Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
19 октября 16:45Распечатать

Игумен Иннокентий (Павлов). ХРИСТИАНСКИЙ ВЗГЛЯД НА ГОСУДАРСТВЕННУЮ СТРАТЕГИЮ РОССИИ. Доклад, представленный на семинаре «Государственная стратегия России» 19 октября 2005 г.


Досточтимое собрание,

Приняв приглашение глубокоуважаемого Анатолия Ильича Ракитова принять участие в настоящем семинаре и выступить на заданную им тему "Христианский взгляд на государственную стратегию России", я в полной мере отдаю себе отчёт о том скепсисе, который может вызвать такая формулировка у экспертного сообщества. Помимо дажепростых соображений, связанных современным имиджем Русской Православной Церкви Московского Патриархата, являющейся единственным общественно заметным христианским институтом в информационном пространстве нашей страны, скепсис этот имеет и более серьёзные основания.

Так социолог обратит внимание на то, что практикующих христиан в России по данным исследований, проводившихся в последние 12 лет (первый такой опыт, ставший образцовым, ВЦИОМ провёл в 1993 г. при непосредственном участии докладчика)[1], будет не более 5% её населения, при том, что постоянная клиентская база крупнейшей христианской структуры страны – РПЦ-МП окажется и того в два с лишним раза меньше. Но главное здесь даже не в этих цифрах, вполне достойных нашего секулярного века, и нашей безусловно передовой в культурном отношении страны. А в том, что российские христиане, точнее приверженцы РПЦ-МП, составляющие их абсолютное большинство, не представляют собой сколько-нибудь консолидированную массу, обладающую тем, что покойный Л. Н. Гумилёв называл "пассионарностью" и способную предложить, прежде всего, самим себе реалистичный социальный проект.

В свою очередь скепсис историка будет базироваться на том простом соображении, что в истории России церковь была не столько социальным и культурным, сколько ритуальным институтом, оставаясь таким до сих пор. Достаточно сказать, что попытка Петра Великогоусвоить ей в своём модернизаторском проекте социально-каритативные и идеолоические функции, подобно тому, как это имело место в тогдашней Западной Европе, оказалась безрезультатной. Общеизвестно, что как богоугодные заведения, устраивавшиеся в послепетровской России вплоть до Октябрьского переворота, так и общественные структуры каритативного характералишь в редких случаях являлись результатом церковной инициативы.

Наконец, религиовед, вообще, обратит внимание на эсхатологический характер христианства, ищущего полного осуществления своего идеала за гранью истории, а не в этой жизни, подчеркнув при этом, что историческое православие, в форме которого оно веками присутствовало в России, делает на этом особый акцент. Это, действительно, так, в связи с чем можно вспомнить слова основателя Московской Патриархии митрополита Сергия (Страгородского), писавшего в 1926 г.: "Прогресс церковный мы видим не в приспособляемости церкви к "современным требованиям", не в урезке её идеала и не в изменении её учения или канонов, а в том, чтобы при современных условиях в церковной жизни и в современной обстановке суметь зажечь и поддержать в сердцах нашей паствы весь прежний огонь ревности о Боге их и научить пасомых в самом зените материального прогресса находить подлинный смысл своей жизни всё-таки за гробом, а не здесь"[2]. Другое дело, что наши нынешние политические прожектёры, грезящие нео-имперской идеей, апеллируют к православия, не ведая с чем они имеют дело. Решая взять его в качестве идеологического знамени, они, толком не зная отечественной истории, не учитывают его неэффективность в этом качестве в ситуации ХХ, а тем более XXI века, что наглядно показали революционные события 1917-1920-х годов. Поэтому с учётом сказанного встаёт вопрос: а нужно ли, вообще, государству, светский характер которого оправдан всем ходом его истории, учитывать взгляд на свою стратегию религиозного учения, в основе которого лежит вера в воскресение мёртвых и окончательный Божий суд, которые произойдут уже вне исторического времени[3]?

Тем не менее, учитывая все приведённые выше замечания, я дам положительный ответ на поставленный вопрос, приведя следующие очевидные соображения. Прежде всего, следует сказать, что наряду с эсхатологическим базовым элементом христианство, находясь в контексте библейской традиции, содержит также весьма важный как для себя, так и для развития европейской цивилизации компонент, который я определяю таким вышедшим ныне из моды в нашей гуманитарной среде термином как общечеловеческий. Речь идёт о справедливости, как о высочайшей, не подверженной никакой исторической инфляции ценности, или правильнее было сказать бесценности. К государству это имеет уже самое непосредственное отношение, поскольку поддержание справедливости во все века считалось его первейшей функцией, и именно с точки зрения того, как эта функция им выполнялось, о нём судили как современники, так и последующие историки. В свою очередь о том, что справедливость выступает в качестве высочайшей общечеловеческой святыни можно судить по известной римской юридической максиме: Pereatmundus, fiatjustitia, - что по-русски должно быть передано так: Да будет справедливость, даже если ради этого погибнет мир. Впрочем, смысл её состоит вовсе не в желании гибели этого мира, а в том, что само существование человеческих институтов, и, прежде всего, именно государства теряет смысл, если в своей деятельности они не следуют началам справедливости. Далее я хотел бы обратить внимание досточтимого собрания вот на какое обстоятельство. Хотя догма античного ещё римского права до сих пор лежит как в основе правового регулирования и судопроизводства государств, которые принято называть цивилизованными, имея в виду модель именно европейской цивилизации, всё-таки не столько оно, сколько именно христианство с его библейской основой определило её лицо, имея в виду её нынешнюю аксиологическую ориентацию. Собственно, речь здесь должна пойти о таком очевидном теперь принципе справедливости, как всеобщее равенство перед законом. С этим связана такая же несомненная святыня или же бесценность современной европейской цивилизации как права человека, которые также имеют универсальный характер. В связи с этим необходимо указать на то, что в отличие от таких исторически значимых цивилизаций, как египетская, ассиро-вавилонская, персидская и греко-римская, окружавших евреев, т.е. народ в котором зародилась библейская традиция, в их среде осознание себя народом Божьим подразумевало равенство всех принадлежащих к нему перед Богом, независимо от их преходящего социального статуса. Это следует из имеющей центральный, если так можно сказать, политический характер библейской заповеди о любви к ближнему как самому себе (Лев 19:18). Кстати, с ней напрямую связана другая фундаментальная заповедь Моисеева законодательства, весьма актуально звучащая в современной России, а именно, о справедливом и главное своевременном вознаграждении наёмных работников (Лев 19:13). Заповедь о любви к ближнему, представляющая собой в библейском контексте не столько даже этическую, сколько юридическую норму, присутствует во всех передовых этических учениях древности от Конфуция до Цицерона и Сенеки, имея в разных вариантах такую формулировку: Не делай другому ничего того, чего ты не желаешь себе. Христианский богослов должен здесь сказать, что отмеченный универсализм требования справедливости, по учению апостола Павла относится к Божьему закону, начертанному на сердцах людей (Рим 2:15), что, говоря светским языком, должно быть охарактеризовано как естественный (или врождённый) нравственный закон. Отсюда следует и другое воззрение Павла, будь-то еврейского учителя, каковым он был до своего обращения, будь-то апостола Христа, а именно: пока существует этот мир, государство, даже если оно и не религиозно в библейском понимании, всё равно выступает как Божье установление, призванное охранять своих подданных от преступных посягательств как на отдельных индивидов, так и на общество в целом (см. Рим 13:1-10). Впрочем, для современной глобальной аксиологии куда большее значение имеет радикализация Павлом библейского учения о любви к ближнему, которая в раскрытие учения Иисуса формулируется им в том смысле, что в церкви Христовой нет уже никаких социальных, культурных, национальных и гендерных различий (см. Гал 3:28, ср. Кол 3:11). При этом в отличие от ветхозаветной эксклюзивности, когда ближним является лишь принадлежащий к обществу Израиля, в Новом Завете в этом качестве рассматривается уже любой человек, независимо от его происхождения и социального статуса, поскольку к нему обращено церковное свидетельство о пришедшей во Христелюбви Божьей к роду человеческому.

Однако встаёт естественный вопрос: а как рассмотренные выше морально-юридические нормы будь то Ветхого Завета в Древнем Израиле, будь то Нового Завета в провозгласившей себя в IV в. христианской Римской империи и затем в государствах, включая и наше, заимствовавших от неё христианство в качестве государственной религии, реализовывались на практике? Вопрос этот, понятно, риторический, поскольку ответ на него являет нам трагический разрыв между теорией и практикой, о чём ниже придётся сказать особо. Здесь же необходимо отметить то очевидное обстоятельство, что воспитанное на христианской идее универсальной справедливости и всеобщего равенства пред Богом ставшее автономным (т.е. мыслящим себя независимым от Бога в своей практической жизни) сознание Нового времени[4] в своём политическом развитии выдвинуло в качестве категорического императива требование справедливости на основе всеобщего равенства уже не перед Богом, что в конечном итоге предполагает эсхатологическую перспективу, а в имманентной реальности. Христианская мысль отреагировала на этот вызов нарастающего секуляризма лишь на рубеже XIX-XX в., когда Европа и Америка успела пройти через не одну социальную революцию. Ответ её сводился к той простой мысли, что общество провозглашающее себя христианским, должно радикально проводить в жизнь христианские начала в своей политике. В связи с этим в качестве христианского социального мыслителя Сергей Булгаков писал в 1906 г.: "…если мерить исторические формы правления по степени их приближения к идеалу, то христианской формой правления по преимуществу является никоим образом не деспотический автократизм татарско-турецкого типа, возведённый в этот ранг Византией и раболепствующей официальной церковью, а федеративная демократическая республика, как это хорошо понимали в своё время английские диссиденты, эмигрировавшие в Америку. Какова бы ни была форма политического устройства, она должна ограждать естественные права человеческой личности: свободу слова, свободу совести, свободу общения людей между собой, иначе говоря, свободу союзов и собраний и т. д. и должна исключать сословные и всякие иные привилегии, нарушающие правовое равенство людей. Эти права должны быть аксиомой христианской политики, и если подвергать сравнительной оценке разные политические формы с точки зрения их целесообразности, то те формы, которые не способны обеспечить этих прав свободного развития личности, подлежат безусловному осуждению"[5]. В связи с рассматриваемой нами сегодня темой весьма интересно взглянуть на мысли Булгакова, высказанные им столетие тому назад, учитывая, что в перспективах своего развития Россия возвращается теперь к необходимости решения стоявших перед ней ещё тогда стратегических задач. Говоря о российской нации, ещё лишённой реального исторического бытия, Булгаков писал в 1903 г.: "Вынужденный аскетизм и смирение, нищета и бесправие, ещё стоят на пути его развития"[6]. Отсюда следует и постановка стратегической задачи: "Освобождение его (народа), создание условий не зоологического, а человеческого существования есть насущная историческая необходимость"[7]. При этом настоящий "российский ренессанс", в том числе и духовный, по его мнению, наступит тогда, когда произойдёт "поднятие личности, её прав, потребностей и имущественного благосостояния"[8]. Думаю, нет смысла здесь много говорить о том, насколько всё сказанное Булгаковым и спустя более, чем через сто лет звучит актуально в нынешней России. Одно лишь обращение к российской прессе последнего пятнадцатилетия могло бы дать нам многие тома примеров этого. Так что в постановке своей государственной стратегии, если смотреть на неё с христианской точки зрения, с каковой на неё и смотрел Булгаков, нам во многом следует обратиться к тому, о чём он говорил на заре ХХ века.

Но вернёмся к автономии человеческого сознания Нового времени, в котором современные христианские мыслители видят причину нового вектора социального развития, хотя и базирующегося на христианской аксиологии, но решительно порвавшим с христианством как в философском, так в практическом отношении. Первым наиболее ярким примером такого разрыва явилась Великая революция во Франции. Однако, начертав на своих знамёнах лозунг "Свобода, равенство, братство", она в конечно итоге породила политический режим, явивший нам классический образец коррупции государственных институтов. Кстати, связанный с современной российской коррупцией термин "новый русский" есть ни что иное, как калька с родившегося в послереволюционной Франции термина "nouveauriche" ("новый богатый"). Этот банальный пример я привёл для того чтобы показать, что ни осознание себя древними евреями или древними христианами народом Божьим, ни осознание атеистами Нового времени себя людьми, отстаивающими равенство и справедливость, никогда не гарантировало ограждение общества от беззакония или, как теперь принято говорить, коррупции. Сие латинское слово означает порчу. Однако эта самая порча государственных институтов, хорошо известная и по истории Древнего Израиля, и по истории Римской империи, и по истории Нового времени, и, наконец, по нашей отечественной истории, что называется, от Рюрика до Путина, если на неё смотреть с библейской, а, следовательно, и с христианской точки зрения лежит в испорченности самой человеческой природы. "И увидел Господь, что велико развращение человеков на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время" (Быт 6:5), так священный автор в самой первой книге библейского канона обозначает начальную драму человеческой истории. Обращаясь к библейской традиции, мы увидим, что она вся полна глубокого антропологического пессимизма, который в полной мере был затем воспринят христианской мыслью. Это может быть темой весьма пространной самостоятельной работы во много раз превышающей настоящий краткий доклад. Здесь же я лишь отмечу то очевидное обстоятельство, что антропологический пессимизм, а, проще говоря, неверие в человека как в существо способное вне эффективного контроля к нравственному поведению, также является не только важным компонентом христианства, но и господствующей общечеловеческой идеей, которая без лишних деклараций вполне реализуется в современной глобальной теперь уже цивилизации. О чём идёт речь. А о том, что современный уровень информатизации позволяет просто-напросто исключить коррупционное поведение. Хрестоматийным примером этого является автоматизированный контроль за автомобильным движением, осуществляемый в западноевропейских странах, когда то же превышение водителем дозволенной скорости фиксируется монитором, его идентификация осуществляется компьютером и от дорожного инспектора уже не зависит принятие (или же коррупционное неприятие) по отношению к нарушителю законных санкций. Не случайно также и то, что в современном политическом и экономическом лексиконе центральное место занимает понятие транспорентности, или, по-русски говоря, прозрачности, когда речь идёт о принятии политических и правовых решений или же об имеющей общественную значимость экономической деятельности.

В связи с этим в этой аудитории в самый раз поставить проблему даже более масштабную, чем та, что мы будем обсуждать на наших семинарах. А не настало ли время выработки новой социальной философии, исходящей из уже наступившей информационной эпохи. Суть её я вижу в дегуманизации, т. е. в философском обосновании исключения, насколько это возможно теперь и в обозримом будущем,человеческого участия в принятии решений там, где вероятны либо непреднамеренная ошибка, любо слабая эффективность, либо же всё то же коррупционное поведение. Здесь можно было бы говорить об очень многом, и я надеюсь, что такой разговор у нас состоится. А сейчас укажу только на два характерных обстоятельства из уже современной российской жизни. Так, например, наша общественность, мыслящая себя "прогрессивной", ратует за такую архаику как суд присяжных, правовая неэффективность которого в России была очевидна уже в XIX в., вместо того, чтобы ставить вопрос о компьютеризации судопроизводства, которая позволила бы минимизировать возможный произвол. Или же возьмём пресловутое противление единому государственному экзамену на аттестат о среднем образовании, уже давно показавшему свою надёжность в Западной Европе. О чём это говорит, как не о глубокой коррумпированности российского образовательного сообщества, последствия которой для страны станут в самое ближайшее будущие довольно неприятными.

Ну а как же быть с государственной стратегией России в свете всего вышесказанного? Позволю себе в связи с этим применить традиционный библейский приём аналогии, наиболее ярко представленный в притчах Иисуса. Моя аналогия взята из не слишком давнего советского прошлого, когда в 70-е годы, имея шальные нефтедоллары советское руководство предпринимало попытки наладить сферу производства товаров народного потребления. В связи с этим имел место и такой, ставший анекдотическим случай. Для одной из многочисленных тогда макаронных фабрик была закуплена итальянская автоматизированная линия по производству спагетти. Итальянские специалисты линию установили, наладили, выпустили образцовую партию изделий и уехали. Однако, когда эту линию стал эксплуатировать советский персон, она через несколько часов вышла из строя. Вызванные вскоре представители итальянской компании производителя указанной линии, обратившись к записи установленного на ней компьютера, в то время ещё довольно примитивного, показали советским товарищам, в чём причина. Оказывается, линия не может работать, если строго не соблюдаются технологические условия. Проще говоря, если уменьшается закладывание исходных материалов, таких как мука, масло, яйца и т. д. Отсюда вывод, стоит ли говорить о какой-то государственной стратегии в стране, которая осталась на том же советском уровне мышления, когда все в ней только и думают о том, как бы урвать свой кусок от общественного пирога. Ведь коррупция всегда явление двухстороннее, и, будучи феноменом традиционным, предполагает наличие не только патроната, но и клиентуры. Очевидно, нынешнюю российскую клиентуру, имея в виду экономически активный класс, пока устраивает характер отношений сложившийся у неё с её патронатом, имея в виду то, что принято называть классом политическим. И пока этот кризис так или иначе не разрешится, думаю, что разговоры о государственной стратегии будут носить чисто теоретический характер. Другое дело, что думать о ней, безусловно, нужно уже теперь, причём не иначе, как имея в виду включение России в глобальную цивилизацию, поскольку другого пути у неё просто нет, что бы нам там не говорили разного рода горе-идеологи. А что касается реализации такой стратегии, то остаётся только надеяться, что она начнётся ещё при нашей жизни.

[1]См.: Владимир Борзенко, Иннокентий Павлов, Читатели Библии в России: групповой портрет в цифрах. / Мир Библии. Вып. 2. М.: Российское Библейское Общество, 1994. С . 105.

[2]Цит. по: Акты Святейшего Тихона, патриарха Московского и всея России, позднейшие документы о каноническом преемстве высшей церковной власти. 1917-1943. Составитель М. Е. Губонин. М.: Православный Свято-Тихоновский богословский институт, 1994. С. 474.

[3]Учитывая необходимость как для экспертного сообщества, так и для всех кто в нашей стране так или иначе интересуется христианством иметь систематическое представление о его идеях на основе первоисточников, докладчик, будучи в первую очередь специалистом в области библейского богословия, подготовил специальное пособие "Новый Завет. Избранные тексты. Интерпретации и комментарии" (М.: "Высшая школа", 2005, 439 с.), включающее новый литературный перевод наиболее актуальных новозаветных текстов с поясняющими примечаниями, а также необходимые вводные статьи и глоссарий библейских терминов.

[4]Об автономизации сознания в Новое время весьма интересно пишет один из крупнейших современных христианских богословов Вальтер Каспер в своей известной книге "Бог Иисуса Христа" (Пер. с нем. М.: Библейско-богословский институт св. ап. Андрея, 2005), см. раздел "Отрицание Бога в современном атеизме" (с. 20-90).

[5]С. Н. Булгаков, Неотложная задача (О Союзе христианской политики). М., 1906. С. 14.

[6]С. Н. Булгаков, Об экономическом идеале. Вступительная лекция в курс "Критическое введение в политическую экономию" (1903) в "От марксизма к идеализму". Сборник статей (1896-1903). СПб., 1903. С. 286.

[7]Там же.

[8]Там же. С. 287.

Доклад, представленный на семинаре Анатолия Ильича Ракитова
"Государственная стратегия России". Москва, ИНИОН РАН, 19 октября 2005 г. 

Игумен Иннокентий (Павлов), кандидат богословия, преподаватель Библейско-богословского института св. апостола Андрея, Москва


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования