Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
24 декабря 18:06Распечатать

Валерий Емельянов. ИСТОРИЯ В БОГЕ. Статья пятая. Христианство: Богово и Кесарево, или сомнение в Константине и к вопросу об Арии. Часть вторая


Начало – ЗДЕСЬ

Всю историю первых семи столетий христианства можно назвать историей поиска ответа на вопрос, заданный Самим Спасителем: "За кого Меня почитаете?" (Мф., 16, 13:15). Cтихом ниже в том же повествовании апостол Петр отвечает: "Ты - Христос, Сын Бога живого". Для иудейской религиозной ментальности такой ответ вполне понятен и объясним, ибо "богосыновство" означало высший уровень благочестия и мистической практики тварного человека, его особый высокий статус уже в этой жизни и приближенность к Богу в жизни иной. В то же время для ментальности языческой, греко-латинской, в которой Бог воспринимается в материально осязаемых формах, антропо- или зооморфных, понятие "Сын Божий" иначе как буквально "Рожденный от Отца" восприниматься не может. Вот почему приблизительно со II столетия начала выкристаллизовываться идея о Христе как о человеке и Боге одновременно, а также ее философское обоснование.

Однако, уже только возникнув, эта идея породила вопросы, которые в дальнейшем порождали только еще больше вопросов, чем ответов на них. Это и неудивительно, поскольку в христианском принципе богочеловечества предлагалось соединить две радикально различные категории бытия – тварную и нетварную. И вот тогда начали возникать различные философские построения как в среде "еретиков", так и "ортодоксов", несмотря на то, что, напомним, санкционированной Церковью ортодоксии вплоть до IV столетия не существовало, но уже были мыслители, считавшие именно свое учение продолжением истинной апостольской традиции, а к иным мнениям относившиеся с открытой и даже где-то воинственной нетерпимостью. Надо отметить также и то, что уже в Евангелии и апостольских посланиях было заповедано иерархическое устройство Церкви (епископы-пресвитеры-диаконы), а там, где формируется пусть и выборная и не очень развитая иерархия, там существует власть и, соответственно, борьба за нее, именуемая политикой. Этот фактор соединился с борьбой философских идей и концепций, сделав ситуацию внутри христианских общин еще более жесткой. Кроме того, динамика внутрихристианских конфликтов, их развитие, проходили с оглядкой на большую политику Римской империи и уровень взаимоотношений с власть предержащими.

Тогда же, в конце II столетия, началось конституирование философского изложения идеи о Едином Боге в Трех Лицах - Святой Троице. Собственно иначе как в "троичном" формате эллинистическая ментальность не могла дать определения Бога, поскольку было необходимо ответить на трехчленный вопрос вопрос: как (первая составляющая) Бог-Отец (вторая составляющая) породил (создал) Бога-Сына, ставшего человеком (третья составляющая). Также обратим внимание на то, что само определение Бога-Сына как аналогии Логоса, Божественной премудрости, появилось именно в связи с вочеловечиванием Бога в Иисусе Христе, исповедуемом христианством.

Первое определение Троицы (греческий оригинал этого понятия - "триада" - означает ни что единое, как состоящее из трех начал или составляющих) встречается в "Послании к Автолику" Феофила Антиохийского (конец II столетия): "Три дня, которые были прежде создания светил, суть образы Троицы, Бога, Его Слова и Его Премудрости". Догматическая формулировка строится во многом на определении, данном Тертуллианом (тот самый, кто изрек лозунг нашего Портала: "Верую, ибо абсурдно!") в начале III века: "Отец и Сын, и Святой Дух - едины по сути, но не есть одна личность". Уже в этой формулировке видны моменты, которые плохо сочетаются с принципом "строгого Единобожия". Важнейшим атрибутом Бога, с точки зрения этого принципа, является то, что Он - Единая Личность, а здесь предлагаются три отдельных Личности, объединенных Божественной сущностью или природой, что, как отмечает британский историк религии Карен Армстронг, "изрядно отдавало материализмом". У критиков христианской триадологии напрашивается, например, аналогия с тремя братьями или сестрами, личностями абсолютно разными, но имеющими сходную биологическую и физиологическую структуру.

Монотеистическое откровение, если оно, даже несмотря на все перипетии в человеческой истории, основывается на Логосе - Божественном Слове, или, говоря более широко, на Божественном замысле, плане, то план этот за всем наносным "от человеков" несомненно выражает высшую гармонию, красоту и понятность - Логику. И поэтому христианская мысль уже в первые века пыталась привести в гармонию принцип Единобожия и философско-языческие концепции, проникающие в христианство.

Первой попыткой такого компромисса можно назвать учение пресловутых монархиан, или модалистов, возникшее также на рубеже II-III столетий. Монархиане считали, что Отец и Сын различны только в образах (модусах) человеческого сознания. Единый Бог, поскольку Он мыслится невидимым, нерожденным, есть Бог-Отец, а поскольку мыслится видимым, рождённым, есть Бог-Сын. Правда, основанием для такого видения является воля Бога, а не человека. В модусе нерожденного Отца Бог является до Своего вочеловечения; в акте воплощения Он вступает в модус Сына, и в этом модусе страдает ("Pater passus est" - отсюда название модалистов "патрипассиане" - "отцестрадальники"). Своё завершение монархианство находит в учении Савеллия-ливийца, который впервые ввёл в круг своего созерцания и третью ипостась Троицы. По учению Савеллия, Бог есть чуждая всяких различий монада, простирающаяся затем вовне в триаду. Смотря по требованию мироправления, Бог принимает на Себя то или другое лицо (по-гречески "проскопион" — маску) и ведёт соответствующий разговор. Пребывающий в абсолютной самостоятельности, как монада, Бог, исходя из Себя и начиная действовать, становится Логосом, Который есть не что иное, как принцип, лежащий в основе дальнейших форм откровения Бога как Отца, Сына и Святого Духа. Как Отец, Бог открывал Себя в Ветхом Завете; в Новом Завете Он принял на Себя лицо Сына; третья, наконец, форма откровения в лице Св. Духа наступает с момента сошествия Св. Духа на апостолов. Каждая роль кончается по миновании в ней нужды. Когда, поэтому, цель откровения в лице Св. Духа будет достигнута, прекратит своё существование и этот модус, и последует "сокращение" Логоса в прежнюю монаду, то есть возвращение последней к первоначальному молчанию и единству, равносильному полному прекращению бытия мира.

Эту, в большей степени философскую, чем богословскую, идею к христианству приблизил другой представитель монархианского учения, бывший, кстати, антиохийским епископом, Павел Самосатский. По его суждению, Христос был простой человек и, как таковой, если и существовал до своего явления в мир, то лишь в Божественном предопределении. О воплощении в Нем Божества не может быть и речи. В Нем действовала та же самая Божественная сила, которая раньше действовала в пророках; только в Нем она была в несравненно более полной мере.

Эти, в целом, строгие и логичные концепции, не могли быть приняты Христианской Церковью. Савеллианство подрывало идею о предвечном Сыне, и делало Троицу сугубо человеческой идеей, хотя и сформулированной по Божественной воле. А очеловечивание Христа в такой степени, в которой произвел его Павел Самосатский, было самой настоящей миной, заложенной под формирующееся учение Церкви.

Арий, чье имя стало в дальнейшим чуть ли не нарицательным для обозначения многих отклонений от учения Церкви, родился около 254 г. н.э. По происхождению он был, скорее всего, ливийцем-бербером, однако обучался в антиохийской богословской школе, а затем стал пресвитером в Александрии. Сохранившиеся источники описывают Ария как красивого и статного мужчину, но в то же время склонного к аскезе, замечательного проповедника, эрудированного полемиста. Волею судьбы ему предстояло оказаться в самой гуще богословских дискуссий о Троице. Сейчас многим христианам кажется, будто это были далекие от реальной жизни "академические" споры. Однако в те времена они охватили и простых людей, поскольку церковная жизнь была неразрывной и важной частью их повседневного бытия в целом.

"Около 320 года церкви Египта, Сирии и Малой Азии были охвачены страстными богословскими спорами, - пишет уже упомянутая Карен Армстронг. - Моряки и путешественники пели популярные песенки, в которых утверждалось, что лишь Отец являлся истинным, непостижимым и единственным Богом, а Сын вовсе не предвечен и предсущен, так как жизнь и бытие дарованы Ему Отцом. До нас дошли рассказы о банщике, надоедавшем посетителям своими разглагольствованиями о том, что Сын явился из ничего, о меняле, который непременно предварял обмен монет долгими рассуждениями о разнице между сотворенной Вселенной и присносущным Господом... Простой люд обсуждал эти высокие материи с таким же пылом, с каким сегодня обсуждают футбол".

Действительно, это не могло не вызвать смущения умов, поскольку равенство по сущности и предвечности Отца и Сына жестко противоречит тому, что вкладывают человеческий интеллект и логика (как в те времена, так, смеем сказать, и сегодня) в понятия "отец и сын". И Арий, ставший тогда наиболее популярным проповедником в Александрии, предложил, пожалуй, самый очевидный из компромиссов между иудейско-монотеистической и эллинистической составляющими учения Церкви. Арий не отрицал абсолютно божественности Иисуса, и назвал его "богом крепким и настоящим", но одновременно утверждал, что считать Христа Божественным по естеству было бы святотатством, ибо Сам Иисус говорил, что Отец "болий Мене есть". Ключевым посылом Ария, прекрасного знатока Священного Писания, стал фрагмент из книги Притч о том, что "Господь создал меня в Начале путей Своих" (Притч., 8:22) (именно так переводится данный стих на основании греческого текста Септуагинты, считают исследователи). А из дальнейших стихов этой главы заметно (даже в адаптированном синодальном переводе), что речь идет о Премудрости как отдельном тварном субъекте, пред лицом Бога существующем и радующемся, являющемся художницей "пред Ним", когда Бог полагал основания Земли (Притч., 8:29-30).

Логос-премудрость был инструментом, с помощью которого Бог создал все прочие свои творения, учил Арий. Но Слово, по его мнению, также было создано, что делало его принципиально отличным от Бога. Арий вполне соглашается с первыми стихами Евангелия от Иоанна о том, что "в начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог" (Ин., 1%1-2), и, более того, евангелист Иоанн явно дает понять, что Иисус есть Логос, Бог. Кажущееся противоречие первых стихов Евангелия от Иоанна Арий убирал, ссылаясь на типичную ивритскую грамматическую конструкцию, где вторая часть фразы обычно стилистически усиливает часть первую, где, как мы видим, говорится о наличии Слова у Бога. Но, одновременно, рассуждал александрийский пресвитер, Иисус есть бог-Сын, Логос, но не по естеству, а потому, что возвышен Богом до Божественного существа. От нас, как творение, Логос отличен тем, что Его Бог создал Сам, а все прочие творения – опосредованно, с помощью Логоса. Бог предвидел, считал Арий, что, воплотившись в человека, Логос полностью исполнит Божию волю, и потому вознаградил этого человека божественностью. Тем не менее, божественность Иисуса не изначальна, это лишь дар, награда.

Свои взгляды Арий обосновывал ссылками на Писание: например, на те его места, где Иисус называет Бога Отцом (подчеркнем еще раз, что понятие "Отец" подразумевает предсуществование перед сыном и превосходство над ним). Об этом говорят и многочисленные евангельские отрывки, где Иисус уничижает себя перед Богом.

Судя по всему, такие простые идеи оказались привлекательными для большинства христиан, ибо ими были охвачены к третьей декаде IV века большинство церквей. Достаточно сказать, что к сторонникам Ария относились два видных церковных интеллектуала того времени, тезки Евсевий Никомедийский и считающийся ортодоксальным церковный историк Евсевий Кесарийский. Если вспомнить вторую сторону арианского конфликта в Церкви - Александра, епископа Александрии, - то надо также вспомнить и то, что в свое время Арий отказался от предлагавшегося ему престола епископа в пользу Александра. Хотя епископу не раз приходили жалобы на нетрадиционные высказывания популярного проповедника, он предпочитал их оставлять без ответа, поскольку, как выше говорилось, общецерковной ортодоксии тогда еще не было, и церковным диссидентом Арий стал лишь тогда, когда обвинил епископа Александра в ереси савеллианства за утверждение о том, что Бог "есть в Троице Единица". Межличностный конфликт, не могущий не породить жесткого противостояния, развивался в дальнейшем не как богословский, а как церковно-политический.

И в этом смысле Никейский Собор был в первую и главную очередь ареной борьбы за власть между наиболее влиятельными лицами в Церкви. Равноапостольный император Константин, стоявший за созывом Собора, был мало сведущ в богословских противоречиях, раздиравших молодую Церковь, однако его беспокоило разрастание и обострение этого конфликта, ибо его политическим приоритетом было обеспечение внутреннего спокойствия в империи. И победа тринитариан на Соборе в Никее наиболее логично объясняется тем, что они для этого пошли традиционным карьерно-политическим путем: первыми добежали до "начальства". А "начальство" тринитарная идея, видимо, устроила, поскольку благодаря ее формулировкам, Иисус является Богом в человеческом облике, что очень хорошо вписывало христианство в языческую ментальность римлян с ее богами и титанами, непременно в человеческом или ином материально выраженном обличье. Вряд ли среди присутствовавших тогда были однозначные сторонники (или же противники) трех столкнувшихся в конфликте богословских течений, поскольку тогда еще практически каждый епископ трактовал Писание по своему разумению. Политический характер Собора подтверждает и то, что уже вскоре после того, как ариане были жестко осуждены, Арию и его единомышленникам... удалось вернуть себе благосклонность Константина, а их оппоненты, в том числе лидер "тринитарной" партии, глава Александрийской Церкви Афанасий, были отправлены в ссылку. На смертном одре в 337 году Константин принял крещение от епископа-арианина Евсевия Никомидийского, и христианство в арианском варианте доминировало в Римской империи, а в германских "варварских королевствах" оставалось государственной религией вплоть до VI cтолетия.

Никейский Собор положил начало затянувшемуся на несколько столетий процессу борьбы за власть в Церкви и за близость к власти светской, внешне проявлявшемуся как споры сторонников разных богословско-философских концепций. В то же время многие представители "антиарианских" течений, например, Апполинарий Лаодикийский, написавший ряд антиарианских памфлетов, впали затем в другую крайность - отрицания у Христа человеческой природы, и позднее были также соборно осуждены церковной ортодоксией уже последующего времени за ересь монофизитства.

Да, первые Вселенские Соборы, несомненно, послужили тому, что христианская Церковь стала влиятельным общественным, политическим институтом, укрепившимся и распространившимся в Европе и на Ближнем Востоке. Но не это ли стало, одновременно, и причиной того, что из-за всего этого противоречивого сплетения традиций широкие массы христиан почувствовали свое интеллектуальное и поведенческое отчуждение от Церкви? Не в этом ли первопричина всех дальнейших драм в истории Церкви, в ее отношениях как со своими верными, так и с представителями других, в том числе и авраамических, религий.

В этой связи понятно, почему, в конечном итоге, в Церкви утвердилось учение Каппадокийских отцов (Василия Неокесарийского (329-370 гг.), Григория Нисского (335-395 гг.) и Григория Назианзина (329-391 гг.), согласно которому никакого сформулированного человеческим разумом и исчерпывающего суждения о природе Бога быть не может, тем более - оно не может быть истиной в высшей и последней инстанцией.

Григорий Нисский в своем полемическом сочинении против арианина Евномия писал, что всякое суждение о Боге - только видимость, лживое подобие, идол: правды о Самом Боге оно не открывает. Василий Великий предложил вернуться от богословских спекулятивных построений к созерцанию Бога, "ведь ведаем Бога только по Его деяниям, к естеству же Его приближаться не смеем". А в "Послании к Алабию" Григорий Нисский поясняет, что естество Бога безымянно и незъяснимо, а "Отец, Сын и Дух Святой" - лишь человеческие понятия, нами употребляемые для рассуждений о внешних проявлениях, в которых Бог позволяет Себя постигать. Не следует думать, что Бог "расщепил" Себя на три существа - это чушь. Но Он, желая открыть Себя миру, проявляется во всей полноте во всех трех ипостасях – как Высочайшее (недосягаемый скрытый Отец, Которого мы можем лицезреть лишь как ослепительный Божественный Свет), как Творящее (Логос) и как Присущее (Святой Дух), но и эти три ипостаси - лишь частичные и неполные проявления Божественного Естества, пребывающего несравненно выше любых образов и понятий.

Видно, что эта идея, признанная ортодоксальными богословами, в чем-то перекликается с идеями монархиан, которые также полагали ипостаси выражением в человеческом сознании некоторых наиболее важных аспектов Божественной сущности. Разница в том, что монархиане считали ипостаси образами, возникающими в человеческом сознании, но по прямой воле Бога, а каппадокийцы полагали истинным воплощением Бога непосредственно.

Со временем христианская догматика стала восприниматься критическим умом как нагромождение богословских и правовых идей (например, латинская идея жертвы Христа как "выкупа"), под которыми оказались погребенными принципы Единобожия, лежавшие в основе изначального откровения и учения Христа. И в истории как отдельных личностей, так и целых народов почувствовалась острая необходимость в очищении от этих наносов и в возвращении в живой повседневной вере к простым и понятным принципам непосредственного диалога с Богом, жизни в покорности Ему и подчинении Его.

Именно это, кстати, по-арабски означает "ислам".


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования