Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
09 марта 15:21Распечатать

Владимир Яковлев. ПАРАДОКСЫ ЕДИНСТВА И РАЗЛИЧИЙ. Кришнаиты и православные: десять лет спустя


Еще в августе на подворье православного храма Иоанна Предтечи в Сокольниках состоялся необычный межрелигиозный богословский диспут. Необычный даже не столько оттого, что таковых диспутов в нашей стране практически не бывает, сколько по причине резкого контраста между участниками встречи. Друзья-сокамерники советских времен ныне оказались разведены в разные области религиозной жизни клином новомодного критерия "традиционности".

Диспут пришелся в точности на десятилетний юбилей "анафемы", которую Архиерейский собор 1994 г. обрушил на кришнаитов. Тогда специальным его постановлением кришнаитов объявили отпавшими от Церкви, хоть те никогда и не были православными верующими.

Вердикт церковных иерархов не был полной неожиданностью. Его предваряла резолюция состоявшегося в мае того же года международного симпозиума антикультистов в Москве под названием "Тоталитарные секты в России". С трибуны того приснопамятного собрания выступил целый сонм маститых братков всемирного антикультового движения, вторгшегося в начале 90-х гг. в нашу страну. На симпозиуме как раз и был составлен "черный список сект", в который угодили кришнаиты. То, что они представляют в России одну из двух главных ветвей индуизма, во внимание принято не было.

Августовский диспут остался незамеченным не только из-за холодного отношения Чистого переулка к соотечественникам-индуистам. Сказалось и общее состояние дел в сфере межрелигиозных отношений. Богословский диалог между представителями разных религий практически отсутствует. Перенос центра тяжести в межрелигиозных отношениях на верхние этажи церковной иерархии как бы устранил потребность в нем. Целей богословского поиска единства и различий сейчас надеются достичь с помощью директив, принимаемых иерархами.

Хотя, выступая перед участниками заседания Совета по взаимодействию с религиозными объединениями при президенте РФ в присутствии самого Путина, митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл подчеркнул, что "диалог религий давно перестал быть делом ученых-богословов", правильнее было бы сказать, что диалог этот просто перескочил уровень богословских диспутов, ни на мгновенье на нем не задержавшись.

Так что нет ничего удивительного в том, что мы повсюду наблюдаем контраст между провозглашаемым консенсусом вер и реальным незнанием друг друга. Искусственная сепарация российского общества на "преамбульные" (упомянутые в преамбуле Закона "О свободе совести и религозных объединениях" – Ред.)и "нетрадиционные" верования привела не только к отсечению значительного информационного пласта, но и породило новый тип "неблагонадежного" гражданина, разделила общество на людей высшего и прочих сортов. Утешает лишь то, что закон, слава Богу, пока еще писан одинаковым для всех.

Вернемся, однако, к диспуту. Он был организован православным издательством "Лепта-пресс". В нем приняли участие видные православные миссионеры –диакон Андрей Кураев и священник Олег Стеняев. Позиции индуизма отстаивали: доктор теологии из Оксфорда Рави Гупта, приезжавший в Москву для участия во Всемирном конгрессе востоковедов, а также члены руководства Центра обществ сознания Кришны (ОСК) в России Сергей Зуев и Максим Осипов, известный по словесной дуэли с православным радикалом Валентином Лебедевым в телешоу "К барьеру!".

Сразу оговоримся: встреча не носила официального характера, поскольку вести диалог представители РПЦ МП могут лишь по благословению высших иерархов. С точки зрения православной стороны, это был диспут, в котором православные миссионеры делалиупор не на общие корни двух религий, а как раз на различия. Это выразилось и в содержании вопросов, поднимавшихся в ходе встречи, и в характере беседы, сильно походившей то на "игру в одни ворота", говоря футбольным языком, а то даже на "перекрестный допрос" с участием двух противоположно настроенных "следователей" – напористого о. Олега Стеняева и покладистого о. Андрея Кураева.

Несмотря на искусственно слепленный антикультовой мафией имидж кришнаитов и в точности соответствующий ему наклеенный на них Архиерейским собором 1994 г. ярлык, попытки контакта, тем не менее, предпринимались – причем обоюдно. Со стороны православия этим занимался о. Олег, общавшийся с кришнаитами еще в застойные времена. При всей суровости названия места служения о. Олега – он возглавляет Центр реабилитации жертв нетрадиционных религий им. Хомякова – стиль его работы резко отличается от тактики оскорблений и компромата, которой придерживается другой известный критик кришнаитов – Александр Дворкин. Тот в одном из давних номеров "Московского церковного вестника" вообще призывал применять у нас преступные методы своих заокеанскихучителей.

Что же касается о. Олега, то он не раз бывал в московском храме Кришны на Хорошевке, где даже выступал с проповедью. Благодаря ему молодые кришнаиты смогли посетить Троице-Сергиеву лавру и пообщаться со своими православными сверстниками. Он лично побывал в разных святых местах Индии, в том числе, на родине Кришны во Вриндаване, где встречался с местными старцами-садху, чтобы "из первых рук" узнать об индуизме.

Имперсональный "след" индуизма.

Какие же "аномалии" стремились увидеть в кришнаитах православные богословы в ходе августовского диспута?

Чтобы это понять, надо знать, чем, собственно, раздражают РПЦ МП неправославные конфессии и так называемые "новые религиозные движения" (НРД). Ответ прост: своей активной проповедью. С точки зрения православных иерархов, если какое-то религиозное движение активно проповедует, это уже говорит о его нетрадиционности, ибо традиционные религии, дескать, не проповедуют. Они уже есть, и о них все знают. Таков же, по их мнению, и "традиционный индуизм". В нем-де нет идеи грехопадения, посему душа не может пасть из духовного мира в материальный, а стало быть, нет нужды рассылать по всему миру миссионеров для спасения падших душ. Кришнаиты же проповедуют, стало быть, их нельзя считать "традиционным индуизмом".

Кроме того, по миссионерскому убеждению о. Олега Стеняева, индусскую веру может исповедовать только человек, который "родился в индуизме". В качестве союзника священник избрал некоего д-ра Капура, которого повстречал в ходе своей поездки по Индии. Когда о. Олег сообщил г-ну Капуру о том, что "в России русских людей инициируют в брахманы", тот едко заметил: "А что у вас можно русского инициировать и в грузина?"

Ясно, что такая позиция не выдерживает критики. Ни в одном из священных писаний индуизма не найти указаний на то, что религия может быть ограничена территориально-национальными границами. На протяжении всей истории человечества наблюдается естественная транснациональная миграция вероучений. Христианские идеи проникали все глубже на Север и Восток, а мусульманские и ведические путешествовали на Запад и на Юг.

Диспут между православными и кришнаитами любопытен еще и с точки зрения его мотивов. Не для того же, в конце концов, собрались православные богословы, чтобы в пятисотый раз напомнить российскому обществу о нетленной директиве 1994 г. в отношении кришнаитов!

Скорее, это была богословская "пристрелка" по позициям индуизма в целом. Ведь что бы ни говорили в Чистом переулке о кришнаитах, все же факт остается фактом: сознание Кришны – самая что ни на есть индуистская религия. Если проанализировать вероучение кришнаитов и их историю, то станет очевидной некорректность причисления ОСК даже к категории "новых религиозных движений". Ошибка возникла от того, что основные положения критики кришнаитов сформировали западные продолжатели традиций христианского миссионерства в Индии, обслуживавшего ее колонизаторов.

На самом деле, ОСК – это вишнуитская проповедническая организация наподобие христианских миссионерских орденов, появившихся в средневековой Европе. И авторитетность ОСК – это как раз выигрышный момент для миссионеров РПЦ МП, потому что теперь они имеют прямо у себя под боком классическую версию индуизма, не покрытого плесенью возникшей сравнительно недавно кастовой системы.

В петровские времена, когда богатые астраханские и московские индусы вливали огромные деньги в казну государства и считались "стратегическими партнерами", православию не давали возможности миссионерствовать в их среде. Это положение сохранилось даже после свертывания астраханского индийского подворья в середине XIX в. Индуизм в России всегда был под покровительством монархов. По личной протекции Екатерины II в 1788 г. в типографии просветителя Николая Новикова увидела свет русскоязычная Бхагавад-гита. Индийская духовная культура всегда пользовалась популярностью и в среде русской интеллигенции.

Потом вообще случилась революция, и индуизм уже на десятилетия ушел из поля зрения православных богословов – за исключением редких широко мыслящих проповедников, вроде митрополита Антония (Блума) и о. Александра Меня. В итоге все ведущие позиции на фронте проповеди христианства индусам остались за католиками и протестантами. Православие до сих пор не присутствует в Индии. Почему бы не попытаться "взять реванш" в России или хотя бы в какой-то мере восполнить досадный пробел?

Впрочем, какими бы ни были мотивы августовского диспута, он, безусловно, способствовал прояснению представлений россиян, прежде всего, ученых и богословов, об индуизме. Прежде всего, выяснилось, что индуизм – это термин географического происхождения. Он вошел в обиход относительно недавно – каких-нибудь полтора века назад, а впервые его использовали около пятисот лет назад – опять же, как географическое или этнографическое понятие. Мусульманские завоеватели Индии называли все, что находилось на другом берегу реки Синдху, словом "хинду" (пришельцы не выговаривали "с" в начале слова).

Для участников диспута важно также было установить, что индуизм, как религиозная система – а точнее, конгломерат религиозных верований – представляет собой огромное множество школ или ученических преемственностей (сампрадай). Они заметно различаются, хотя между ними, есть и общность. Например, все индусы верят в реинкарнацию, в карму, в существование единой изначальной высшей реальности, в то, что Веды – самый авторитетный источник знания. Вместе с тем, всегда продуктивнее говорить о какой-то конкретной школе в индуизме, нежели об индуизме в целом.

Соответственно, вопреки популярному заблуждению (оно "подпитывалось", увы, и российскими востоковедами), философия индуизма вовсе не обязательно имперсональна и монистична. Это, кстати, и было одним из первых мифов об индуизме, запущенных в обращение европейскими индологами-миссионерами.

Имперсональное представление об Абсолюте характерно лишь для одной школы индийской мысли – а именно: адвайта-веданты, – но распространение его на весь индуизм было нужно первым индологам-колонизаторам Индии, чтобы обосновать необходимость коррекции индуизма христианством как религией персоналистической, а, стало быть, и более высокой в духовном и нравственном отношениях.

На диспуте православные богословы тоже пытались продолжать эту линию рассуждений об индуизме. О. Олег даже высказал предположение, что ОСК, якобы, выросло из имперсоналистской традиции (оно и понятно – признание обратного потребовало бы признания близости учения вайшнавов учению христианства, что для православных богословов пока неприемлемо). В качестве аргумента о. Олег сослался на принадлежность Бхактивинода Тхакура, крупнейшего мыслителя бенгальского вайшнавизма XIX в., к популярному товариществу интеллектуалов той поры "Брахмо-самадж".

Однако, "Брахмо-самадж" стремился не к развитию имперсональной адвайта-веданты и уж тем более не к поддержке христианства на индийском многорелигиозном пространстве, а к созданию новой "универсалистской" религии. В "Брахмо-самадж" входили, среди прочих, воспетые Роменом Ролланом Вивекананда и Рамакришна. Близок мировоззрению "Брахмо-самадж" был и Мохандас Карамчанд (Махатма) Ганди.

"Брахмо-самадж" пережил ряд потрясений и серьезных расколов из-за отсутствия прочного теологического фундамента и чрезмерной увлеченности его харизматических лидеров синтезом идей имперсонализма, ислама и христианской этики. В центр этого ментального коктейля был помещен лишенный форм и качеств Бог – без права быть изображенным ни в живописи, ни в скульптуре.

По мнению о. Олега, именно последующий поиск истины Бхактивинодом Тхакуром – в русле теперь уже персонализма – и вызвал переход вайшнавизма на рельсы персонализма, из чего священник и сделал вывод о "новизне" учения и практики ОСК, основанного одним из последователей Бхактивинода.

Но, в действительности, упоминаемый о.Олегом факт обращения Бхактивинода Тхакура в вайшнавизм говорит совсем о другом. Тхакур не был ни дилетантом, ни авантюристом, ни неучем – его блестящий ум, образованность и честность снискали ему уважение даже среди высокопоставленных британцев в Индии. Он глубоко знал важнейшие труды христианских богословов и вряд ли предпочел бы им какие-то "новоделы". Его выбор был совершенно сознательно сделан в пользу логически безупречного, подтвержденного ведическими писаниями и самой жизнью учения бенгальского святого Шри Чайтаньи (1486-1534) о непостижимом единстве и различии Бога и живых существ -- "ачинтья бхедабхеда-таттва". Вайшнавизм Шри Чайтаньи – это последовательно персоналистская традиция, и в трудах его последователей мы находим прямое опровержение идей, проповеданных "Брахмо-самаджем".

Шри Чайтанья развил любовь к Богу до беспрецедентного уровня интенсивности, неизвестного до него. Если не считать традицию Шри Чайтаньи "аутентичным индуизмом", то тогда придется исключить из индуизма все течения, практикующие бхакти, а это означало бы, что сотни миллионов индусов надо перестать называть индусами.

ОСК как раз и представляет традицию Шри Чайтаньи, проповедуя учение и практикуя поклонение, установленные его последователями. К несчастью, западная индология, сформировавшаяся в период британского завоевания Индии, обращалась почти исключительно к школам имперсонализма. Сейчас этот перекос преодолевается, во всяком случае, в англоязычных странах. Ныне персоналистская традиция все больше и больше признается на Западе основной в индуизме, а ОСК – авторитетным представителем индуизма в диалоге. Участвовавший в диспуте д-р Рави Гупта сам работает в Департаменте по изучению индуизма традиционно христианского Оксфорда. Он рассказал о том, как ведется диалог с индуизмом в рамках собирающегося раз в пять лет Всемирного парламента религий, на очередном заседании которого в Чикаго он личнопредставлял ОСК. В работе проходившего в этом году в Милане собрания ответственных за связи с общественностью европейских ОСК принял участие официальный представитель Ватикана, представивший доклад об этом Папе Римскому. В США у ОСК налажены регулярные богословские встречи с католиками, а в Великобритании – с англиканами.

Очень досадно, что неправильные представления об индуизме в целом, и об ОСК в частности, до сих пор сохранились в России,в том числе, у православных богословов. В какой-то мере это связано с их незнакомством с современными исследованиями западных востоковедов. Но и российские ученые, специализирующиеся в изучении бхакти, уже могут предоставить куда более сбалансированную картину индуизма, чем та, что несет на себе следы колониального британского владычества в Индии.

Бог может быть не только плоским, но и объемным

Другое давнее недоразумение – это восприятие кришнаитов, как идолопоклонников, т.е. как язычников. С точки зрения религиоведов, язычество – это общее обозначение религий, для которых характерен "политеизм", т.е. многобожие. Борьба с язычеством восходит к временам первых апостолов христианства, но и в последующие эпохи основной мишенью для христианских миссионеров выступали именно язычники. Язычниками они увидели, естественно, и индусов. Во-первых, христиан раздражало то, что индусы поклоняются скульптурным изображениям, а это сильно напоминало ближневосточное идолопоклонство. Во-вторых, миссионеры обнаружили, что индусы поклоняются разным объектам, и это было заклеймлено как политеизм.

Что касается идолопоклонства, то само слово "идол" восходит к греческому eidolon (образ). Однако, то же значение имеет и слово "икона", происходящее от греческого eicon. Совершенно непонятно, почему нельзя изображать Бога в параметрах привычного каждому человеку трехмерного пространства. Почему допустимо лишь плоскостное изображение? Плоскость – это вообще абстракция геометрии, никак не отражающая живого человеческого восприятия.

Не так все просто и с "многобожием". Индуизм нельзя огульно считать многобожным, т.к. для большинства индусов обилие божеств в алтаре – лишь проявления одного Бога-Абсолюта.

Еще менее справедливо называть кришнаитов идолопоклонниками, если под словом "идол" понимать материальный объект поклонения. Поклонение божествам – это средство установить отношения собственно с Богом. Всемилостивый Господь позволяет создать Его образ и поклоняться Ему. Это практически совпадает с иконопочитанием в христианстве. Если в алтаре – авторитетный образ Бога, то через него Он непосредственно принимает поклонение и устанавливает отношения с поклоняющимися. Индусы считают, что, поскольку духовные чувства человека, в том числе, зрение, покрыты материей, то он и не может видеть Бога. Поэтому Бог из сострадания к человеку соглашается превратить материальный объект в духовный.

Это близко христианской идее евхаристии, т.е. пресуществление хлеба и вина, которыми причащаются в тело и кровь Христовы. Хлеб – больше не хлеб, а тело Христа, и вино – больше не вино, а кровь Христа. Конечно, несведущий посторонний наблюдатель по-прежнему будет видеть лишь хлеб и вино. Аналогично несведущий человек, пришедший в вайшнавский храм, тоже будет видеть в божествах дерево, камень или металл, хотя они не отличаются от самого Бога. На самом же деле Бог таким способом реально принимает служение человека и помогает ему развить отношения с Ним.

Впрочем, отнесение о. Олегом кришнаитов к язычникам может сыграть даже положительную роль в развитии диалога. В конце концов, язычники – не враги, а лишь падшие, которые могут быть обращены в христианство. По мнению священника, христиане с древних времен к язычникам относились лучше, чем к иудеям и мусульманам, поскольку с самого своего зарождения христианство вступило в конфликт с иудеями, а позднее – и с мусульманами…

В вопросе о язычниках есть еще один интересный момент: не вкралась ли вообще в православный речевой обиход коварная ошибка, вроде "ложного друга переводчика"? И в самом деле, что такое язычество? На церковно-славянском языке слово "язык" означает "чужой народ, иноверцы, иноплеменники", а для христиан мир делится на христиан и нехристиан. И в этом отношении тоже становится понятным упорное причисление кришнаитов к "язычникам". Только чтобы провести грань между историческими язычниками времен Христа и нынешними нехристианами, был изобретен бессодержательный термин "неоязычество".

На диспуте православные миссионеры проявили свое знакомство с изложением вероучения кришнаитов в Бхагавад-гите. Однако чувствуется, что это было лишь поверхностное ознакомление без желания понять. Так, о. Андрей Кураев справедливо считает, что любовь Бога к людям не замыкается сферой гносеологии. Отношения с Богом обладают еще и онтологическим характером. Вместе с тем, о.Андрей допускает явную ошибку, когда говорит, что в Бхагавад-гита все ограничивается гносеологией, а вот Новый Завет, якобы, уже делает следующий шаг.

В действительности же, Гита не ограничивается логикой, призывом к исполнению своего долга и учением о действии (карме). Суть Гиты – в бхакти, т.е. в безраздельном служении Богу. На этом плане между Богом и предавшимися Ему душами развертываются многообразные отношения, в том числе, и те, о которых говорил на диспуте о. Андрей. Он же поспешил заключить, что в кришнаизме любовь к Богу не достигает своего совершенства. Но если бы о. Андрей познакомился еще и с такими священными писаниями как Шримад Бхагаватам (Бхагавата-пурана) или Чайтанья-чаритамрита (жизнеописание Шри Чайтаньи), он бы наверняка изменил свое представление о "потолке" теологии кришнаизма.

Вместе с тем, о. Андрей – как богослов, готовый точно представить позицию своей религии и спокойно проанализировать позицию оппонента – явно "переиграл" своего соратника о. Олега. В подаче последнего, религия кришнаитов предстает полной мифологией и гротеском. Но для о. Андрея – это серьезный предмет философского анализа.

Впрочем, надо отдать должное обеим сторонам православно-вайшнавского диспута – он шел в плоскости настоящего богословия, свободного от нетерпимости и комплекса превосходства. "Стычки", конечно, возникали – они неизбежны во всяком диспуте, но обе стороны все же продвинулись довольно далеко в направлении того "камня", который, по образному выражению о. Олега Стеняева, "больше не дробится".

Индуизм нужен не только католикам и протестантам

Диспут показал, что перед православным священноначалием в отношении кришнаитов стоит выбор: либо по-прежнему руководствоваться явно поспешными выводами десятилетней давности, либо перевести вопрос в сферу собственно религии и теологии, открыв своим миссионерам широчайший и перспективный "восточный фронт". Можно провести историческую аналогию с европейской экспансией на Восток. Португальцам и британцам было выгодно иметь не только постоянный доступ к природным ресурсам Индостана, но и уникальный полигон для миссионерской деятельности. А ведическая философия представляет собой едва ли не самый достойный оппонент христианству. Просто – в отличие от западного – восточному христианству (православию) в этом еще предстоит убедиться. Как живая религия, православие требует живого диспута.

И хочет того РПЦ МП или нет, но диалог с индуизмом она может вести лишь через представителей этой религии в России. Попытки объяснить свои идеи индусу "по рождению", знающему свои священные писания и чуждому западного менталитета, не будут плодотворны. Лингвисты, например, сходятся в том, что чужой язык лучше начать изучать у себя дома.А ОСК, по мнению ученых, из прочих индуистских организаций как раз и выделяет то, что оно тщательно сохраняет всю культурную специфику индуизма.

Надо сказать, что в увлеченности поиском различий в ущерб поиску общего знаменателя таится реальная опасность. Если игнорировать общность корней и сосредоточиться исключительно на "водоразделе", то скоро захочется задать кришнаитам (да и не им одним) вопрос: "А что вы вообще здесь делаете?". Может возникнуть непреодолимое желание погасить дух проповеди о Боге (которая, кстати, всегда апеллировала к душе и потому презирала национальные, географические и даже вероисповедные перегородки между людьми). А там уже недалеко и до объявления религиозного движения "коммерческим", которое остается просто выдавить с "канонической территории", используя разного рода экономические и юридические рычаги...

Позиция, занятая в диспуте о. Андреем и о. Олегом, ясна – им важно было, прежде всего, избежать любого намека на синкретизм религиозных идей. В этом они совершенно правы. Чувство разделенности присуще всем людям, ибо все души – индивидуальности, и двух одинаковых не найти. Вопрос, однако, в другом – как нам быть с этими различиями? Возможен ли при этом диалог?

Будем оптимистами и в нашем конкретном случае – как бы кто ни оценивал прошедший диспут. Во всяком случае, обе стороны согласились продолжать встречи.

Владимир Яковлев,
для "Портала–Credo.Ru"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования