Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
10 декабря 18:07Распечатать

Владимир Рослов. ОТЛУЧЕНИЕ ЛЬВА ТОЛСТОГО ОТ ЦЕРКВИ в зеркале политических реалий современной России


В февральских номерах всех основных российских газет за 1901 год появилось официальное извещение о том, что граф Лев Толстой, в соответствии со специальным церковным определением № 557, больше не является членом Православной Церкви, "так как его публично высказываемые убеждения несовместимы с таким членством". Отныне писателю запрещалось общение с Церковью. Надо думать, что и Церковь, в свою очередь, в лице её служителей разрывала отношения с этим человеком.

Данным извещением, выпущенным в традиционно закреплённые календарные сроки проведения массовых процедур провозглашения анафемы бунтовщикам и еретикам (то есть накануне Недели Торжества Православия), государство официально подтверждало факт отпадения писателя не только от Православия, но и от самого государства, поскольку Православная Греко-Российская Церковь являлась неотъемлемой частью всего государственного устройства, допускавшего лишь на особо оговоренных условиях, в исключительных случаях, иную вероисповедную практику для своих подданных. Всем было ясно, что совершён не только церковный, но, прежде всего, государственный акт.

Естественно думать, что документ об отлучении классика, хотя и подписан другими лицами, составлялся при непосредственном и весьма заинтересованном участии всесильного обер-прокурора Святейшего Синода Константина Победоносцева и не мог выйти в свет без личного одобрения Его Величества. В документе выражалась высшая монаршая воля. Безусловно, в нём строго, с естественной осторожностью, соблюдались все нормы тогдашней отечественной юрисдикции. Да и рождался он не впопыхах, а имел достаточно длительную бюрократическую биографию, вынужденную учитывать все сложности политической ситуации в стране, содержать веские моральные и социальные аргументы. Государство в лице одного из важнейших своих институтов, после долгих колебаний и проволочек, решило обвинить Толстого в том, в чем давно хотело, но не решалось.

Известно также, что как в отдельных общественных кругах, так и внутри Церкви неоднократно предпринимались попытки под разными предлогами отменить данный акт. Из недавних наиболее значимая– обращение к Патриарху Кириллу (Гундяеву) председателя Счётной палаты РФ Сергея Степашина, являющегося одновременно председателем Императорского православного палестинского общества и президентом Российского книжного союза. Экс-премьер-министр России, руководствуясь соображениями "сострадания к личности Толстого", с подчёркнутой деликатностью просил Патриарха оказать содействие в аннулировании принятого Синодом решения. Просьба высокого государственного лица не получила удовлетворения. При этом интересно отметить, что в ответе Церкви, подписанном не Патриархом, а всего лишь бюрократическим лицом, что само по себе знаменательно, отказ в пересмотре дела объясняется тем, что граф "сам себя отлучил от Церкви". По сути, такой ответ находится в явном противоречии с официальным объяснением причин отлучения, сделанным Церковью в 1901 году. В оригинале документа упор делался на несовместимость высказываний Льва Толстого с его пребыванием в Церкви и фактически признавал именно её инициативу в принятии решения. Сам же писатель публично никогда прямо не заявлял о своём желании официально оформить развод с Церковью. Отлучение было призвано нанести удар по репутации писателя, оказать на него психологическое воздействие.

По воспоминаниям большинства очевидцев, Лев Николаевич был обескуражен столь резким поворотом событий. В несвойственной ему манере он тратит больше месяца на тщательную подготовку своего ответа Церкви. В принципе, он соглашается с теми основаниями, которые церковная фемида формально использовала для вынесения своего решения. Автор "Воскресения" подтверждает своё непризнание Воскресения Иисуса Христа и Его сверхъестественной природы, объявляет "бредом и баснями" большинство библейских сюжетов, отвергает важнейшие церковные догматы, в том числе и учение о триипостасности Божества. Фактически он повторяет ранние свои заключения о том, что "церковное христианство представляет собой учение, имеющее свои корни в еврействе и вышедшее из него своею ложью".

В противовес полученным обвинениям писатель выражает резкий упрёк Церкви в том, что она грубейшим образом искажает истинное христианство, заключающееся в любви к людям. Он пишет, что церковное учение, по его глубокому убеждению, есть "коварная и вредная ложь, собрание суеверий, разных видов колдовства и диких обычаев". Его личное несогласие с Церковью заключается не в том, что он восстаёт на Господа, а в том, что он всеми силами души старается служить ему: "Бога же – духа, Бога – любовь, не только не отвергаю, но ничего не предлагаю действительно существующим, кроме Бога".

Отлучение от Церкви он рассматривает как акт "подстрекательства к дурным чувствам и инстинктам, так как и должно было ожидать, в людях непросвещённых и нерасположенных ко мне". Ответ Толстого был опубликован со значительными сокращениями лишь в отдельных церковных изданиях и, конечно, остался неизвестным для большинства населения.

Важно сохранить в культурной памяти поколений то, как тогдашнее общество среагировало на отлучение, ставшее актом государственногоосуждения одного из величайших лиц российской истории, то, какие события сопутствовали отлучению. Возникла амбивалентная ситуация, при которой слава и гордость всей России оказалась в положении отвергнутой государством личности. Не хватало только того, чтобы инициировать процесс по лишению Толстого гражданства и его выдворению из страны, как это впоследствии было осуществлено в отношении Пастернака, Солженицына, Бродского. Вопрос об уголовном преследовании всемирно известного писателя, к тому же находящегося в достаточно солидном возрасте, отпадал чересчур неразумный и репутационно вредный для самой абсолютистской власти.

Понятно, что единодушия в обществе по поводу отлучения Льва Толстого от Церкви не наблюдалось, да оно и не ожидалось. Этот акт только добавил пороха во взрывоопасную бочку, в которую Россия стремительно превращалась. Имя Толстого стало фактором распада России.

Православный народ в целом одобрительно отнёсся к отлучению. Ясно, что вся полнота знаний по вопросу отлучения народу была неведома, и люди питались теми сведениями, что получали от местных служителей Церкви, которые были и сами-то не очень осведомлены о скандальном деле. Для создания отрицательного отношения к писателю государственной пропагандой учитывалось и растущее недовольство крестьян помещиками. В глазах бедных деревенских жителей Лев Толстой представлялся богатым графом, врагом русского крестьянства и национальной веры. О продажности оппозиционеров (а кем ещё по отношению к государству был Лев Николаевич?) Госдепу тогда ещё не говорили. Но вспомнили слова почитаемого в народе св. Феофана Затворника, называвшего писателя "башибузуком", "врагом Божьим" и "слугой дьявола", который "литографирует свои статьи за границей - провозит их контрабандою и распространяет секретно".

Вообще вся тогдашняя обвинительная риторика, при близком сравнении, обнаруживает много сходства с современными политическими реалиями России. Конечно, с учётом тогдашних и сегодняшних технических возможностей. Как и сегодня, так и тогда, в ход была пущена пропагандистская машина государства. Все центральные российские газеты были полны материалами, гневно осуждающими "еретика и душегубителя". Такой чести, как Льву Толстому, не было в дальнейшем оказано ни Ленину, ни Сталину - действительным разрушителям российского Православия.

Надо обратить особое внимание на то, как активно откликнулся на отлучение от Церкви Толстого св. Иоанн Кронштадтский (протоиерей Иван Ильич Сергиев). Многочисленные публикации (20 статей) и проповеди пользовавшегося у населения большим доверием протоиерея о Толстом были призваны представить писателя в образе чудовища: "порождения ехидны", "подобного Иуде предателя", "змеи, полной яда смертоносного", "сосуда сатаны", "разбойника", который "хохотом сатанинским насмехается над Церковью" и, "вбив клин себе в голову, хочет обратить в дикарей и безбожников всех русских: и детей, и простой народ". Св. Иоанна, состоявшего в черносотенном Союзе русского народа, беспокоило, что писатель "живёт барином в своей Ясной Поляне" и имеет возможность принимать своих почитателей и последователей. Всей стране становятся известными пророчества о скорой лютой смерти Толстого, которая обернётся "страхом для всего мира". Иоанн Кронштадтский обращается 6 сентября 1908 года к Богу со следующими словами: "Господи, не допусти Льву Толстому, еретику, превзошедшему всех еретиков, достигнуть до праздника Рождества Пресвятой Богородицы, Которую он похулил ужасно и хулит". Для удобства гонителей Льва Толстого было издано целое пособие, состоящее из наиболее хлёстких высказываний св. Иоанна Кронштадтского в адрес писателя. И это вам не беззубый текст панк-молебна "Pussy Riot" со словами "Богородица, Путина прогони!"

Православные и черносотенные организации восприняли определение Святейшего Синода как команду к началу травли писателя. Проклятья типа "тебя давно ждёт виселица", "смерть на колу", "еретиков нужно убивать" сыпались на его голову. Вполне серьёзно в широкой печати распространялся сопровождаемый иллюстрациями рассказ о том, как лицо на портрете графа неожиданно приобрело сатанинские черты. Случилось это точно в то время, как было принято церковное решение. Сам Победоносцев вынужден был с двойственным чувством отметить: "Какая туча озлобления поднимается на Толстого!"

Вместе с тем, история с Толстым обнаружила и наглядно показала другую Россию. По всей стране состоялись выступления в поддержку писателя. Люди несли к графской усадьбе цветы, выражали ему своё уважение и признательность. Как отмечала его супруга Софья Андреевна, в доме царила праздничная атмосфера, в нём с утра до вечера находились целые толпы. Многие люди хорошо понимали, что церковное определение было реакцией обиды власти на высокий авторитет Льва Толстого среди образованной части населения России. Говорили, что в России есть два царя: Николай II и Лев Толстой. И такое двоевластие не могло долго продолжаться. Церковь рано или поздно должна была нанести удар по противнику. Как отмечал юрисконсульт Его Величества Н.А. Лебедев, в отлучении проявились "глупость церковников", их "угодливость по отношению к Победоносцеву", наказывавшему писателя за откровенную критику в адрес Церкви. Примечательны следующие слова этого смелого царедворца, которые печальным образом соотносятся с нашим временем: "Может быть, десятки тысяч читали запрещённые произведения Толстого в России. А теперь будут читать сотни тысяч. Что меня огорчает, так это отсутствие в епископах духа любви и применения истин христианства. Они наряжаются в богатые одежды, упиваются и объедаются, наживают капиталы, будучи монахами, забывают о бедных и нуждающихся… Удалились от народа, построили дворцы, забыли кельи, в которых жили Антонии и Феодосии… служат соблазном своим распутством… "Дом мой домом молитвы наречётся, они же сделали его вертепом разбойников"… Всё это горько и прискорбно".

Всё это случилось более сотни лет назад, но как оно актуально доныне! То же самое происходит, как говорил поэт Юрий Левитанский, "не с ними, а с нами самими". Ставшие историей войны и революции ничего, по сути, не изменили. И сегодня отлучение Толстого, как и тогда, накладывается на перипетии нашего бурного времени.

С одной стороны, Лев Толстой – это национальная гордость России, "светоч мировой культуры", это правомочный представитель России в международном сообществе культуры. С другой, это человек, чьи взгляды и позиции находятся в вопиющем несогласии с официальной идеологией государства. На лицо явное и глубокое противоречие. Толстой пребывает, как и раньше, в состоянии разобщения с нынешним государственным устройством России. В свою очередь, и государство, которое всё более и более сближается с РПЦ МП, также не может примириться с классиком земли Русской. Развод государства с гением, оформленный в 1901 году, сохраняется. Попытки как-то разрешить это противоречие носят откровенно искусственный характер. Свести концы с концами и вернуть задним числом писателя в лоно Церкви не удается ни на церковном, ни на светском уровнях. Да и надо ли тратить на это усилия? Правильно ли проявлять уверенность в том, что, умирая, Лев Николаевич желал встретиться со священниками, чтобы произнести слова покаяния, и только безбожное окружение писателя во главе с Чертковым не позволило этому случиться? Даже если это и было так, все равно не устраняется ключевая причина противоречий между Толстым и полусветским-полуклерикальным государством, каким стала современная Россия.

Думается, что ключ к сближению нравственных позиций Толстого и современного российского государства лежит в иной плоскости. Не в формальных шагах по снятию с Толстого обвинений, не в фимиаме признания и превознесения его отдельных заслуг перед Родиной, а в том, насколько само государство следует заветам гуманиста. И уж точно Толстой никогда бы не одобрил своего восстановления в Церкви, погрязшей в тех же, если не в ещё более жутких пороках, которые он смело бичевал в своё время. Беда в том, что, сливаясь друг с другом на основе ограничения гражданских прав, государство и его Церковь препятствуют гуманизации политической и общественной жизни в стране. В такой ситуации пути гуманиста Толстого, государства и Церкви обречены на несогласованность.

Многие люди - кто из добрых побуждений, а кто, руководствуясь теми или иными конъюнктурными соображениями, - желают отмены определения Церкви № 557, согласно которому Толстой был отлучён от Православия. Но соответствуют ли эти желания желанию самого Льва Николаевича? Что изменилось в положительную сторону в духовном и нравственном состоянии Церкви и, прежде всего, её священства, по сравнению с годами жизни творца бессмертных литературных трудов, чтобы он сегодня сам, будучи жив, заявил о своём желании находиться в таких вот церковных рядах? В ответе на этот вопрос мы не можем следовать исключительно велениям своих сердец. Необходимо, в первую очередь, уважать волю самого Льва Толстого, которую можно понять, читая и изучая писателя, а не занимаясь досужими домыслами и попытками "убелить собственные одежды" с помощью малоубедительных, а то и просто нечестных средств.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования