Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
24 ноября 16:19Распечатать

Владимир Рослов. МОНАСТЫРЬ ВМЕСТО ШКОЛЫ. Полемические рассуждения школьного психолога о том, почему монастырь не может стать детским воспитательным учреждением


В последние годы на карте нашей страны обозначились сотни возрожденных и вновь созданных православных монастырей. Скрытая и вместе с тем привлекающая наше внимание форма человеческого бытия. Сейчас многие монастыри доступны для паломников и экскурсантов, независимо от глубины и искренности их религиозных убеждений. К обителям можно подъехать, подплыть, подлететь... Но в большинстве случаев при первом знакомстве с обителью вам откроется лишь внешняя, выставочная жизнь монастыря. Внутренний же жизненный уклад любой обители представляет собой замкнутую систему и от постороннего глаза скрывается.

Закрытость этих своеобразных минигосударств объясняется и оправдывается с церковной и исторической точек зрения. Монашество, по своей сути, должно быть тихим и незаметным, как можно дальше отстраненным от мира. Монастырь – место заточения, пусть и на добровольных началах. Взрослые люди, руководствуясь своими религиозными убеждениями, стремясь к подвижнической жизни, по собственной воле соглашаются на "смерть для мира", на существование со многими ограничениями и даже лишениями.

Вместе с тем, существование монастырей, несмотря на все ограничения в правах и свободах их насельников, не противоречит современному светскому праву. Но, правда, до известных пределов – пока речь идет только о взрослых, сформировавшихся личностях…

Во многих вновь открывшихся монастырях РПЦ МП стали стихийно, без какого-либо правового обеспечения, создаваться большие детские колонии, именуемые приютами. Их воспитанники, не являясь монашествующими, тем не менее, обязаны следовать порядкам и укладу монастырской жизни. Дети в монастырских приютах попадают за высокие стены в замкнутую систему, не несущую прямой ответственности ни перед государством, ни перед обществом. С правовой точки зрения вообще непонятно, на каких основаниях дети оказываются в монастырях. Ведь не существует какой-то официальной процедуры их зачисления в монастырь, не установлено документирования перевода детей в монастырь из образовательных учреждений, не ведётся учёт их школьной подготовленности, отсутствуют сведения о состоянии их здоровья. Условия, в которые помещаются "монастырские" дети, часто оказываются неприемлемыми для их полноценного физического и психического развития. Со стороны компетентных органов образования не контролируется санитарно-гигиенический режим содержания детей, их питание, трудовые нагрузки, организация досуга и отдыха. А воспитание и надзор за детьми поручается иногда людям, весьма далёким от педагогики. Будучи в большинстве своем сами новоначальными и бездетными, эти люди пытаются применять к детям меры воспитательного воздействия, механически позаимствованные из древних и средневековых источников, которые часто не выдерживают критики не только с педагогической точки зрения, но и с позиции здравого смысла. И если взрослые монахи и монахини каким-то образом сохраняют возможности сообщаться с внешним миром, то "монастырские" дети полностью от него изолируются. Это существенно ограничивает их развитие, ведёт к закреплению форм асоциального поведения.

Обучение детей в монастырях также носит случайный характер. Выбор учебных предметов и преподавателей находится в полной зависимости от руководства монастырей, их мировоззренческих взглядов и тех скромных возможностей, которыми они располагают. В результате, по имеющимся у автора наблюдениям, воспитанники монастырей значительно уступают по некоторым показателям сверстникам, обучающимся в школах. Для "монастырских" детей характерны искажённые представления о мире с выраженным негативным отношением к нему. Многие из них страдают стойкими фобиями, препятствующими социальным контактам, эмоционально-волевой недостаточностью (даже становясь взрослыми, они продолжают нуждаться в постоянном "послушании и благословении", не могут принимать самостоятельных решений).

Страх перед "миром", бегство и изоляция от него - главнейшие средства монастырского воспитания. Послушание, смирение, терпеливость противопоставляются пытливости, самостоятельности, творческой активности, уважению к личности с ее индивидуальными особенностями. Детей приучают строго подчиняться любому вышестоящему начальству, соблюдать четкую иерархию, осуждая демократические формы отношений между людьми. Характерно также умаление роли разума, науки, принижение собственных достоинств, признание себя абсолютно греховным существом, обскурантизм.

Обычно существование детских колоний при монастырях РПЦ МП оправдывается тем, что монастыри выполняют свое "социальное служение", спасают детей, оказавшихся в трудных жизненных обстоятельствах, лишённых родительской и государственной заботы и опеки, детей, вынужденных вести беспризорное существование. В России действительно существует проблема беспризорности, но Российская Федерация является участником Конвенции ООН о правах ребёнка, в которой записано, что именно "государство обязано обеспечивать выживание и здоровое развитие ребёнка, поддерживая его психический, эмоциональный, умственный, социальный и культурный уровень". Вопреки этому обязательству, взятому на себя Россией, ее государственные органы полностью отстраняются от монастырских приютов и "не вмешиваются" в их дела. Более того, никаких правовых документов, регламентирующих создание и работу монастырских детских образовательных учреждений, в России нет. Монастыри действуют на свой страх и риск. В то же время упомянутая Конвенция требует от государств, "чтобы учреждения, службы, и органы, ответственные за заботу о детях или их защиту, отвечали нормам, установленным компетентными органами, в частности в области безопасности и здравоохранения и с точки зрения численности и пригодности их персонала, а также компетентного надзора".

Тут уместно задаться вопросом: а кто, собственно, решил, что для данного конкретного ребенка высшим благом является именно тот или иной монастырь? Почему закрытая корпорация людей, сознательно отказавшихся от мира и, в частности, рождения и воспитания собственных детей, наилучшим образом может осчастливить ребёнка?

Да, к сожалению, "монастырские" дети выпали из поля государственной заботы. И на сегодня нет сколько-нибудь ясной информации о количестве детей, проживающих и воспитывающихся в обителях РПЦ МП. Можно лишь с достаточной степенью уверенности говорить, что счёт таких детей идёт на тысячи. Существование маленьких монастырских насельников, так же, как и взрослых, покрыто плотной завесой монастырской тайны. Их судьба находится в полной зависимости от порядков, царящих внутри монастыря. А они в разных обителях могут быть очень и очень разными…

Какие-то сведения (степень достоверности которых проверить трудно) об этой системе вырвались наружу после известного скандала с бежавшей из Свято-Боголюбовского монастыря Владимирской епархии РПЦ МП Валей Перовой. Но это лишь микроскопическая частичка того знания, которым общество должно располагать, поскольку речь идёт о детях, о нашем будущем. Прочитав письмо Вали, многие детские психологи, одним из которых является и автор этих строк, начали высказывать свою тревогу за психологическую безопасность детей, находящихся на воспитании у монахов/монахинь. С пониманием и уважением относясь к сделанному ими жизненному выбору, мы, вместе с тем, не можем согласиться с его механическим переносом на детей. Монастырь и ребёнок несовместимы по своим сущностным признакам. Печальная история героя лермонтовской поэмы служит тому наглядным, обязывающим уроком.

Ситуация, сложившаяся со стихийным нахождением в монастырях большого количества детей разного возраста, является незаконной, совершенно недопустимой и требует безотлагательного разрешения. Ссылки на то, что среди монашествующих встречаются люди, по своему образованию могущие выполнять педагогические и медицинские функции, не выдерживают никакой серьёзной критики. Во-первых, таких людей явно недостаточно для организации учебно-воспитательного процесса. Во-вторых, эти люди должны регулярно проходить особую систему проверки и повышения квалификации в соответствии с образовательными и медицинскими стандартами, что в принципе невозможно в силу особенностей монашеской жизни. Следует признать, что монастырь никак не является воспитательным детским учреждением. Лишь в силу каких-то чрезвычайных ситуаций он может служить временным убежищем, но не более того.

Когда речь заходит о передаче монастырям права заниматься воспитанием, надо всегда помнить, что воспитание как общественное явление заключается в передаче подрастающим поколениям громадной суммы знаний и опыта, обеспечивающих их вхождение в жизнь общества. Того общества, от которого монастырь всяческим образом отгораживается как от "мира, во зле лежащего". Возникает вопрос: как монастырь будет заниматься приобщением детей к быту, общественно-производительной деятельности, творчеству, готовить их к созданию собственной семьи? Это никак не вяжется с правилами и принципами монашеской жизни. Иначе же, монастырь, вопреки своей сущности, должен заниматься тем, чем занимается мир. Получается абсурд.

Воспитание обеспечивает постоянную смену поколений, преемственность между ними путём передачи опыта общественной жизни через организацию деятельности и широкого общения детей. Общения, в обязательном порядке предусматривающего личностный рост воспитанников путём приобщения их к культурным достижениям человечества. Ясно, что если монастырь и готов этим заниматься, то только для того, чтобы готовить новые поколения монашествующих.

Любое воспитание базируется на определённой идеологии. Идеология предполагает, что ребёнок овладевает системой ключевых, ведущих, системообразующих идей о законах развития природы и общества, о различных идеологических направлениях, получая способность критического отношения к ним. Для его обеспечения требуется полноценная общественная жизнь ребёнка, а не изоляция от общества. И очень смешно было бы думать, что в монастыре будут созданы свободные условия для приобретения какого-либо мировоззрения, помимо православного, причем монашеского.

В обыденной жизни нравственное воспитание осуществляется в ходе повседневных нравственных отношений, что и приводит к формированию у детей привычного нравственного сознания, привычных действий и норм поведения, к развитию способности ответственного выбора. Отшельническая жизнь ребёнка в монастыре неминуемо ведёт к его отчуждению от сверстников, поддерживающих "мирские" социальные контакты. И трудно вообразить, какие "цивилизационные конфликты" ожидают такого Маугли при его возвращении в общество. Уже сегодня мы имеем наблюдения, как дети, достаточно долго воспитывавшиеся в монастыре, испытывают патологический страх перед компьютером, калькулятором, мобильным телефоном, телевизором. Во всех известных случаях мы сталкиваемся со стойкими явлениями педагогической, социальной, информационной, гражданской, бытовой запущенности. Даже за состоянием своего здоровья монастырские дети не приучаются следить так, как это умеет делать обычный домашний ребёнок. Воспитываемое у них терпение и смирение заставляет их без жалоб перемогать свои недуги. Одновременно с этим детей побуждают вести жесткую борьбу со своими естественными желаниями, появление которых объясняется действием бесов на их недостаточно крепкую в духовном отношении душу. В то же время и физическая, и душевная боль относятся к разряду факторов, обеспечивающих духовный рост человека.

Широко распространено убеждение, восходящее к "Домострою" и другим средневековым источникам, что русская православная педагогическая традиция рекомендует применение по отношению к детям мер физического наказания, в том числе направленных на лишение возможностей удовлетворения жизненно важных потребностей и унижение человеческого достоинства. Наказание поклонами, лишением и ограничением еды, трудовыми повинностями ("послушанием"), публичным устыжением, помещением в изолированные помещения являются законными с точки зрения монастырской традиции, но никак не согласуются с современными подходами к воспитанию детей, а порой и со светским законодательством. Широкая практика использования монастырскими приютами антипедагогических способов воздействия на ребёнка в качестве дисциплинирующих средств говорит о порочности применяемой ими воспитательной системы.

Таким образом, содержание детей в монастырях часто сопровождается нарушением прав ребёнка на обеспечение своего здорового развития, на поддержание психического, эмоционального, умственного, социального и культурного уровня, сохранение своей индивидуальности. Пресечь допущенное нарушение – прямая обязанность государства. Оно обязано принять все меры для того, чтобы содействовать физической и психологической реабилитации, социальной реинтеграции детей, попавших в монастыри.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования