Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
10 мая 13:35Распечатать

Лоренс Юззелл (США). РОССИЯ: РЕЛИГИЯ НА ПОВОДКЕ


Для тех, кто ставит стабильность превыше всех политических благ, нынешняя Россия, должно быть, выглядит более привлекательной, нежели в начале 1980-х. В особенности это верно для отношений между Церковью и государством. Кажется, что религиозная свобода, ограничиваемая с середины 1990-х, наконец пришла в состояние равновесия. В ближайший год россиянам вряд ли будет предоставлена большая свобода совести, нежели сейчас, однако ее сокращение не должно оказаться существенным. Религиозная свобода отличается в этом отношении от свободы печати, которая продолжает идти на спад.

Причина данного отличия заключается в том, что Владимир Путин достиг всего, что ему требовалось в отношениях между Церковью и государством: у него нет необходимости заковывать верующих в цепи, ибо они у него уже на поводке. Трудно представить, что кто-либо из национальных лидеров какой-либо из основных религиозных конфессий России – христиан, мусульман, буддистов или иудеев – стал бы активно высказывать критику в адрес политики светского правительства по любому вопросу, который Кремль считает важным. Такие руководители редко выступают с заявлениями по поводу общественной политики, которые не были бы подготовлены пресс-службой Путина. В свою очередь, российское государство осуществляет благоприятную для ведущих руководителей политику дискриминации, действующую против их конкурентов в пределах собственных конфессий, но не приносящую ущерб другим религиям. Оно поддерживает некоторых из еврейских руководителей, некоторых из баптистских лидеров, и, конечно, советизированный Московский Патриархат, противопоставляя его соперникам, претендующим на православное наследие России. Государство усиливает дискриминацию религий, определяемых как зарубежные, даже если эти вероисповедания на самом деле имеют глубокие корни в истории России до прихода к власти большевиков.

В России, возглавляемой Путиным, возрождается старый обычай расценивать любой общественный институт, светский или религиозный, как своего рода расширение государства. Характерным примером явились февральские события – тогда одна из крупнейших конфессий страны, Русская Православная Старообрядческая Церковь (РПСЦ), проводила Освященный Собор, на котором был избран ее новый предстоятель. Незадолго до этого старообрядческие священнослужители по всей стране получали повестки, обязывавшие их явиться в местные органы ФСБ (бывшего КГБ). Сотрудники секретных служб спрашивали священников, что они думают по поводу занимающей лидирующие позиции РПЦ МП, за кого они будут голосовать при избрании нового митрополита, и намекали, какой из кандидатов был бы предпочтителен для ФСБ. Хорошо, что в этой ситуации старообрядцы не изменили трехвековой традиции стойкой независимости. Ослабленный престарелый кандидат, приветствовавшийся секретными службами, уступил большинством голосов молодому епископу, одному из наиболее деятельных проповедников среди старообрядцев. Старец же заявлял, что поражение было бы для него предпочтительным.

Усилит ли теперь государство дискриминацию в отношении той формы Христианства, которая является наиболее "русской"? Возможно, это будет зависеть от того, в какой мере новоизбранный старообрядческий митрополит Андриан сможет вдохнуть в паству свежие силы. Если старообрядцы окажутся в состоянии составить серьезную конкуренцию лидирующей православной конфессии, это может вызвать рост беспокойства со стороны государства, как это случилось с энергичными пятидесятниками и Свидетелями Иеговы. Возможно, старообрядчество обладает особенной привлекательностью: в отличие от протестантов, старообрядцы придают большое значение литургике и иконографии, поддерживая тем самым традиции русской духовности, и в отличие от Московского Патриархата, они не запятнали себя раболепием перед тиранами. В то же время они особенно уязвимы в качестве мишени для репрессий со стороны государства, поскольку не имеют лобби на Западе, способного организовать международную кампанию в их поддержку.

Стоит заметить, что я использую термины "дискриминация" и "репрессия" вместо термина "гонение". Гонениями следует называть то, что происходит в Китае, где можно потерять работу и даже попасть под арест всего лишь за участие в богослужении. Сталинистские методы подобного рода в России практически исчезли: Вы можете творить молитву на свое усмотрение дома и даже приглашать для этой цели знакомых. Однако если Вы относитесь к опальному религиозному меньшинству и при этом пытаетесь предъявить свою веру обществу, то можете столкнуться с проблемами. Окажется, что невозможно приобрести или арендовать здание, в котором Ваша община смогла бы проводить богослужения, или даже невозможно провести религиозное бдение на открытом воздухе. В общем, чем меньше конфессия сотрудничала с прежним советским режимом, тем более вероятно, что она будет подвергнута репрессиям в нынешнее время.

Особенно яркий пример – независимые баптисты (инициативники). Известные под официальным названием "Совет Церквей Евангельских Христиан-Баптистов", в 1961 г. они отделились от Союза Евангельских Христиан-Баптистов после того, как эта более крупная и широко известная организация согласилась пойти на определенный компромисс с советским государством. Например, Союз ЕХБ отказался от обучения религиозному знанию детей, и даже тех детей, чьи родители являются членами Церкви. Подписанный Борисом Ельциным в 1997 г. закон о религии, который явился вехой в отходе от реформ начала 1990-х, формально лишил инициативников и подобные им группы тех прав, которые сохранил за собой Союз ЕХБ, например, права распространять религиозную литературу. Ужесточение данного закона стало более явным в последние два года, и независимые баптисты вынуждены иногда проводить богослужения в лесах, как было прежде в советские времена.

Закон 1997 г., определенно направленный против зарубежного влияния, создавал дополнительные регулирующие ограничения для иностранных религиозных организаций и их представителей в России. Однако в первые несколько лет после его принятия проявился традиционный для России парадокс. На практике отечественные религиозные меньшинства столкнулись с большими трудностями, чем западные миссионеры, – несмотря на волну пропаганды против "религиозного вторжения". Власти уделяли выполнению положений закона меньше сил, чем продолжению российской давней практики приглашения гостей в ущерб собственным гражданам. Кроме того, закон вызвал неожиданно резкий отклик со стороны Конгресса США, Ватикана и других западных организаций. Российские руководители сочли это проявлением их заинтересованности в религиозной свободе в первую очередь для своих западных коллег, а не для местных меньшинств. Это восприятие происходящего, к сожалению, было и по-прежнему остается во многом верным.

В государстве, которым управляет Путин, иностранные миссионеры, однако, утратили почву под ногами. Благодаря экономическому возрождению Москва стала в меньшей степени зависеть от зарубежной помощи; так называемая "коалиция против терроризма" создала новые возможности для заключения сделок. Путин, заручившийся личным расположением Джорджа Буша, сделал это с большим успехом, чем Ельцин, желавший добиться благосклонности прежнего президента США. В целом, зарубежные и отечественные религиозные меньшинства теперь занимают примерно равное положение в России, но не потому, что отечественные организации ощущают большую свободу, чем в 1990-х, а потому, что свобода иностранных миссионеров ограничена.

По данным ведущего специалиста США по протестантизму в России Марка Эллиотта, представляющего Сэмфордский университет, минувшей осенью было известно по меньшей мере о 84 случаях высылки из России членов зарубежных религиозных организаций, имевших место с 1997 по 2003 гг. В числе выдворенных из страны 54 протестанта, 15 мусульман, 7 католиков, 3 буддиста, 3 мормона, 2 Свидетеля Иеговы. Он подчеркнул, что эти сведения не являются полными, поскольку многие предпочитают не предавать произошедшее огласке. Большинство из случаев высылки приходится на момент прихода к власти Путина в конце 1999 г. Обычно в этих ситуациях чиновники расплывчато обосновывали свои действия соображениями "национальной безопасности", не приводя конкретных доказательств.

Заслуживают особого внимания факты высылки из России пятерых католических священнослужителей в 2002 г. Данная цифра превышала общее количество изгнанных за прежние годы, и это был первый случай, когда в числе высланных из страны оказался епископ. К нынешнему моменту ситуация стабилизировалась: начиная с сентября 2002 г. ни один католический священник не был вынужден покинуть Россию против собственной воли, но вместе с тем ни один из высланных ранее не получил разрешение вернуться в страну. Католические священнослужители и монашествующие продолжают сообщать о пристрастности к ним представителей местных властей, например, в случаях затягивающихся конфликтов, которые возникают при получении и продлении виз. Католики не прекращают сталкиваться с препятствиями, пытаясь вернуть церковные здания XIX в., которые долгое время служили источником доходов для немецких, польских и других католических общин, разбросанных по всей царской России. Эти сооружения, возведенные самими католиками и для католиков, были конфискованы советской властью и нередко по сей день остаются в руках государства. (Стоит заметить, что православные часто испытывают те же проблемы, хотя в меньшей степени. Многое зависит от политических связей главы концертного зала или какого-либо другого светского учреждения, занимающего прежнее церковное помещение.) В прошлом году католический приход в Туле (около 100 км к югу от Москвы), пытался получить разрешение на временный доступ в захваченное помещение церкви для того, чтобы папский нунций во время своего визита смог служить мессу. Местные власти ответили отказом, и месса прошла на ступенях, ведущих в здание.

Отношения, сложившиеся с католиками, особенно удачно представили Путина в глазах мировой общественности. В Ватикане состоялись его дружеские встречи с Иоанном Павлом II, хотя прием в России духовных чад Папы Римского отнюдь не был доброжелательным. Разгадкой этой двойной игры, равно как и других кремлевских игр, является определенное разделение труда. Путин обращается к Западу с тем, что там желают услышать, в то время как никому не известные бессловесные чиновники делают свое черное дело. В этой самой игре есть еще и третий участник, Московский Патриархат, который выполняет роль пропагандиста. Разоблачения католической агрессии в России исходят от Патриархата, в то время как конкретные меры, ограничивающие деятельность католиков, исходят со стороны государства.

К сожалению, Ватикан действует в пользу Путина, уделяя чрезмерное внимание желанному визиту Папы в Россию. Если бы такой визит когда-либо состоялся, это стало бы в первую очередь оптимистическим событием, привлекательным для СМИ. И тогда Москве было бы проще и впредь ограничивать религиозную свободу рядовых католиков.

При Путине коррупция по-прежнему остается одной из главных реалий российской жизни, несмотря на акции, направленные против отдельных "олигархов", что широко освещалось в СМИ. Вымогательство взяток у граждан все еще входит в повседневную практику государственных чиновников, начиная с дорожной инспекции и заканчивая членами приемных комиссий университетов. Нет оснований полагать, что отношения между Церковью и государством составляют исключение. Это сложный предмет для рассмотрения: и вымогающий взятку чиновник, и дающий ее священнослужитель желают сохранить случившееся в тайне. Однако нередко нам представляется возможность заглянуть за ее завесу.

Например, в 2001 г. Московское отделение Армии Спасения вело переговоры с городскими чиновниками, ответственными за регистрацию религиозных организаций. (Наличие официальной регистрации крайне необходимо для таких действий, как аренда зданий.) Курирующий этот вопрос чиновник Владимир Жбанков сообщил полковнику Армии Спасения Кеннету Бейли, что для прохождения официальной процедуры регистрации его группе необходима более компетентная юридическая помощь. Жбанков посоветовал обратиться в некую фирму, которую он сам раньше возглавлял. Полковник Бейли отверг столь возмутительный совет – Армия Спасения вскоре оказалась втянута в длительное судебное разбирательство, и под угрозу было поставлено ее право на существование в Москве.

Не всякий религиозный лидер отличается такой же принципиальностью, как полковник Бейли. О. Саймон Стивенс, представляющий единственный в Москве приход Англиканской Церкви, имел подобную встречу с Жбанковым по поводу затянувшегося процесса регистрации прихода. В отличие от своего коллеги из Армии Спасения, англиканский священнослужитель согласился обратиться в любимую юридическую фирму чиновника. Не прошло и нескольких дней, как заявление прихода было принято.

Возможность получить льготы путем дачи взяток – одна, хотя и не главная из причин, по которым Россия не является православной теократией и таковой не станет. Отдельные члены политической и культурной элиты желают, чтобы Православие стало новой государственной идеологией: не классическое Православие – учение Святых Отцов, но его искаженная версия, которая превыше всего ставит национализм и статичность. Однако же им просто не хватает политического веса для того, чтобы осуществить желаемое. Постсоветская Россия, вопреки триумфаторским заявлениям православных лидеров и западных миссионеров, остается глубоко секуляризованной страной. От силы 2-3% россиян являются по-настоящему православными, серьезно исповедующими свою веру. В целом, они еще более равнодушны, чем остальные их соотечественники; попытки образовать сплоченное, влиятельное православное политическое движение не принесли впечатляющих результатов. Закоренелые атеисты все так же занимают многие ключевые посты, особенно в образовательных учреждениях. Более того, возведение Православия в ранг государственной религии создало бы проблемы с обширным мусульманским меньшинством, составляющим около 15% населения.

С другой стороны, ряд федеральных агентств подписал формальные соглашения с Московским Патриархатом, которые обеспечивают особый доступ в такие учреждения, как тюрьмы. Хотя мусульмане и даже протестанты в некоторых регионах также пользуются этой возможностью, у них нет формальных договоренностей с федеральными органами власти. Представители данных конфессий справедливо озабочены проблемой дискриминации.

Тем не менее, религиозные меньшинства, чье право на существование оказывается под серьезнейшей угрозой, это не всегда те, чья вера коренным образом отличается от православного учения: на самом деле, иногда все обстоит совсем наоборот. Невзирая на истерию по поводу экзотических групп, скажем, мунитов (их скромная численность совершенно непропорциональна грандиозным масштабам истерии), подобные общины в действительности прежде не сталкивались с более серьезными сложностями, чем протестанты и католики. Российские чиновники скорее всего наложат ограничения на деятельность тех религиозных меньшинств, которые, по их мнению, действуют не в интересах российского государства как в материальной, так и в идеологической сфере, или тех групп, которые просто отказываются давать взятки, к примеру, в виде бесплатных зарубежных туров. Чиновники не заинтересованы в укреплении позиций православного богословия.

К сожалению, некоторые правозащитники зашли слишком далеко в критике Православия; они поощряют не просто свободу религии, но свободу от религии по французской модели. Некоторые из них отвергают малейшие проявления религиозной обрядовости на общественных церемониях, например, на президентских инаугурациях, и пресекают всяческие попытки ввести преподавание православного вероучения в школах в рамках дисциплины по выбору. (Однако в отношении последнего они справедливо предупреждают: то, что факультативно сейчас, может стать обязательным завтра.) В прошлом году музей Андрея Сахарова в Москве создал повод для совершенно ненужного конфликта, разместив в своем помещении безвкусный художественный объект, в котором осквернялись иконы, а вино Евхаристии уподоблялось Кока-Коле. Громилы из числа ультранационалистов ворвались в музей и разрушили некоторые из подобных "произведений искусства". Непрекращающийся скандал, развернувшийся на судебном уровне, явился большой удачей для врагов религиозной свободы.

Несмотря на то, что Россия во многих отношениях является постхристианским обществом, политических сторонников предельного разделения Церкви и государства по французскому образцу еще меньше, чем тех, кто поддерживает теократию. К Православной Церкви как к символу национальной самобытности по-прежнему относятся с безграничной инстинктивной преданностью; в большинстве своем россияне, предпочитающие однако держать Церковь на удобном для себя расстоянии, все же хотят, чтобы к Православию испытывали уважение и почтение. Поэтому неудивительно, что администрация Путина не смогла разработать систематичную, последовательную религиозную политику. Хотя бывшие чиновники Совета по делам религии советской эпохи рассеялись по властным структурам национального и регионального уровней, им не удалось восстановить их прежнюю организацию в масштабах государства; в узком кругу ближайших советников Путина нет никого, кто являлся бы специалистом по делам религии. Как заметила летом минувшего года Джеральдин Фейган, московский корреспондент "Forum 18 News Service", "проблемы религиозной свободы, если в их решении вообще участвует Кремль, в итоге решаются ad hoc, а чаще всего это становится заботой правительственных комитетов и/или региональных администраций".

В России, руководимой Путиным, нарушения религиозной свободы носят не идеологический, а бюрократический характер: государство не стремится проникнуть в душевные тайники своих граждан, но побуждает и даже субсидирует одних религиозных лидеров, чьи публичные заявления находятся в согласии с его собственной политикой, вместе с тем оттесняя других. Теперь оно обладает всеми инструментами, необходимыми для того, чтобы со всей силой обрушиться на тех, кто выходит за рамки приличий в таких вопросах, как военные преступления в Чечне. Чем успешнее Путин укрепляет свою "избранную" диктатуру, тем реже будет возникать необходимость в использовании этих инструментов. То, чего он добивается, – это прирученная интеллигенция, равно как прирученные суды, законодатели и новостные СМИ. Поразительно, но это именно то, что он уже имеет.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования