Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
18 марта 18:06Распечатать

Александр Чернявский. ЦЕРКОВЬ И ОБЩЕСТВО: ВЕРЕН ЛИ БОГОСЛОВСКИЙ ДИАГНОЗ МОНАХА ДИОДОРА (ЛАРИОНОВА)? Ответ на публикацию портала «Богослов.Ру»


22 января 2013 г. на портале «Богослов.Ру» была опубликована статья монаха Диодора (Ларионова) «Церковь перед лицом мира: как распутать клубок ‘сложных’ взаимоотношений?» Статья вызвала много откликов. Я тоже написал несколько комментариев, причем сочувственных. Но в процессе обдумывания статьи о. Диодора у меня возникло более зрелое видение причин «непростых» (мягко говоря) отношений между РПЦ МП и обществом, которым я и хочу поделиться с читателями «Портала-Credo.Ru». 

Говоря о статье о. Диодора, нужно иметь в виду, что богословские основы отношений Церкви и общества были изложены им ранее, в работе «‘В мире, но не от мира’: к вопросу о богословии ‘социального служения’», опубликованной на портале «Богослов.Ру» 21 сентября 2009 г. Вот ее главный вывод: Церковь должна осуществлять свою миссию в мире не внешними средствами и не развитием социальных программ; «у Церкви только одна миссия: существовать в мире и своим образом бытия исповедовать: ‘Уже не я живу, а живет во мне Святая Троица’».

В этом контексте последняя статья о. Диодора – это не столько богословское исследование, сколько крик души: разве вы не видите, что реальность слишком далека от богословского идеала, что в сегодняшней России образ Церкви, каким его видит общество, не свидетельствует о том, что в Церкви живет Бог! В статье это расхождение между «богословской теорией» и церковной практикой объясняется тем, что Церковь – это не только духовный организм, но и социальный институт, который не может существовать без идеологии. Причем и сам институт, и его идеология создаются людьми, которые приходят в Церковь из современного российского общества и потому несут в себе все его пороки. К обществу же Церковь обращена, прежде всего, своим «социальным лицом». И если на этом лице читается глубокое равнодушие к захлестнувшим страну лжи, жестокости, неправосудию, коррупции, а также готовность в любой ситуации принять сторону власти (правда, все это моя интерпретация, в статье о. Диодора такой конкретики нет), – то сквозь это лицо не только не просвечивает второе, духовное лицо Церкви, но создается впечатление, что этого второго лица вообще нет.

Возможно, моя интерпретация не верна, и о. Диодор имел в виду не эту конкретную идеологию безоговорочной поддержки государственной власти, а что-то другое. Например, публично высказанное мнение, что верующие не хотят, чтобы священники на представительском уровне (машины и т.п.) в чем-то уступали государственным чиновникам. Или (что вероятнее всего) вообще любую идеологию, идеологию как таковую. Но и в этом случае объяснение сложившихся отношений между Церковью и обществом сводится к тому, что богословская теория верна, а разрыв между теорией и практикой проистекает из того, что церковные люди ведут себя неправильно, не так, как того требует богословская теория.

На мой взгляд, этот вывод вызывает большие сомнения. Перефразируя известное высказывание Достоевского о социалистах, рискну предположить: болезнь глубже, чем полагает о. Диодор. И если богословская теория не совпадает с практикой, то причину следует искать не в практике, а в теории.  Я не богослов, и то, что я предлагаю для обсуждения, – это всего лишь гипотеза, требующая богословского обоснования (либо, наоборот, опровержения).

Начнем с того, что со времен Византии в православном богословии сформировался взгляд, согласно которому главная задача христианина – личное спасение, достигаемое с помощью аскетической практики. Чем дальше человеку удается уйти от мира, тем ближе он к спасению. Поэтому все происходящее в мире не имеет для него большого значения, а от государства требуется только одно: чтобы оно не препятствовало привлечению людей в Церковь. А если оно еще и помогает, используя свой «административный ресурс» и финансовые возможности, то это вообще идеальный случай. К чему обличать неправосудие и ссориться из-за этого с властью, если даже самый справедливый человеческий суд – верх несправедливости по сравнению с Божьим судом?!

Но со времен Византии христианский мир радикально изменился, и такая логика уже не воспринимается. А в этом изменившемся мире изменилось и понимание христианства. Хотя, наверное, это слишком сильно сказано: понимание, конечно, осталось прежним, сместились только акценты. Согласно современному пониманию, «силовое поле», в котором живет христианин, имеет не один, а два полюса. Он должен стремиться не только к личному спасению и к свободе от мира, но и к тому, чтобы вносить евангельскую истину в мир, преображать его, руководствуясь идеалом христианской любви. Об этом, кстати, написано в «Основах социальной концепции Русской Православной Церкви». Во всяком случае, раздел 1.2 этого документа естественно трактовать именно таким образом. Далее для краткости мы будем именовать первый полюс «аскетическим», а второй – «этическим».

Это не значит, конечно, что каждый христианин должен занять позицию ровно посередине между двумя полюсами. Люди очень разные, и всегда кто-то будет тяготеть к одному полюсу, кто-то к другому. Так же и церкви: православные всегда будут ближе к аскетическому полюсу, евангелические (протестантские) – к этическому. Но если один из этих полюсов вообще не действует, христианство оказывается неполным.

Могут спросить: а что же здесь нового? Разве Сам Спаситель не сказал, что накормившие голодного, напоившие жаждущего, принявшие странника, одевшие нагого и посетившие заключенного будут спасены, потому что «сделав для одного из братьев Моих меньших, для Меня сделали» (Мф., 25: 34-40). А те, кто этого не сделал, погибнут (Мф., 25:41-46). И разве эти слова не являются достаточным богословским обоснованием необходимости этического полюса?

К сожалению, не являются. Потому что любое отдельно взятое высказывание можно истолковать по-разному. А, кроме того, смысл всякого высказывания очень сильно зависит от контекста. Новозаветная библеистика установила, что до того, как слова Христа начали записывать, они более 30 лет передавались устно и устно же переводились на греческий. И если относительно аутентичности тех или иных речений Христа среди ученых-новозаветников имеются разногласия, то все они согласны в одном: в процессе устной передачи Предания в первую очередь утрачивается первоначальный контекст. Поэтому любое утверждение может считаться богословски обоснованным не тогда, когда удалось отыскать подтверждающую цитату (на любую цитату можно привести другую цитату, противоположную по смыслу), а только тогда, когда это утверждение является неотъемлемой частью систематического учения о спасении. А христианское учение о спасении построено на тех евангельских событиях, которые свидетельствуют о Христе как о Спасителе. И потому о. Диодор в уже упоминавшейся статье трехлетней давности с полным правом пишет: «Нравственное совершенствование верующего есть, таким образом, второстепенный момент – оно является следствием и выражением внутреннего изменения, которое совершается Духом Святым».

Остановимся на этой цитате. С одной стороны, она подтверждает сказанное выше об отсутствии в православном богословии (а может быть, и в христианском богословии вообще) этического полюса. С другой же стороны, здесь утверждается, что в таком полюсе и нет необходимости. Действительно, нельзя сказать, что в православном богословии спасение и любовь к ближнему никак не связаны. Они связаны, но эта связь весьма специфическая: участвуя в церковной жизни, верующий спасается действием Святого Духа, а параллельно с этим, как бы автоматически, приобретает и любовь к ближнему.

Итак, моя гипотеза состоит в следующем:

1. Негативные явления, о которых пишет о. Диодор, объясняются отсутствием в христианской жизни полноценного этического полюса. Практика со всей очевидностью показывает: любовь к ближнему, возникающая как побочный феномен церковной жизни, не способна играть роль такого полюса.

2. Традиционное для православного богословия понимание связи между спасением и любовью к ближнему нуждается в пересмотре. Над культивированием любви к ближнему надо так же напряженно работать, а над ее богословским обоснованием так же напряженно думать, как в течение предыдущих столетий работали и думали над христианской аскетикой.

Эти мысли не новы. Они были высказаны еще в 1940 г. Георгием Петровичем Федотовым в его программной статье «В защиту этики». А до него, в начале ХХ века, об этом говорил Михаил Михайлович Тареев. Их не услышали, потому что их мысли лежали в стороне от основного русла православного богословия. Но это не значит, что они не верны. В течение последних 100-150 лет влияние христианства в мире неуклонно падает. Чтобы переломить эту тенденцию, христианское богословие должно обрести социальное измерение. Если говорить о России, то это позволит Церкви отказаться от позиции «моя хата с краю»; уверенно бороться против лжи и несправедливости во всех сферах общественной жизни; от защиты религиозных чувств верующих (т.е. от самозащиты) перейти к защите социально не защищенных, преследуемых и гонимых.

 


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования