Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
13 марта 18:30Распечатать

Профессор Михаил Бабкин. ОБ ОТМЕНЕ У МОНАШЕСТВУЮЩИХ ДУХОВНЫХ ВЛАСТЕЙ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ ПРАВА ЗАВЕЩАНИЯ ЛИЧНОГО ИМУЩЕСТВА:
1917 ГОД.
Часть вторая


Начало - ЗДЕСЬ...

Следующей инстанцией, где "Общие положения о церковном имуществе и церковном хозяйстве" рассматривались, был XVI-й отдел Поместного собора (39) "О церковном имуществе и хозяйстве" (40), председателем которого был архиепископ Кишинёвский Анастасий (Грибановский) (41). Постатейное обсуждение названного документа шло в течение месяца: с 12 сентября по 13 октября 1917 г. (с 3-го по 11-е заседание отдела) (42).

Однако несколько пунктов (в том числе §§ 9 и 11) проекта Положения о государственно-правовом положении монастырей на заседаниях XVI-го отдела не прозвучали. Более того, "следы" тех параграфов, ставших по решению Общего собрания Предсоборного совета фактически дополнением к "Общим положениям о церковном имуществе и церковном хозяйстве", после 31 июля в материалах какие-либо церковных инстанций вообще не значатся.

Возможно, те параграфы были кем-то изъяты из делопроизводственной документации ещё Предсоборного совета, работа которого проходила под председательством архиепископов Финляндского Сергия (Страгородского) (заседания №№ 1, 3, 6–14-е) и Тифлисского Платона (Рождественского) (заседания №№ 2, 4-е) (43). Возможно, их "положил под сукно" председатель XVI-го отдела Поместного собора – архиепископ Кишинёвский Анастасий (Грибановский) (44). Но также может быть, что они исчезли в ходе передачи документов из Предсоборного совета в инстанции Поместного собора.

Вопросы, связанные с личным имуществом монашествующих, IX-й отдел Предсоборного совета рассматривал и при обсуждении проекта положения о хозяйстве монастырей. 14 июля состоялось два заседания того отдела – "№ 10" и "№ 10а". В них принимало участие 7 человек, в том числе 1 епископ. "Тезисы" проекта положения о хозяйстве монастырей, состоящие из 15 параграфов, были составлены членом Петроградского духовно-цензурного комитета архимандритом Христофором (45). В § 12 значилось: "б) Всё имущество, оставшееся после смерти настоятеля, должно переходить в собственность монастыря во всех монастырях" (46). Т. е. автор предлагал для настоятелей монашеских обителей фактически вернуть норму 1722 г., содержавшуюся в процитированной выше ст. 61 "Прибавления к Духовному регламенту".

На заседании "№ 10" практически без обсуждений § 12 проекта (как и §§ 5–11) был принят в своей первоначальной редакции. Однако на состоявшемся практически сразу же заседании "№ 10а" "Тезисы" архимандрита Христофора по какой-то причине были рассмотрены повторно. И в ходе прений IX-м отделом были приняты лишь их §§ 1–10, 13 и 15: одни с редакционными правками, а другие без них. А о §§ 11, 12 и 14 в протоколе того заседания отдела значится следующее: "остальные (параграфы. – М.Б.), в виду не принципиального характера содержащихся в них указаний по разным сторонам хозяйственной жизни монастырей, частью входящих в область вопросов, которые должны иметь место в монастырском Уставе, исключаются" (47).

Таким образом, в ходе работы над проектом положения о хозяйстве монастырей IX-й отдел Предсоборного совета 14 июля 1917 г. вычеркнул пункт (наряду с другими двумя) о безоговорочном переходе в собственность монастыря личного имущества, остающегося после смерти настоятелей всех монастырей. Вместе с тем если сравнить § 12 (п. "б") проекта положения о хозяйстве монастырей с § 11 (п. "б") вышеупомянутого проекта положения о правовом положении монастырей в государстве, то можно увидеть, что первый является почти частным случаем второго, а в вопросе о завещательных правах монашествующих они, по существу, тождественны.

Судя по всему, именно по причине близости по содержанию названных пунктов члены IX-го отдела, приняв 7 и 10 июля проект положения о правовом положении монастырей в государстве, включавшем процитированный выше § 11 (п. "б"), 14 числа того же месяца при рассмотрении проекта положения о хозяйстве монастырей сочли нужным исключить его § 12 (п. "б"). Ведь тот § 12 (п. "б") фактически дублировал § 11 (п. "б") предыдущего документа, принятого тем же отделом 10 числа.

Иначе говоря, IX-й отдел, по-видимому, во избежание повторов в проектах двух своих документов убрал из второго из них интересующий нас § 12. Важно, что это было сделано до того, как 27 июля Общее собрание Предсоборного совета рассмотрело выработанный IX-м отделом проект положения о правовом положении монастырей в государстве с описанным выше для его § 11 финалом.

Вероятно, если бы членам IX-го отдела был бы известен результат обсуждения в Общем собрании § 11 (п. "б") проекта положения о правовом положении монастырей в государстве (а именно – передача его на обсуждение в VII-й отдел с последующим исчезновением каких-либо его следов), они по другому отнеслись бы к дублирующему его § 12 (п. "б") проекта положения о хозяйстве монастырей.

В целом, практические результаты проходивших на Предсоборном совете обсуждений вопросов, связанных с личным имуществом насельников монастырей, свелись к нулю. Разрабатывавшиеся в Предсоборном совете соответствующие предложения не дошли до рассмотрения Поместного собора, начавшего свою работу 15 августа 1917 г.

Рассмотрим соответствующие материалы второй из ранее названных церковных инстанций, работавшей в июле 1917 г. – Всероссийского съезда представителей от монастырей. В его работе принимало участие 137 чел. с правом решающего голоса (из них 10 архиереев) и 13 с правом совещательного. Председательствовал викарий Московской епархии епископ Волоколамский Феодор (Поздеевский) (с 1 мая 1917 г. – настоятель Данилова монастыря, до того же, с 1909 г. – ректор Московской духовной семинарии (48)). Почётным председателем съезда был избран архиепископ Московский Тихон (Беллавин) (49) (с ноября 1917 г. – патриарх Московский и всея России).

В последний день заседаний съезда, 23 июля, делегат от Пензенской епархии – иеромонах Евфимий - выступил с "внеочередным заявлением". Он выразил своё "недоумение", что епископы и настоятели монастырей, в отличие от остальных монашествующих, имеют право оставлять завещания о наследстве. Заявление о. Евфимия было встречено пониманием со стороны присутствовавших. Руководивший заседанием епископ Елисаветградский Прокопий (Титов) (викарий Херсонской епархии, временно управляющий Александро-Невской лаврой) указал присутствующим, во-первых, что "право оставлять завещания о наследстве предоставлено епископам и настоятелям монастырей гражданским, а не церковным законодательством" (50); во-вторых, что "Св. Синод вносил на рассмотрение Государственной Думы законопроект о том, чтобы оставшееся после смерти епископов и настоятелей монастырей имущества поступали в собственность того монастыря или архиерейского дома, которые были под управлением покойных в момент их кончины и где они жили последнее время пред кончиной". Продолжил мысль епископа Прокопия "напокойный" (т. е. находящийся на покое, заштатный) архиепископ Никон (Рождественский), бывший Вологодский (51). Он напомнил участникам съезда, что тот законопроект не стал законом, поскольку не получил санкции Государственной думы. При этом владыка Никон высказал своё мнение, что остающееся после смерти епископов и настоятелей монастырей имущество целесообразней передавать не в монастыри или архиерейские дома, в которых те представители духовных властей жили перед своей кончиной или которыми они управляли в момент кончины, а передавать то имущество в специальный общемонастырский фонд. А тот фонд, в свою очередь, направлял бы те вещи "на удовлетворение нужд менее обеспеченных обителей по усмотрению центрального монастырского управления" (52).

После выступления названных архиереев съездом было постановлено: "Разделяя взгляд Святейшего Синода о том, что имеющиеся в Российском гражданском законодательстве некоторые исключения в области наследственного права для епископов и настоятелей монастырей, по которым они имеют право оставлять завещания о своём имуществе, являются противоречием основному принципу иноческого жития – связи инока с его обителью и иночеством, и принимая во внимание представлявшийся в Государственную Думу, но не получивший законодательной санкции законопроект Св. Синода о том, чтобы оставшиеся после смерти епископов и настоятелей монастырей имущества их поступали в собственность того монастыря или архиерейского дома, которыми управляли покойные в момент кончины и в котором они жили в последнее время пред кончиной, – выразить пожелание, чтобы таковые имущества поступали в общемонастырский при Всероссийском Монашеском Совете (53) фонд – для выдачи пособий и поддержки нуждающимся монастырям по усмотрению Всероссийского Монашеского Собора (54)" (55).

Практически дословно это определение было повторено в общем своде постановлений того съезда (в разделе "VIII. Монастырское хозяйство", в качестве § 153), представленном архиепископом Московским Тихоном Св. Синоду 12 августа того года (56).

Причём в "Заключении" общего свода постановлений рассматриваемого съезда говорилось, что принятые им резолюции, "касающиеся внутренней жизни обителей, богослужения и монастырской дисциплины, желательно ввести в жизнь, с утверждения их Поместным Церковным Собором, в самом непродолжительном времени" (57). Т. е. последнее слово в придании рассмотренному постановлению (об отмене у архиереев и настоятелей права завещания) статуса обязательного общецерковного установления оставалось за Поместным собором – высшим органом управления РПЦ, обладавшим полнотой церковной власти.

Важно подчеркнуть, что обсуждение на Всероссийском съезде представителей от монастырей вопроса об отмене права архиереев и настоятелей монастырей завещать своё личное имущество состоялось не в рамках определённой Св. синодом программы съезда, а по инициативе "снизу".

Решения Всероссийского съезда представителей от монастырей поступили на рассмотрение в XI-й отдел Поместного собора – "О монастырях и монашествующих". Главной задачей этого отдела была выработка Положения об устройстве мужских и женских монастырей, о монастырском управлении и об учёном монашестве. В основу того документа и должны были лечь, помимо прочего, постановления названного всероссийского съезда.

В состав XI-го соборного отдела входило 67 человек, из которых было 19 архиереев, 14 лиц в иных священных санах (из которых 12 монашествующих) и 34 мирянина. Отдел начал работать 31 августа 1917 г. Его председателем был избран архиепископ Тверской Серафим (Чичагов) (58).

С 13 сентября, со своего 3-го заседания XI-й отдел начал последовательно (по параграфам) рассматривать собрание постановлений Всероссийского съезда представителей от монастырей (59). 15 ноября, на 19 заседании очередь дошла и до вопроса "О монастырском имуществе и хозяйстве" (60). И в журнале заседания соборного отдела говорится: "IV. Рассматриваются следующие составленные Председателем на основании постановлений (курсив наш. – М.Б.) съезда представителей от монастырей положения о монастырском имуществе и хозяйстве: […]" (61). Данная формулировка свидетельствует, что тексты рассматривавшихся в тот день отделом "постановлений" не были аутентичны соответствующему комплексу постановлений Всероссийского съезда представителей от монастырей. Подтверждает это и сопоставление материалов журналов заседаний названного монашеского съезда и XI-го отдела Поместного собора (62). В самом деле: архиепископ Серафим на 19 заседании приводил постановления съезда не по порядку первоисточника (т. е. не по параграфам) (63), а по своей нумерации, меняя порядок цитируемых постановлений и редактируя по своему усмотрению их формулировки. При этом он вообще не упомянул постановление Всероссийского съезда представителей от монастырей, значившееся как "§ 153". Соответственно, то постановление с ходатайством перед Поместным собором об отмене права архиереев и настоятелей монастырей завещать своё личное имущество XI-м соборным отделом "О монастырях и монашествующих" не было рассмотрено. Не упоминалось о нём и 28 ноября на соединённом заседании того же отдела с профильным подотделом "О монастырском хозяйстве" XVI-го соборного отдела "О церковном имуществе и хозяйстве" (64). На том заседании рассматривались постановления о монастырском хозяйстве, принятые 15 ноября XI-м отделом "О монастырях и монашествующих" (65).

Вследствие "умолчания" в соборном отделе о постановлении Всероссийского съезда представителей от монастырей (§ 153), то не было доведено и до пленарного заседания Поместного собора.

Таким образом, Серафим (Чичагов) вышеназванное постановление всероссийского съезда фактически "положил под сукно" (66).

Имел ли архиепископ Серафим полномочия, с позволения сказать, столь вольно обращаться с постановлениями Всероссийского съезда представителей от монастырей? В "Уставе" Поместного собора (например, в гл. VII "Отделы Собора") (67), а также в журналах заседаний XI-го отдела об этом ничего не сказано. Получал ли Тверской архипастырь на свои действия соответствующую санкцию руководства Поместного собора или Св. Синода? Нам это установить не удалось. По-видимому, двигавшие архиепископом Серафимом мотивы были обусловлены или его личными имущественно-финансовыми интересами, или, что вероятнее, интересами архиерейской корпорации в целом (68). Ведь появление нормы церковного права, запрещающей духовным властям завещать кому-либо их личное имущество, напрямую ограничивало бы личные материальные интересы архиереев.

Таким образом, "судьбы" выработанных в июле 1917 г. Предсоборным советом и Всероссийским съездом представителей от монастырей положений об отмене у монашествующих духовных властей права завещания оказались практически идентичны. В силу различных причин они не дошли до рассмотрения на Поместном соборе, и по прошествии времени оказались преданными забвению.

Вместе с тем, в декабре 1917 г. в РПЦ была фактически восстановлена, хотя и для одного-единственного иерарха, петровская норма 1722 г., ориентированная на монашеский обет нестяжания.

4 ноября 1917 г. Поместным собором было принято решение о восстановлении в Русской церкви патриаршества, упразднённого в 1721 г. царём Петром I. Не последнюю роль в принятии этого решения сыграли мечтательно-романтические настроения значительного числа соборян (69). Приверженцами патриаршества считалось, как само собой разумеющееся, что российские патриархи будут людьми высокой духовной жизни, монахами-нестяжателями. Полагалось, что если в период своего патриаршего служения те какое-то имущество и приобретут, то не передадут его никому, включая ближайших родственников. А всё их имущество по их смерти останется Святой Матери-Церкви.

5 ноября состоялось избрание в патриархи митрополита Московского и Коломенского Тихона (Беллавина). А 21 ноября была проведена его интронизация (настолование, или посаждение на патриарший престол) (70).

Хотя с 21 ноября 1917 г. Тихон и возглавил список "духовных властей", тем не менее, с момента поставления его патриархом буква основных российских законов о нём, строго говоря, умалчивала. Ведь лица патриаршего сана, по причине отсутствия патриаршества, не назывались в перечне монашествующих духовных властей. (Напомним, что в те власти входили "митрополиты, архиепископы, епископы, архимандриты, игумены, строители, игуменьи и настоятельницы монастырей женских и ризничий Московского синодального дома" (71).) Соответственно, патриарх Тихон оказался как бы в "правовом вакууме": de facto возглавляя духовные власти, он с 21 ноября de jure перестал к ним относиться.

Впрочем, несмотря на парадоксальность данного положения, оно было, можно сказать, вполне естественно: ведь в то время не были очерчены полномочия Патриарха даже в области церковного управления.

22 ноября 1917 г., на следующий день после возведения на патриаршество Тихона (Беллавина), на своём 29-м заседании II-й отдел Поместного собора "О высшем церковном управлении" (председатель – епископ Астраханский Митрофан (Краснопольский)) начал постатейно рассматривать проект положения "О правах и обязанностях патриарха Московского и всея России". Тот проект был выработан специальной комиссией отдела, результат работы которой представлял её участник – профессор Казанской духовной академии П.Д. Лапин. 23 ноября (на 30-м заседании отдела, в присутствии 66 из 260 из его членов) очередь дошла до рассмотрения вопроса об имуществе, остающимся по смерти патриарха. После небольших прений текст соответствующего пункта был принят отделом без изменений (если не считать двух внесённых запятых): "Единственным наследником имущества Патриарха, после его кончины, является Патриарший Престол" (72).

Выработанный названным отделом проект постановления о правах и обязанностях патриарха Московского и всея России начал слушаться на пленарных заседаниях Поместного собора 29 ноября 1917 г. Докладчиком отдела выступал П.Д. Лапин, а содокладчиком – архимандрит Иларион (Троицкий) (73). Интересующую нас 13-ю статью того проекта постановления соборяне рассматривали 1 декабря. Председательствовал на том заседании митрополит Харьковский Антоний (Храповицкий), присутствовало 313 членов Поместного собора (74). По существу статьи начались жаркие дебаты. Обсуждались в основном каноническая и юридическая стороны проблемы.

Так, одни участники обсуждения указывали на несоответствие 13-й статьи 40-му Апостольскому правилу, в котором говорится о необходимости строгого разграничения между личным имуществом епископа и имуществом церковным, а также – что главное – о праве епископа завещать первое. Другие же участники дискуссии говорили о полном соответствии 13-й статьи монашескому обету нестяжания и 6-му правилу Двукратного Собора, в котором констатировалось, что монахи (а архиереи и являются таковыми) не могут чего-либо иметь в своей личной собственности: соответственно, не могут и завещать того, чего не могут иметь. Выступавшие также указывали, что дарованное императрицей Екатериной II духовным властям право завещания несовместимо по существу с монашеским обетом нестяжания.

Противники принятия 13-й статьи предлагали передать её на согласование и доработку в соборные отделы "О правовом положении Церкви в государстве" (VI-й) и "О правовом и имущественном положении духовенства" (XVII-й). Они говорили, что статья противоречит действующим в России гражданским законам (статье 1025 тома X, части I) (75), и что не в полномочиях Поместного собора их изменять. Также они указывали, что содержание понятия "Патриарший Престол" юридически неясно, что законодательство не знает юридического лица с таким названием. Сторонники же принятия 13-й статьи говорили, что учреждение с названием "Патриарший Престол" тождественно "кафедре Патриарха"; они указывали на существование упомянутого выше законопроекта Св. Синода от 28 декабря 1911 г., содержание которого сводилось к тому, чтобы, во-первых, лишить епископов и начальствующих лиц необщежительных монастырей права завещать имущество и, во-вторых, чтобы всё имущество тех переходило бы к архиерейским домам и монастырям. Выступавшие за принятие 13-я статьи указывали, что она созвучна названному законопроекту Св. синода, и что если государственная власть в будущем примет тот документ, то положение о "судьбе" имущества патриарха станет иметь силу закона. "Если бы даже государство отказалось санкционировать эту статью, всё же она имела бы большое нравственное значение и обязывала бы Патриарха завещать своё имущество в пользу Патриаршего Престола", – резюмировал своё выступление П.Д. Лапин (76).

Весомую роль сыграло выступление председательствовавшего – митрополита Антония. Он высказался за принятие той статьи. Среди его доводов прозвучало, что родственники почивших архиереев нередко неподобающим образом обращаются с попавшими к ним по завещанию предметами ризницы и другими вещами, чем среди православных сеются большие соблазны.

В итоге соборяне приняли 13-ю статью в редакции отдела "О высшем церковном управлении" (77). Вскоре, 8 декабря, по докладу своего "Редакционного" (XXII-го) отдела Поместный собор принял окончательный текст определения "О правах и обязанностях патриарха Московского и всея России". Формулировка 13-й статьи приняла первоначальный вид, т. е. созданный ещё комиссией II-го соборного отдела: "Единственным наследником имущества Патриарха после его кончины является Патриарший Престол". Не стало ничего в ней ничего менять и следующая инстанция – Совещание епископов Поместного собора (78).

Назвав "единственного наследника" патриаршего имущества, высший орган церковной власти тем самым дал однозначно отрицательный ответ на вопрос: имеет ли патриарх Московский и всея России право завещать по смерти своё личное имущество?

Важно, что данное положение было принято в условиях отсутствия какого-либо давления со стороны государственной власти, а также в период непосредственной подготовки Учредительного Собрания – конституанты, которой надлежало "установить образ правления и новые основные законы Государства Российского" (79).

Таким образом, 8 декабря 1917 г. патриарх Тихон de jure был лишён права завещания своего личного имущества – того права, которое он имел со времени его вхождения в состав духовных властей, т. е. с 1892 г. В тот год Тихон с назначением на должность ректора Холмской духовной семинарии был возведён в сан архимандрита; с 1897 г. он – епископ.

На фоне идущего в Русской церкви с 1917 г. по настоящее время процесса возрастания и абсолютизации власти московских патриархов прецедент лишения Поместным собором патриарха Московского и всея России Тихона права завещания имущества представляется уникальным. Он тем более уникален, если учесть, что Собор работал под председательством самого Тихона.

Тем не менее екатерининская норма, разделившая монашествующих по праву завещания на "верхи" и "низы", Поместным собором 1917–1918 гг. отменена не была. Новые же реалии, в которых духовенство РПЦ оказалось после появления 20 января 1918 г. советского декрета "Об отделении церкви от государства и школы от церкви" (80), отодвинули обсуждение вопроса о праве завещания монашествующими своего личного имущества на семь десятилетий. Собравшийся же в июне 1988 г. по случаю 1000-летия Крещения Руси Поместный собор РПЦ МП принял два постановления, по своему смыслу фактически противоположных рассмотренным выше решениям церковных инстанций. Одно касалось патриарха, другое – всех епископов. А именно, в принятом Собором "Уставе об управлении Русской Православной Церкви" констатировалось: "Личное имущество Патриарха наследуется в соответствии с действующим гражданским законом о наследстве" (гл. IV, п. 14) (81); "Личное имущество скончавшегося архиерея наследуется в соответствии с действующим государственным законом о наследстве" (гл. VII, п. 22) (82).

Практически дословно (по смыслу же – тождественно) эти положения значатся и в новом "Уставе Русской Православной Церкви" (гл. XV, п. 22), действующем с 2000 г. (83). Т. о. в 1988 г. в РПЦ появились правовые нормы, согласно которым всё личное имущество архиереев (без каких-либо оговорок, т. е. и движимое, и недвижимое) после их смерти de jure стало переходить родственникам почивших (84).

В целом, обсуждавшийся в 1917 г. на Предсоборном совете, Всероссийском съезде представителей от монастырей и Поместном соборе вопрос об отмене у монашествующих духовных властей права завещания не привёл к созданию соответствующей церковно-правовой нормы. Однако наработки, сделанные названными церковными инстанциями, могут быть востребованными в наши дни: например, в "Положении о монастырях и монашествующих" (85), обсуждение проекта которого идёт в РПЦ с 30 мая 2012 г. (86).

Примечания:

39. Поместный собор отрылся 15 августа 1917 г. В его состав было избрано и назначено по должности 564 человека: 80 архиереев (т. е. примерно каждый второй из общего количества "штатных" в тот момент иерархов РПЦ), 129 лиц пресвитерского сана, 10 дьяконов из белого (женатого) духовенства, 26 псаломщиков, 20 монашествующих (архимандритов, игуменов и иеромонахов) и 299 мирян. (См.: Церковные ведомости. 1917, № 29, с. 207–211; Деяния Священного Собора … 1994, т. 1, с. 11–20, 60–133.)

Подробнее о том Соборе см., например: ОДИНЦОВ М.И. Всероссийский Поместный Собор 1917–1918 гг.: споры о церковных реформах, основные решения, взаимоотношения с властью // Церковно-исторический вестник. 2001, № 8, с. 121–138; ФИРСОВ С.Л. Указ. соч. с. 535–565; ИАКИНФ (ДЕСТИВЕЛЬ), священник, монах. Поместный Собор Российской православной Церкви 1917–1918 гг. и принцип соборности /Пер. с франц. иеромонаха Александра (Синякова). М. 2008; БАБКИН М.А. Священство и Царство … Указ. соч. с. 453–461, 471–496.

40. 30 августа в составе Поместного собора были сформированы 19 отделов (позже было образовано ещё 3). Их ведению которых подлежало предварительное рассмотрение и подготовка широкого круга соборных законопроектов. Если обсуждаемые вопросы требовали рассмотрения различных отделов, то предполагались и совместные заседания отделов. В каждый отдел входили епископы, клирики и миряне. Без поручения или разрешения отдела никакие обсуждавшиеся вопросы не могли быть доложены на соборном заседании. Для принятия соборного постановления, из соответствующего отдела должны были поступить в письменном виде доклад, а также (по желанию участников его заседаний) особые мнения. Заключение отдела следовало излагать в виде предполагаемого соборного постановления. О заседаниях отделов составлялись письменные протоколы, в которых фиксировались время заседания, имена присутствовавших, рассматривавшиеся вопросы, сделанные предложения, постановления и заключения. (Деяния Священного Собора … 1994, т. 1, с. 43–44.)

41. Деяния Священного Собора … 1994, т. 1, с. 136.

42. См.: ГАРФ. ф. Р-3431, оп. 1, д. 406, л. 12–73.

43.См.: Там же, д. 577, л. 1–65. При этом журнал заседания № 5, состоявшегося между 13 и 20 июля 1917 г., нам обнаружить не удалось.

44. По крайней мере летом 1918 гг. архиепископ Кишинёвский Анастасий (Грибановский) считал вопрос о личном имуществе архиереев достаточно актуальным. Свидетельствует об этом содержание доклада архиепископа Анастасия, прозвучавшего 8 (21) августа 1918 г. при представлении Поместному собору выработанного XVI-м соборным отделом проекта "Основные положения о церковном имуществе и хозяйстве Русской Православной Церкви". В том докладе значительное внимание было уделено вопросу о личном имуществе архиереев. Однако на следующем заседании, 10 (23) числа, при постатейном рассмотрении представленного отделом проекта "Основных положений…", тезисы о личном имуществе монашествующих не прозвучали. Последнее понятно: ведь те тезисы не рассматривались на заседаниях XVI-го отдела и, соответственно, не были внесены в выработанный отделом проект "Основных положений…". Хотя те тезисы, как уже говорилось, должны были поступить в отдел из Предсоборного совета. Или они всё же поступили в отдел, но были его председателем "положены под сукно"?

45. ГАРФ. ф. Р-3431, оп. 1, д. 582, л. 80–82об., 89–91об., 212–213 б об., 217–218 б об., 219–224.

46. Там же, л. 87–87об., 223–223об.

47. Там же, л. 82об., 91об., 213 б об., 218 б об.

48.Церковные ведомости. 1917, № 18-19, с. 117.

49. ГАРФ. ф. Р-3431, оп. 1, д. 372, л. 318–319, 409об.–414об.

50. Из слов епископа Прокопия следует, что, по его мнению, церковное законодательство такого права епископам и настоятелям не предоставляло.

51. Никон (Рождественский) в июле 1909 г. председательствовал на I Всероссийском съезде монашествующих, принявшем резолюцию с ходатайством перед властями об отмене права настоятелей монастырей оставлять наследство своим родственникам (Московские ведомости. 1909, № 159, 12 июля, с. 4).

52. ГАРФ. ф. Р-3431, Оп. 1, д. 372, л. 385об.–386.

53. Всероссийский монашеский совет при Св. синоде – предполагаемый в "Постановлении" Всероссийского съезда представителей от монастырей вспомогательный и совещательный орган по высшему церковному управлению и наблюдению за монастырями. Ему надлежало обсуждать общие вопросы о монастырях и монашествующих, делать экспертные заключения по конкретным вопросам, готовить материалы для Всероссийских монашеских соборов и прочее. (См. о нём подробнее: Там же, л. 296об., 346об.–348.)

54. Всероссийский монашеский собор – предполагаемый Всероссийским съездом представителей от монастырей орган консолидации всех монашествующих, которому надлежало обсуждать насущные проблемы монашествующих и монастырей. Его предполагалось собирать в Свято-Троицкой Сергиевой лавре раз каждые три года. В состав этого Собора должны были входить епископы (по желанию), выборные представители от каждой епархии, настоятели или наместники лавр и известных монастырей и особо приглашённые лица. У Всероссийского монашеского собора планировалось назначать двух почётных председателей: "первоиерарха Российской Церкви и Московского Архипастыря". Председателем съезда должен был являться председатель Всероссийского монашеского совета при Св. синоде. (См. подробнее: Там же, л. 295об.–296, 348).

55. Там же, л. 386.

56. Там же, л. 308об.–309.

57. Там же, л. 315об.

58. ГАРФ. ф. Р-3431, оп. 1, д. 370, л. 1, 198; Деяния Священного Собора … 1994, т. 1, с. 136, деяние 11, с. 151.

18 октября 1917 г. составы членов соборных отделов были расширены. В XI-м отделе стало числиться 75 человек (Деяния Священного Собора … 1994, т. 2, деяние 26, с. 275).

59. Журналы заседаний соборного отдела "О монастырях и монашествующих" см.: ГАРФ. ф. Р-3431, оп. 1, д. 370, л. 1–194.

60. В тот день присутствовали 24 из 67 членов отдела (ГАРФ. ф. Р-3431, оп. 1, д. 370. л. 100, 106).

61. ГАРФ. ф. Р-3431, оп. 1, д. 370, л. 101.

62. Ср., с одной стороны, VIII-й раздел постановлений "Монастырское хозяйство" Всероссийского съезда представителей от монастырей (§§ 136–153): ГАРФ. ф. Р-3431, оп. 1, д. 372, л. 306об.–309. С другой – тот же комплекс постановлений (о монастырском имуществе и хозяйстве) из 22 пунктов в изложении архиепископа Тверского Серафима: Там же, д. 370, л. 101–104об.

63. Судя по содержанию журналов заседаний XI-го соборного отдела, до его предыдущего (18-го) заседания рассмотрение постановлений Всероссийского съезда представителей от монастырей делалось, во-первых, по параграфам тех и, во-вторых, в подавляющем большинстве случаев (за единственным исключением, см.: Там же, л. 80об.), в редакции названного съезда. Начиная же с 19-го заседания постановления съезда по параграфам не рассматривались.

64. На состоявшемся 17 октября 1917 г. 12-м заседании XVI-го отдела было принято решение о сформировании десяти подотделов (ГАРФ. ф. Р-3431, оп. 1, д. 406, л. 80–81об.). Восьмым из них был "О монастырском хозяйстве" (Там же, л. 81об.). Задача этого подотдела была в разработке вопроса об упорядочении монастырского имущества и хозяйства в рамках создаваемого XVI-м отделом положения о приходском хозяйстве (Там же, л. 80–81об., 84).

На 13-м заседании XVI-го отдела Поместного собора "О церковном имуществе и хозяйстве", состоявшемся 24 октября 1917 г., архиепископ Тверской Серафим (Чичагов), являвшийся членом XVI-го отдела, поднял вопрос о целесообразности образования в том отделе подотдела "О монастырском хозяйстве". Однако после указания председателя XVI-го отдела – архиепископа Кишинёвского Анастасия (Грибановского), что "выработка положения об имуществе монастырском входит в прямую задачу Отдела о церковном имуществе и хозяйстве", предложение архиепископа Серафима было отклонено. (См.: ГАРФ. ф. Р-3431, оп. 1, д. 406, л. 84, д. 425, л. 22.)

65. ГАРФ. ф. Р-3431, оп. 1, д. 370, л. 118–119.

Кроме XI-го отдела "О монастырях и монашествующих" комплексы вопросов, так или иначе связанных с церковным имуществом, рассматривали и отделы Поместного собора "О правовом положении Православной Церкви в России" (VI-й), "О церковном имуществе и хозяйстве" (XVI-й), а также "О правовом и имущественном положении православного духовенства" (XVII-й). Их председателями были, соответственно, архиепископы Новгородский Арсений (Стадницкий), Кишинёвский Анастасий (Грибановский), епископ Пермский Андроник (Никольский) (Деяния Священного Собора … 1994, т. 1, с. 135–137). Однако в тех отделах не рассматривались ни резолюции Всероссийского съезда представителей от монастырей, ни вопросы, связанные с личным имуществом монашествующих.

66. Через три дня, с 22 ноября (с 21-го заседания) XI-й отдел перешёл к рассмотрению иных вопросов.

67. Деяния Священного Собора … 1994, т. 1, с. 43–45.

68. Необходимо отметить, что в структуре Поместного собора имелся такой орган, как Совещание епископов, в который входили все архиереи – члены собора. Лица не епископского сана на заседания этого органа не допускались. Каждое постановление собора подлежало рассмотрению на Совещании епископов, где оно проверялось на "соответствие Слову Божию, догматам, канонам и преданию Церкви". Фактически, Совещание епископов могло наложить veto на любое постановление Поместного собора. Т. е. решающий голос в высшем органе церковной власти принадлежал архиереям. (См.: Деяния Священного Собора … 1994, т. 1, с. 42–43.) И если вопрос о запрете архиереям завещать своё личное имущество и дошёл бы до рассмотрения пленарным заседанием Поместного собора, и если по тому вопросу даже было бы вынесло положительное определение (в смысле констатации запрета завещаний), то с большой степенью вероятности то соборное постановление могло было быть заблокировано "незаинтересованной" в его принятии стороной – самими архиереями на Совещании епископов.

69. См. подробно, например: АНДРЕЕВА Л.А. Свержение монархии в 1917 году: крушение Трона и Алтаря // Общественные науки и современность. 2009, № 3, с. 90–99; БАБКИН М.А. Священство и Царство … Указ. соч. с. 70, 113–114, 323, 478.

70. Деяния Священного Собора … 1994, т. 3, деяние 36, с. 105–111; То же. 1996, т. 4, деяние 47, с. 36–75.

71. СЗРИ. 1899, т. IX, ст. 406, с. 83.

72. ГАРФ. ф. Р-3431, оп. 1, д. 220, л. 435.

73. См.: ГАРФ. ф. Р-3431, оп. 1, д. 220, л. 479, д. 228, л. 1, 3–7, 17, 22; Деяния Священного Собора … 1996, т. 5, деяние 55, с. 128–148, деяние 56, с. 149–190, деяние 57, с. 191–221.

74. Деяния Священного Собора … 1996, т. 5, деяние 57, с. 191.

75. СЗРИ. Пг. 1914, т. X, ч. 1, с. 191.

76. Деяния Священного Собора … 1996, т. 5, деяние 57, с. 220–221.

77. Там же, с. 212–221.

78. ГАРФ. ф. Р-3431, оп. 1, д. 228, л. 23, 24, 34, 35; Деяния Священного Собора … 1996, т. 5, деяние 63, с. 356–358; Собрание определений и постановлений … Вып. 1, с. 6.

Следует отметить, что в определениях того Поместного собора о наследовании личного имущества прочих архиереев и настоятелей монастырей ничего не говорилось.

79. Данная цитата – из "Акта об отказе великого князя Михаила Александровича от восприятия верховной власти" от 3 марта 1917 г., которым, в частности, легитимировалось идея созыва Учредительного собрания. (См., например: ГАРФ. ф. 601, оп. 1, д. 2101а, л. 6, д. 2104, л. 4.)

80. Известия Центрального исполнительного комитета Советов крестьянских, рабочих и солдатских депутатов и Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1918, № 16 (280), 21 января, с. 2; Прибавления к Церковным ведомостям. 1918, № 2, с. 98–99.

81. Т. о. наследование патриаршего имущества стало проходить не в пользу Церкви, а в пользу родственников и прочих близких людей. При этом не уточнялось, что подразумевается под личным имуществом. В результате правовая норма Поместного собора 1917–1918 гг. о наследовании личного имущества московского патриарха, выдержанная в духе строго монашеского идеализма, оказалось в 1988 г. заменена формулировкой, проникнутой, по существу, правовым нигилизмом и финансово-имущественным прагматизмом.

По-видимому, появление этой нормы было обусловлено тем, что по прошествии времени стало ясно, что патриархи (равно как и прочие епископы), несмотря на свой монашеский чин, нестяжателями defacto вовсе не являются, и что частнособственнические стремления им совсем не чужды. Соответственно, у иерархов возникла насущная потребность своё нажитое личное имущество оставлять по смерти не Матери-Церкви, а своим родственникам и другим близким людям.

Появление ссылки на гражданское законодательство, очевидно, не было обусловлено "давлением внешних". Поскольку процитированный выше п. 13 определения Поместного собора 1917–1918 гг. "О правах и обязанностях святейшего патриарха Московского и всея России" никак не противоречил каким-либо гражданским установлениям, особенно в позднесоветское время. Однако рассчитанный на "идеальных" патриархов "внутрицерковный" 13-й пункт не устраивал "реальных" иерархов РПЦ. И потому принятая Поместным собором церковно-правовая норма о праве наследования патриарха была радикально изменена.

82. Устав об управлении Русской Православной Церкви. М. 1989, с. 9, 17.

83.Устав Русской Православной Церкви. М. 2000, с. 33.

84. При этом в тех же Уставах РПЦ отсутствует пункт о наследовании личного имущества рядового монашеского духовенства и монахов без священного сана.

К созданию Уставов РПЦ 1988 и 2000 гг. самое непосредственное отношение имел архиепископ (митрополит) Смоленский (с 27 января 2009 г. – патриарх Московский и всея Руси) Кирилл (Гундяев). Он лично разработал проект Устава 1988 г. А в 2000 г. он являлся председателем Синодальной комиссии по внесению поправок в "Устав об управлении Русской Православной Церкви". Он же и представлял проекты Уставов названным Соборам 1988 и 2000 гг. (Журнал Московской патриархии. 1988, № 9, с. 19–20; 2000, № 9, с. 54.)

То, что лично архиепископу Кириллу принадлежит авторство положений Устава 1988 г. о личном имуществе патриарха (гл. IV, п. 14) и других архиереев (гл. VII, п. 22) ясно из сопоставления соответствующих пунктов проекта Устава и самого Устава: те пункты – тождественны. (Ср.: Устав об управлении Русской Православной Церкви. Проект. М. 1988, с. 12, 23; Устав об управлении Русской Православной Церкви. М. 1989, с. 9, 17.)

85. Это "Положение…" должно было появиться примерно четверть века назад, поскольку о нём, как о реально существующем, в настоящем времени говорилось ещё в Уставе РПЦ 1988 г. (гл. IX, п. 9), а также в ныне действующем с 2000 г. аналогичном Уставе (гл. XVII, п. 8). Более того, Архиерейский собор, 16 августа 2000 г. приняв новый Устав, поручил Священному синоду разработать "Положение о монастырях и монашествующих" (Устав Русской Православной Церкви. М. 2000, с. 61; Журнал Московской патриархии. 2000, № 10, с. 21; http://www.patriarchia.ru/db/text/133143.html).

86. См., например, публикацию на официальном сайте РПЦ МП: http://www.patriarchia.ru/db/text/2255384.html

С небольшой редакторской правкой и под другим заголовком статья опубликована в журнале "Вопросы истории" (2014. № 2. С. 3–16).


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования