Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
20 марта 22:46Распечатать

Александр Солдатов. ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ФАКТОРЫ КРИЗИСА РПЦЗ В РОССИИ: 1990-2000-Е ГГ. Выступление на II семинаре ИПЦ. Мятлево, 24 февраля. Часть 2


Начало – ЗДЕСЬ…

Говоря о втором периоде моей условной периодизации истории РПЦЗ в России (то есть о 1992 – 1999 гг.), можно выделить попытки найти несколько новых, аварийных моделей (их можно также назвать "адаптивными моделями 90-х годов") того, как Зарубежная Церковь после краха начала 90-х может все-таки приспособиться к реальным российским условиям, занять здесь свою нишу – пусть и не такую амбициозную, как в первый период. Каждая из этих моделей предлагала свою нишу. Я эти модели для простоты обозначу именами иерархов. Это, конечно, очень условное обозначение. Но все-таки оно помогает понять и запомнить особенности каждой модели.

Итак, первая аварийно-адаптивная модель называется "Варнава". Когда в 1993-94 годах обозначились первые признаки того, что российские епископы РПЦЗ будут создавать самоуправление на территории России, тогда Нью-Йоркский Синод уволил без всяких канонических оснований от управления своими епархиями архиепископа Лазаря и епископа Валентина. Вслед за этим Архиерейский Синод РПЦЗ прислал в Россию своего официального представителя, который должен был "механически" возглавить все общины, собранные вокруг "уволенных" епископов российских, и вершить суд от имени Архиерейского Синода. Замечу, что ни российские епископы, ни собранные вокруг них общины этих увольнений не признали.

Епископ Варнава до своего назначения на должность представителя Синода РПЦЗ в России был, по сути дела, приходским священником во французском городе Канны. И опыта управления епархиями, тем более в таких сложных военных условиях, не имел. Его адаптивная модель состоит в том, что он от растерянности решил опереться на случайно попавшуюся под руку радикальную группировку - национально-патриотический фронт "Память" - и, в результате, оказался в полной зависимости от этой группировки. То есть путь Варнавы — это социальная маргинализация РПЦЗ через покровительство ей радикалов. Радикалы создают некую иллюзию надежной защиты, потому что не-радикалы в случае чего не будут за тебя проливать кровь, а радикалы могут и пролить.

Вторая модель называется "Лазарь". Владыка Лазарь (Журбенко) — это природный катакомбник, который с юности находился в разных катакомбных общинах, проделал там большой путь, никогда не был клириком Московской патриархии, ходил в РППЦ МП только вначале 70-х, чтобы получить рукоположение, но сразу же вернулся назад в катакомбы. Его рукоположил сочувствующий катакомбникам архиепископ Вениамин (Новицкий) в Иркутске.

Лазарь считался ярким носителем катакомбной психологии. Синод Зарубежной Церкви в начале 90-х предложил ему административно возглавить всю совокупность приходов РПЦЗ в России, подчинив ему даже епископа Валентина Суздальского – как бы в качестве викария. Столкнувшись с непростыми реалиями, с такой сложной священнической средой, которая перешла в РПЦЗ из Московской патриархии в начале 90-х годов, а пришло до 300 человек, считая тех, кто переходил на непродолжительный срок, и, не совладав с нею, владыка Лазарь стал проповедовать путь социальной маргинализации через возвращение в катакомбы. То есть это та же модель маргинализации, но не через радикалов, а через отказ от любой "внешней" деятельности.

Под это "возвращение в катакомбы" подводилась своеобразная идеологическая база, связанная с утверждением, что перемены начала 90-х и распад Советского Союза — это иллюзия, а то и "уловка врагов". На самом деле, по этой логике, власть остается у коммунистов, которые только "перекрасились", поэтому те основания, которые исторически существовали для того, чтобы находится в катакомбах, до сих пор остаются. Власть антихриста, регистрироваться нельзя и то, что мы получили столько разделений и конфликтов в начале 90-х, — это результат нашего греха, поэтому мы каемся в этом грехе и возвращаемся назад в катакомбы. Так примерно рассуждал время от времени архиепископ Лазарь.

Следующую модель назовем условно "Евтихий". Возможно, некоторые поставят под сомнение мое право как-то выделять роль владыки Евтихия (Курочкина) (ныне заштатного епископа РПЦ МП) в истории, но повторюсь, что это название условное. Владыка Евтихий — это порождение того периода жизни Зарубежной Церкви в начале стагнационного этапа, когда начались первые юрисдикционные разделения, когда от Нью-Йорка отделился Суздаль и образовалось Временное Высшее церковное управление формации 1994 года. Чтобы временно занять нишу правящего епископа в России после быстрого краха миссии Варнавы, Зарубежный Синод срочно рукополагает игумена из Ишима (в Сибири) Евтихия, зная, что он находится в довольно жестком конфликте с епископом Валентином и архиепископом Лазарем. На самом деле, Евтихий — фигура глубоко несамостоятельная.

Это была российская персонификация Германского архиепископа Марка — его инструмент, руки, глаза, язык. Поэтому его тактика, его адаптивная модель состоит, во-первых, в принципе "разделяй и властвуй". А, во-вторых, целью этого разделения и властвования является постепенная капитуляция — "закрытие проекта", признание того, что крах 1992-94-го годов — это результат ошибки, допущенной в 90-мгоду, что Зарубежной Церкви вовсе не стоило открывать какие-либо приходы на территории России. И единственной формой адаптации к этой реальности является капитуляция перед Московской патриархией.

Следующая модель — "Валентин" (чуть позже ее взял на вооружение епископ Агафангел (Пашковский)). При всем принципиальном различии этих двух иерархов, с точки зрения адаптивных моделей середины 90-х, на мой взгляд, их идея была одинаковой. Это лозунг: "Своими силами сохранить и приумножить лучшее из исторического наследия РПЦЗ". Эта модель исходит из того, что сама РПЦЗ, столкнувшись с суровой российской реальностью и с давлением РПЦ МП по всему миру, не выдержала испытаний на верность собственным принципам и идеалам, готова прогнуться и капитулировать перед Московской патриархией, поэтому мы возьмем выпавшее из рук нью-йоркского священноначалия знамя и понесем его дальше самостоятельно, без посторонней помощи.

Очень красиво и, я бы сказал, в поэтических выражениях эту модель сформулировал приснопамятный епископ Григорий (Граббе), который и благословил суздальскую РПАЦ на самостоятельное историческое развитие в 1995 году. Он говорил, что "после того как Зарубежная Церковь на исходе своего исторического пути передала в Россию неповрежденный залог православной веры, вы должны подхватить ее знамя и понести его вперед, чтобы за вами пошел весь русский народ". Я цитирую не буквально, но слог примерно таков.

Исторически пути двух иерархов – Валентина и Агафангела – сильно разошлись. Владыка Валентин и его окружение все больше и больше приходили к выводу, что само по себе историческое наследие РПЦЗ небезупречно и не может служить единственной опорой истинно-православного возрождения в России. Владыка же Агафангел, возглавляющий ныне один из "осколков" РПЦЗ, так и остается просто стерильным представителем первоначальной идеологии владыки Валентина. Он, конечно, признает, что не все идеально в исторической модели РПЦЗ, но именно в этой неидеальности, внутренней противоречивости, в диалектическом сосуществовании двух противоположных начал — например, экуменизма и антиэкуменизма, изоляционизма и открытости к интеграции, - что в этой диалектике и есть главная сила Зарубежной Церкви, что именно поэтому она может существовать в любых исторических условиях. И надо ценить эту "святую" неопределенность, которая позволяет охватить своей юрисдикцией как можно большее количество людей и приходов, создать для приходящих из Московской патриархии самые комфортные условия на переходный период, для успешной психологической адаптации к новым для них альтернативно-православным условиям.

Наконец, пятую модель назовем "Михаил" - в честь епископа Михаила (Донскова). Она очень проста и примитивна — это модель ликвидационной комиссии. Может показаться, что она мало отличается от модели "Евтихий и Марк", но она все-таки отличается. Одно дело капитуляция, когда капитулирующая сторона предъявляет какие-то условия, ведет торг, надеется на какой-то компромисс и какие-то поблажки для себя. Другое дело - ликвидационная комиссия, которая просто сворачивает проект без каких-либо дальнейших последствий, без оговаривания дальнейших условий существования этого проекта, поскольку никакого проекта больше нет. То есть Зарубежная Церковь в России просто закрывается.

Во все эти модели большую путаницу внесли события 2000-х годов, когда историческая Зарубежная Церковь претерпела катастрофу — выражаясь языком социологии, произошла "самоликвидация бренда". Был привлекательный бред "РПЦЗ", который, несмотря на стагнацию и проблемы 90-х годов, все-таки сплачивал людей, давал им определенную психологическую компенсацию через чувство "принадлежности к истории", к "великому наследию". И вдруг наступает момент, когда этот бренд самоликвидировался.

Я отчетливо помню, как тяжело переживал эти события один бывший клирик Суздальской епархии Автономной Церкви. Когда в середине "нулевых" шли судебные процессы по изъятию у РПАЦ храмов Суздаля и района, и стало ясно, что у этого клирика тоже отберут храм, который он восстановил во многом своими силами, он устроил голосование среди прихожан: сколько людей готовы ради сохранения храма перейти в Московскую патриархию. По его данным, 70 % проголосовали за то, что надо переходить, потому что "храм для нас дороже". Тогда покойный ныне Митрополит Валентин спросил этого клирика: "А чему же ты их все эти годы учил? Как же ты их так воспитал, что 70 % проголосовали за сдачу позиций?" Клирик же говорит: "Видите ли, владыка, мы же переходили в РПЦЗ. И когда люди слышали это название и думали, что мы в ней находимся, они были спокойны — понимали, что они сохраняют связь с историческим Православием. А теперь ведь мы непонятно кто…". Утрата бренда привела к потере ценностных идеологических оснований.

С точки зрения психологии, это очень важный момент, я думаю, что и многим из нас это переживание известно. Для вновь пришедших в Истинно-Православную Церковь иногда бывает важно сохранить какую-то пуповину, какую-то тонкую нить, которая связывает их все-таки с большим миром "вселенского", "мирового православия". И разные "осколки" РПЦЗ предлагают разные способы сохранения этой пуповины.

Самая надежная пуповина присутствует в РПЦЗ(А) Митрополита Агафангела в виде сознательной неопределенности, о которой я говорил выше. Это, по сути, желание быть частью "мирового православия", но с какого-то черного хода. И одновременно представлять собой альтернативу ему, выступать от имени Истинного Православия. В других юрисдикциях можно найти более тонкие формы сохранения этой пуповины. Например, распространенное поминовение на проскомидии или во время церковных треб членов Московской патриархии, которое позволяет рядовым прихожанам с чистой совестью в новых церковных условиях молиться о своих друзьях, родственниках, оставшихся в "мировом православии".

Это тоже определенный способ психологической стабилизации. Люди где-то на периферии сознания продолжают верить, что связь не разорвана, что она хотя бы не явна, но существует, что они плывут в некоей уютной ладье, которая, зацепившись за большой корабль "мирового православия", продолжает двигаться по волнам житейского моря. Преподобному Серафиму Саровскому приписывают подобный образ, когда он якобы объяснял старообрядцам, почему и у них сохраняется некоторая церковная жизнь.

В завершении хочу просто перечислить, что произошло в результате катастрофы РПЦЗ в 2007 году (имеется в виду подписание "Акта о каноническом общении" с РПЦ МП 17 мая этого года).

  1. Произошла "самоликвидация бренда" РПЦЗ, что вызвало к жизни судорожный поиск новых идентичностей. Отсюда все эти многочисленные новые названия: "Русская Православная Церковь в изгнании", "Русская Истинно-Православная Церковь", "Православная Российская Церковь" и другие. Характерное явление - появление различных букв в аббревиатурах самоназваний "осколков" - РПЦЗ(В), РПЦЗ(А), РПЦЗ(В-А), РосПЦ(Д) и т.п. А буквы в аббревиатурах — это не что иное, как замена бренда исторического, но потерпевшего фиаско, брендом как именем конкретного церковного лидера, который изображается на церковном знамени. Самый очевидный и общепризнанный такой лидер — это Митрополит Виталий — отсюда "В-В", "В-А"...
  2. Далее, произошло некоторое самоопровержение идеологии РПЦЗ. То есть сама же Зарубежная Церковь, пусть не всегда достаточно убедительно, но часто на соборном уровне, на уровне официальных документов смогла опровергнуть те базовые позиции, с которых она вела критику Московской патриархии. Понятно, что речь только о "лавровской ветви" РПЦЗ, но это статистически самая значимая величина. Например, критика сергианства опровергнута известным толкованием "Социальной концепции" Московской патриархии 2000 года о том, что когда Церковь заявляет о готовности к гражданскому неповиновению власти, тогда Церковь уже не может называться сергианской. Самоопровержение экуменизма состоит в том, что поставлено под сомнение каноническое достоинство анафемы РПЦЗ 1983 года, которая якобы Собором вообще не принималась. И те явления экуменизма, которые мы наблюдаем в наше время, интерпретируются не как нарушение апостольских правил, а как либо частые прегрешения иерархов, либо как форма свидетельства о Православии, потому что от грубых, прямолинейных форм экуменической деятельности, которые встречались во времена митрополита Никодима, современная Московская патриархия пытается уходить или проявлять их в завуалированной форме. И современная РПЦЗ МП каждую такую попытку смягчения экуменической деятельности трактует в свою пользу как некий отход от грубого, брутального экуменизма 60-70-х годов.
  3. Следующее следствие катастрофы 2007 года – это успешная реализация тактики административного дробления несогласных. Не будем сейчас анализировать истоки этой тактики – они имеют и внешние, и внутренние причины. Это дробление на так называемые "осколки", которое прекратилось или, по крайней мере, приостановилось года 3-4 назад, а до этого происходило довольно бурно, является инерцией имперского самосознания Церкви как строго организованного вертикального института, имеющего обязательный "орган центрального управления" и территориальную структуру. Поэтому пока существует эта имперская инерция, будет существовать и административное дробление.
  4. Практически во всех "осколках" РПЦЗ мы наблюдаем внутренний упадок и духовной жизни в целом, и литургической жизни в частности - определенную депрессию, что проявляется в сворачивании почти всех форм внешней церковной активности, которые наблюдались в 90-е годы. Почти прекратилось церковное книгоиздательство, очень мало осталось периодической печати, интернет-СМИ, закрылись учебные заведения, которые существовали или попытки создать которые предпринимались в 90-е годы.

В результате всего этого возник запрос на иной историко-канонический базис для Истинного Православия русской традиции, не увязанной так тесно и так монопольно, так эксклюзивно с традицией РПЦЗ. У меня нет какого-то рецепта для конструирования базиса, но ясно, что его поиск обязательно должен быть связан с пересмотром наследия имперского бюрократического Православия и казенной религиозности, которую, так или иначе, все-таки пыталась воспроизводить РПЦЗ. Под видом ли "белой идеи" или под какими-то другими видами, но это все-таки была тщетная попытка вернуться к имперским формам, которая потерпела, в конце концов, фиаско.

Основное социологическое явление в жизни традиционных Истинно-Православных Церквей, связанных с РПЦЗ, — это отток людей. Безусловно, это часть общего процесса деклерикализации или завершения моды на религию, который мы наблюдаем в России. Отток людей приводит к экономическому кризису и сопряженным с ним проблемам. Второй момент — это социальная маргинализация. Дело в том, что, помимо исчезновения бренда "РПЦЗ", исчез и бренд "Катакомбная Церковь". И та эсхатологическая модель, которую предлагала Катакомбная Церковь и которой она воодушевляла своих чад, тоже исчезла. Сейчас уже никто не постулирует, что мы живем при власти антихриста и завтра наступит Второе пришествие. Какие-то отчаянные попытки найти новую эсхатологическую модель появляются во всех этих страхах перед ИНН, биометрическими паспортами, которые, надо сказать, импортированы в среду ИПЦ все-таки из Московской патриархии.

Социальная маргинализация усиливается и от желания "затихориться". Когда гонения не утихают, а всегда только нарастают, то всегда возникает идея, что своей активностью мы будем только провоцировать власть на усиление гонений. Поэтому в таких условиях надо на какое-то время просто свернуть деятельность, поменьше напоминать о себе, и тогда, Бог даст, мы спокойно переживем век гонений и посмотрим, что будет дальше.

Следующая черта — это юрисдикционная изоляция, которая нарастает в каждом из "осколков" РПЦЗ. Попытки налаживать диалоги внутри "осколков" РПЦЗ, которые происходили в середине 2000-х годов (я не говорю о разных периферийных группах), сейчас практически прекратились.

Все это вместе взятое и - особенно - крушение исторического идеала РПЦЗ ведет к дальнейшему росту адогматизма церковного сознания, поскольку нет больше "авторитетного источника выражения догматического предания Церкви", который был бы понятен и приемлем для духовенства. А самостоятельное изучение этого Предания по первоисточникам, как мы понимаем, явление очень редкое.

В условиях этого 25-летнего опыта попыток построить что-то на матрице РПЦЗ мы, безусловно, должны констатировать, что эта матрица "не работает", что урок, который Господь преподал нашей Церкви в XX веке, состоит в том, что Церковь — это не земной институт, не "скрепа" империи, это не власть от мира сего, она должна быть организована совершенно по другим началам.

"Конфедерация свободных православных приходов" — не вполне приемлемое для меня обозначение того, что грядет на смену имперской модели со всеми ее изводами. Термин "Конфедерация" вошел в широкий обиход после того, как его начал употреблять Станислав Белковский. С моей точки зрения, Церковь не нуждается в "конфедерации" как структуре, потому что каждая община истинно-православных христиан является Святой Соборной и Апостольской Церковью Вселенской, потому что Церковь – это Тело Христово. Никакой недостаточности или ущербности в такой общине, которая есть Тело Христово, которое даже видимым образом присутствует в Евхаристии, в принципе, быть не может, поэтому она (или оно) и есть полнота Вселенской Апостольской Церкви.

В идеале, конечно, у такой общины должен быть и свой епископ, и определенный клир. Понятно, что по практическим условиям настоящего епископа каждая община, наверное, не может породить, а иногда не может породить даже священника. Но священник — это частный случай епископа — не будем их слишком сильно противопоставлять друг другу. Так что идеал - это сообщество Поместных Церквей, которые объединены вокруг не какого-то административного центра, а вокруг Евхаристии. Епископ ведь тоже есть "порождение Евхаристии". Нельзя считать, что епископ административным образом ездит по конфедеративным общинам и создает им Евхаристии. Епископ появляется там, где есть община, есть Тело Христово.

 

[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования