Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
06 сентября 17:54Распечатать

Елена Константинова. ПАМЯТУЯ И О ДОСТОЕВСКОМ… Гражданское общество: культура диалога или культура экстремизма? Диалог с внутренней правдой «Pussy Riot»


Агрессия есть действие, которое вторгается на территорию другого, чтобы совершить переструктурирование власти… вследствие индивидуальной или групповой убежденности в том, что переустройство не может произойти посредством самоутверждения или отстаивания своих прав"

(Ролло Мэй. "Сила и невинность")

Очевидно, что девушки из группы "Pussy Riot" еще раз выявили глубинный конфликт русской культуры, как до, как во время, так и после советской власти оставшийся, как мы видим, в силе. Это конфликт между религиозным стремлением к праведному царству и жертвенному подвигу с нежеланием заметить за "большой правдой" отдельного лица, что превращает творчествоновой правды – в насилие.

Было сказано много слов "за" и "против" выступления девушек и формы их искусства, поэтому в данном рассуждении хотелось бы не столько аргументировать правоту или неправоту осужденных, сколько вступить в диалог с их позицией, с их внутренней правдой.

Достоевский и современные правдоискатели…

Несколько слов по поводу последнего слова "Pussy Riot" в суде, по поводу апелляций к различным деятелям культуры и русским классикам, высказанным в речах девушек для подтверждения и обоснования своей позиции.

В молодые годы Достоевский, действительно, был с петрашевцами, однако потом написал "Преступление и наказание" и в конце жизни очень строго и скептически относился к революционным выступлениям молодежи. Стал консерватором, постарел? В "Преступлении и наказании" он описал, как одинокий бунт, пусть даже снабженный хорошими идейными обоснованиями и оправдывающий этим нарушение границ жизни одного, пусть даже, по чьему-либо мнению, "никчемного" лица, - приводит в то самое царство Правды, построенное на "слезинке ребенка", на неуважении к другому.

Храм Христа Спасителя - и старуха процентщица, которая несправедливая, злая, фальшивая, бесчеловечная… Но ведь были и Елизавета - были и простые прихожане, желающие тишины в храме, и со своими религиозными представлениями о сакральном, которые помогают их душе и настраивают их в жизни, это их внутренний опыт и они знают, что традиция храмовой атмосферы дает им возможность такого именно Богообщения… Таким людям не всегда понятен новый месседж, обращение в новой форме обэриутов XXI века. Да, эта эстетическая и философская программа заслуживают уважения как обоснование акции, но сама акция, когда она воспроизводится в месте, где пересекается множество разных восприятий, множество разных людей, может быть и болезненной, и сработать совсем не в том направлении гуманизации и пробуждения к активности пассивного общества, о котором чают авторы и исполнители акции.

Эстетика одиночного бунта, как и любая агрессия, может иметь самые высокие обоснования и аргументы в свою защиту. Однако здесь необходимо разделить критику и возмущение несправедливостью ситуации в стране в целом, что подробно описано, например, в речи Алехиной, - и саму форму заявления о себе и о своей точке зрения в социуме, где множество разных людей, у каждого из которых есть также свои права. Это ожидания людей, выбравших данную традицию: люди настраиваются, идут в храм, это их индивидуальное право там быть и быть именно там.

Культура постмодерна пытается сместить границы, как говорят авторы выступления, - они хотят совместить православное, традиционное и панк ("совместить визуальный образ православной культуры и культуры протеста"), тем самым заявив несколько смыслов: протест против отсутствия самостоятельности, личностной инициативы у верующих - и альтернативу ему: демонстрацию другого, активного поведения.

Да, эстетика акционизма - личный выбор, форма существования мировоззренческой позиции. И самовыражаться можно по-разному. Однако преподносить свою форму как необходимую для общества и потому оправданную – это, прежде всего, та же самая стратегия неслышания другого.

Неслучайно митинги на Болотной площади считаются началом усвоения культуры протеста. Потому что после революции 1917 года, после обсуждения темы террора в 2000-е годы становится ясным, что тоталитаризм и экстремизм - две стороны одной ошибки: неуважения людей в одном социуме друг ко другу.

Яркими вспышками подобных выступлений мы судим и образуем из общества и власти образ врага - но война не дает, как правило, раскаяния последних, и вызывает лишь защитную реакцию. А Христос говорил "не судите и не судимы будете", и фарисеи, в том числе, за это Его обличали богохульствующим. Потому что Он противопоставил закону - благодать, творчество, которое не судит, а видит человека в каждом и через уважение находит путь строительства не войны, но нового мира.

Эстетика одиночного бунта…

Предпослать обществу и власти образ врага в форме протеста, свойственного максимализму юности, просить ответа у Страны, вступить в диалог с Властью... Революция видит творчество нового в столкновении или выявлении добрых и злых, виноватых в том, что добро попрано. Такая черно-белая картинка дает возможность описать достаточно ярко, но упрощенно конфликт. Собственно, что можно тут ответить? Общие слова про школу, образование, про суды, тюрьмы – это давно известно, и работа тут нужна основательная, кое-где она даже ведется (индивидуальный подход в школах и развитие открытых образовательных технологий, где важно личное мнение и культура диалога, обсуждения, метод дебатов, используемый во многих школах, метод проектной деятельности, развивающий исследовательский подход и мышление, самостоятельность суждений, метод развития критического мышления через чтение и письмо, да и наши традиционные методы – проблемный подход и пр.), а там, где этого недостаточно, нужны системные методы, изнутри профессиональных сообществ направленные стратегии, во взаимодействии с опытом других, в обсуждении.

Мода на экстремизм всегда отличала Россию в форме заявления правды – потом трава не расти. Хочется видеть "весь капитал" сразу - и Ответ Страны, и раскаяние Врага, и блеснувший рассвет Новой жизни, и Братство всех, и справедливость. Однако современный мир вырабатывает специальные механизмы устроения возможности такого соблюдения прав всех – и экстремизм не из их числа.

Однако, повторюсь, дело каждого - писать в стиле Маяковского, в стиле Хармса, Введенского или кого-то еще. Но есть и ответственность.

Девушки приводят пример пассивности российских граждан: если будут сносить их дом ради застройки в интересах чиновника, то те смиренно будут терпеть и ждать, что скажут власти, то есть не смогут себя защитить, потому как не умеют отстоять свои права, и даже не хотят. Да, в Америке был случай, когда человек, частное лицо, был ущемлен в правах со стороны местной администрации. Он не смог легальным правовым путем заявить о своем возмущении, его обращения не рассматривались, тогда он построил самодельный танк и разрушил здание администрации - это была сельская местность, и здание было одноэтажное, небольшое, людей там не было, никто не пострадал. Он продолжал свое движение - и начал громить другие административные здания, пока его не окружили. В танке он покончил жизнь самоубийством - но крик души своей личности, своего права быть и иметь свой голос он заявил. В СМИ около 5 лет назад этот эпизод получил широкий общественный резонанс.

Можно вспомнить и эстетику романтического бунта против общества зла и насилия. Одинокий бунт Михаэля Кольхааса из одноименного произведения Г. фон Клейста. Этот лошадник, потерпев несправедливость со стороны вельможи, не получив удовлетворения и справедливого наказания для вельможи со стороны властей, начал самочинную войну, в который погибли люди. Однако он понимал: то, что он делает - экстремизм, пусть и обоснованный защитой своих прав, необходимой формой и способом достучаться до властей, разбудить их спящую совесть. Однако форма протеста, из-за которой стали жертвами другие люди, признавалась им тем, за что он должен понести наказание. Когда Лютер спросил его, чего он хочет, тот ответил: восстановления справедливости, ее утверждения, выраженного в поступке властей по наказанию виновных. Он ратовал за идею справедливости, которая на таком микроуровне была утеряна в стране - а значит в мире… Он решил, как греческий герой, восстановить космос, порядок. Однако в обращении к Лютеру он сказал и другое - что готов в ответ и должен понести наказание, так как он нарушил закон, пусть и ради справедливости и соблюдения тех же законов. Это немецкая версия чувства порядка – я нарушаю закон ради его соблюдения, я и плачу - и тем самым утверждаю закон еще раз. Иначе получается, что все средства хороши ради высокой цели.

Признав свою "этическую ошибку", авторы протестной акции несомненно выиграли и как раз этим уравновесили месседж, заявленный в текстах своих последних слов на суде, и саму экстремальную форму, которая оскорбляла простых верующих, не читавших Бердяева.

Нынешняя общественная атмосфера ждет только лидера, чтобы организовать дальнейшие акции - не всегда, как мы это знаем из истории, выдержанные по форме и не вредящие окружающим. Признание "этической ошибки" на суде дает возможность отдать дань уважения тем людям, которые сейчас нападают на "Pussy Riot". Понять и их сторону, причину такой ответной реакции, которую спровоцировали девушки. Примирение - в признании уважения друг ко другу. Тогда и эскалация напряженности, и попытки манипуляции со стороны различных групп, если девушек выпустят досрочно, будет снижена. Тогда будет ясно, что заявления несогласия и работа с несправедливостью будут продолжаться и дальше (группа имеет на то полное право), но в граждански принятых формах выражения протеста.

Культура митингов только начала формироваться на Болотной, и этот процесс подкрепляется и последним письмом Макаревича - есть формы, адекватные для того самого гражданского общества, отсутствие коего обличают в России девушки, парадоксальным образом лишь усиливая ощущение этого отсутствия своими действиями.

Мудрость проповеди Христа заключается в том, чтобы проявить такое смирение ("вы уже не рабы, а сыны Божии"), которое заключается в видении в другом образа Божия – личности, к которой можно обратиться с разговором. Они хотели обратиться к Стране - но видели ли они в президенте, верующих, Стране - того, к кому можно обратиться для взаимослушания в беседе уважающих друг друга сторон? С самого начала обращение было отослано предполагаемому Глухому, тупому и агрессивному - либо нынешней Церкви Московской патриархии в этом образе, либо президенту, либо государству в целом, либо пассивному Народу, который нужно будить. Какой разговор может быть, когда к тебе обращаются как к глухому - с криком, а приори проявляя по отношению к тебе агрессию, создав ситуацию, в которой ты тоже можешь что-то сказать в ответ…

Обэриуты - это особая недиалогическая культура, культура сарказма, которая не предполагает другого, собеседника, которая создает шаржированный образ мира как реакцию на несовершенства, но не показывает выход. Использовать такую форму для диалога со Страной - значит заведомо уйти от разговора, остановиться лишь на акте суда и обличения.

Экстремизм – это перевернутый тоталитаризм. Оборотная сторона тоталитаризма. Перевернутая вертикаль. Так как тоже не учитывает другого – "кто был ничем, тот станет всем". И если первая система опускает человека, то вторая опускает того, кто опускается в первой. И при этом подкладка может быть правильная, гуманная, а метод – тот же, пусть этот другой человек и коррупционер, и преступник, но такова суть сатиры – она не подразумевает разговора. Но ее цель - вызов.

Хорошо, современная сатира, побудка – акционизм. Только такое искусство вторгается на территорию другого и шумит, вызывая такой же ответный крик. Если не будет виден контраст, то не будет и формы этого искусства – потому акционизму всегда нужно нарушить ожидания: в музее, магазине, метро... Но другое дело храм. Может быть, девушки не учли эти границы жанра, и потому и приравняли храм к такому вот пространству, где можно использовать эстетику контраста, сдвига ожиданий, эстетику "вызова" современности.

Культура митингов неслучайно вырабатывает форму диалога, начинающегося снизу - из народа, спонтанно, но все же обращающегося к обобщенному лицу - Стране, Правительству, или конкретным ответственным лицам (хотя ясно, что экономический механизм не пятью лицами обустраивается). Форма диалога подразумевает, что человек, к которому обращаешься, может сопереживать с тобой боль несовершенств и тоже хочет что-то изменить… С чувством веры – в того, с кем затеваешь разговор о Стране, с чувством другого - не врага, а собеседника.

Построим жизни праздник: современная культура карнавала как путь к новой утопии

Эстетика взрыва привычного, образ эпатирующего героя - тенденции современной культуры.

В свое время Михаил Булгаков нарисовал сниженный образ "революционера", нарушающего обывательское и привычное ради "великого огня пробуждения". Профессор Преображенский с его представлениями о том, что разруха в головах, апорядок, традиции – это не бездуховность, а человечность, культура, противостоит образу "революционера". В нашем случае "нарушение порядка" в музее или храме оскорбляет прежде всего не абстрактного "обывателя", который, как правило, туда не ходит, а человека-личность, нарушает личное пространство человека как такового. Эстетизирование деления мира на чистый озон и затхлый воздух обывателей – это своеобразное возвращение эстетики романтизма с его конфликтующей светотенью, нарочитой бинарностью мышления ("поэт и толпа", "гений и обыватели", "пробуждающий и спящие").

Пробуждающий в таком случае находится в состоянии гордости – как будто ему дано знать, чем живет тот, который, по его мнению, спит. Это попытка навязать, с одной стороны, образ спящего человеку, который просто так живет, а с другой, навязав образ спящего, инициировать некую акцию - вторгнуться в жизнь спящего человека с неким пробуждающим действием. Такое вторжение заранее оправдывается тем, что будить надо. Эстетика сна и пробуждения - это особая, старинная традиция русской литературы и культуры вообще. Некое ощущение смысла жизни возникает тут в восторженной, приподнятой экзальтации – приподнятой над повседневностью, а значит активной и творческой. Только творчество бывает разным: и те, кто "спят", тоже нередко творят.

Да, политическая лень – это общественный сон. Но эстетика пробуждения, взрыва и откровения плохо сочетается с повседневным трудом по устроению мира, последовательной деятельностью внутри сообщества, в диалоге с опытом других традиций.

В России очень сильна эстетика творчества и жизнетворчества - создания утопии и проекта, некого ощущения озона, но затем, когда все успокаивается, до дела, как правило, не доходит, и народ так и живет до следующего озона-карнавала, до следующей мечты о смысле и действии, о следующем карнавале начала чего-то другого, нового…

Подростковый выпад "Pussy Riot" заявил, пусть в недиалогичной форме, все же серьезные для нынешнего состояния страны вещи. Если разобрать внешние колючки и обнаружить суть – что является задачей умных взрослых, которые умеют отделить зерна от плевел, - то появятся вещи, которые придется обсуждать уже в другой, более трезвой манере. Дивиантный характер акции частично осознают и сами участницы, однако задача тех, кто слушает, - увидеть и развить ту линию в их послании, которая сейчас погребена под гущей скандала и сцепления противоборствующих сил тех, кто обсуждает все это на воле, и кто далеко не всегда готов платить за свои убеждения по тому же счету, по которому заплатили три героини нашего времени...


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования