтверждает С. Ковалев, но тем не менее, он надеется, что национальной идеей должно стать Право, "как единственный путь к извечной российской мечте—общественной справедливости", и утверждает , что эта идея укоренена в русской культуре, что противоречит выше приведенным наблюдениям авторов прошлых веков, до сих пор остающимися актуальными.

Для консолидации общества право – это подходящая идея, но необходимо учитывать препятствия правовой ориентации в православной традиции:

– восточная модель "симфонии" государства и Церкви в отличие от Римской Церкви, определившей независимое положение от светских властей;
– идеи соборности как единство личностей, к которой неприменимы категории отношений по закону, презрение к рациональному подходу и к процессуальным судебным средствам;
– традиционная точка зрения Восточной Церкви о правовом объяснении учения о спасении Западной Церкви и ее юридического понимания религиозной жизни;
– установка, что права человека это порождение секуляризованной культуры бездуховного запада и т.п.;
– распространенная враждебность к западу и западным христианам, видя в них и в евреях врагов России, стремящихся ее погубить, представления о мировой закулисе, пагубно влияющей на Россию, свойственны как церковным православным кругам, так и некоторым политическим объединениий, отягощенным болезненно-патриотическими воззрениями фундаменталиских, шовинистическими установок;
– неразвитая правовая система в Российском государстве с прошлых веков и до наших дней, в отличие от Западных стран, отсутствие разработанной философии права и литературы в этом отношении;
– невосприимчивость православной церковной среды к идеям русской религиозной философии начала ХХ века;
– преобладание созерцательно-аскетического богословия (полноценным христианином воспринимается только монах, в отличие от мирянина, понятие подвижничества может существовать только в отношении клерикальной среды и неприменим к другим сферам труда человека;
– понимание духовности ограниченной келью, монастырем или стенами храма;
– смирение и послушание как общепринятый в русском православии образец благочестия, ограждение от социально-политических проблем как признак духовности и набожности.

– восприятие православной Церкви как национальной государственной религии, связанной с отечественной культурой и не приспособленной к существованию в подполье на нелегальном положении в оппозиции к государственной власти.

По прочтении ОСК РПЦ МП создается впечатление, что там нету богословского осмысления ответственности верующего перед происходящим в общественной жизни, религиозного обоснования его поведения в миру. Не уделяется там и внимания правосудию, как показателю нравственного здоровья общества, между тем в этой категории осмысливается многое в библейском откровении.

В ОСК есть противоречивые места, вызывающие при вдумчивом чтении вопросы. Одно из них оказалось в ОСК РПЦ МП между началом гл.3.6 и концом гл. 4.6. В 3:6 свобода совести, может быть, путается с атеизмом или секуляризмом. Принцип свободы совести рассматривается автором этого отрывка как свидетельство "распада духовных ценностей", "утраты обществом религиозных целей", хотя, по распространенному мнению, он не только совместим с ними, но и их предполагает. Т.е. свобода совести (и вытекающее из нее веротерпимость), как одно из главных законодательных достижений западно-европейской цивилизации, которых придерживается и Россия, не принимается. Зато в этом принципе автор этого отрывка текста видит выгоду для положения РПЦ МП в государстве.

А в гл.4.6 свобода возводиться к неотъемлемым основам прав человека, данным от Бога, сообразно его достоинству, "стремление же подчинить совесть человека внешней воле вождя или коллектива" приписывается "традициям не знакомым с принципом Христовой свободы". "Если право сообразуется с Божественной Правдой, явленной Иисусом Христом, то и оно стоит на страже человеческой свободы. <…> Право призвано быть проявлением Божественного закона мироздания в социальной и политической сфере", но, признавая необходимость правовой системы в государстве, современный правопорядок в тексте ОСК не одобряется полностью, т.к. в его основе лежит "секуляризированное сознание и позитивное право". То, что было создано обществом, законотворчество которого в виду "греховной поврежденности человеческой природы" не может быть на высоте богоустановленных принципов, авторами ОСК не расценивается положительно. При этом не учитываются многие достижения в усовершенствовании правовых систем и законодательных положений, направленных на благо людей, произошедших хотя бы в этом столетии в ведущих европейских странах. Как заметил еще Вл. Соловьев: "Нельзя же отрицать того факта, что социальный прогресс последних веков совершился в духе человеколюбия и справедливости, т.е. в духе Христовом".

Признавая справедливость и правосудие религиозными ценностями, на основании заповедей Священного Писания, соборное решение Церкви об ее участии в тех общественных движениях, пытающихся воплотить их или предотвратить их попрание, способствовало бы формированию правовой культуры в России и осуществлению христианской миссии в противостоянии злу.

В главе 6.6 ОСК написано: "Продолжая на земле служение Христа, Который отождествлял Себя именно с обездоленными, Церковь всегда выступает в защиту безгласных и бессильных. Поэтому она призывает общество к справедливому распределению продуктов труда, при котором богатый поддерживает бедного, здоровый – больного, трудоспособный – престарелого". Последнее пытается регулировать государство известными системами. Как сама Церковь защищает "бесгласных и бессильных", кроме ее благотворительной помощи, по прочтении ОСК остается неясным, а ведь именно признание ценности прав человека и их юридическое соблюдение, обличительные выступления, разоблачающие их нарушения, главным образом, способствует этому. "Любовь к ближним, прежде всего к бедным, в которых Церковь видит Христа, обретает конкретную форму в утверждении справедливости" –говорит Иоанн Павел II.

Но справедливость не есть высшее благо, к которому должно стремиться христианское общество. Вл. Соловьев в своих рассуждениях пишет: "Идея справедливости приводит нас к заповеди милосердия, превосходящею обыкновенную справедливость. <…> Общество, начавшись с царства силы пройдя через царство закона должно прийти к царству милостыни или благотворения. Принцип благотворения или милостыни есть высшее развитие общественности"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования