Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
22 сентября 13:53Распечатать

Александр Нежный. САМОЗВАНЦЫ. В России - как ни в одной другой стране мира


Когда я вижу (по телевизору, само собой) роскошную яхту одного из наших нуворишей или его же самого, с увлечением наблюдающего за игрой принадлежащего ему футбольного клуба; когда мимо меня просвистывают, прогавкивают и просиренивают машины, сопровождающие кого-нибудь из власть имущих; когда вдруг в Интернете я натыкаюсь на фотографию царского дворца, принадлежащего, однако, не царю, а маленькому человечку, которого до невероятного самообожания раздул газопровод, - то, клянусь, вам нипочем не узнать, о чем я думаю в эти минуты незабвенных свиданий и неизгладимых впечатлений. Несмотря на как будто бы крепкое положение помянутых господ, меня не покидает мысль о подспудно грызущей их тревоге, о сомнении, в котором они страшатся признаться не только законной супруге или, положим, очередной возлюбленной, но и самим себе, о неуверенности, которую они прячут под маской властной и сильной личности. Мне почему-то кажется, что иногда, взглядывая на себя со стороны, они впадают в некую оторопь. "Тысяча чертей", восклицает тот из них, который атеист; "Боже правый", призывает другой, кого нам довольно часто показывают в сокровенные минуты молитвы перед святыми иконами в православных храмах; "все святые", бормочет третий, которому, по чести, куда более по сердцу мамона, чем Творец всего сущего. Мы ли это? Свое ли место мы занимаем? Не испепелятся ли наши счета в швейцарских банках, наши особняки на волшебных островах и наша власть?

Вероятно, ни в одной другой стране мира не появлялось такого количества самозванцев, как в России. Между тем, большинство из нас помнит одного лишь Лжедмитрия Первого – главным образом, благодаря пушкинскому "Борису Годунову" и сцене у фонтана, в которой самозванец, кляня себя за минутную откровенность, заявляет Марине: "Царевич я". Было бы, разумеется, против всех законов художества искать в самозванце Пушкина точное повторение самозванца исторического, хотя гениальный русский поэт с поразительной верностью указал, может быть, главную черту личности Лжедмитрия – его абсолютный нравственный релятивизм.

Ему, к примеру, было решительно наплевать на мучительно острые для той эпохи вопросы веры – с арианами он был арианином, с католиками – католиком, с православными – православным. Он клялся в верности Папе Римскому и обещал привести "русских людей к латинской вере", но, оказавшись на троне, принялся зло подшучивать над обычаем целовать у Папы туфлю; он не уставал повторять, что всем обязан королю Сигизмунду, но, овладев Москвой, стал поглядывать на короля сверху вниз и требовать, чтобы тот в своих грамотах называл его непобедимым императором, из-за чего их отношения, постепенно охладевая, скатывались к разрыву и ссоре; он добивался руки Марины Мнишек и готов был ради нее отдать опутанному долгами Юрию Мнишеку немалый кусок России, но в Москве пустился в откровенный разврат и, как утверждают современники, обрюхатил более тридцати монахинь. Он принудил к сожительству красавицу и умницу Ксению Годунову и, по моим догадкам, только к ней испытал истинное чувство, но легко переступил через него, получив от своего будущего тестя письма со строгими внушениями и опасаясь вместе с Мариной потерять поддержку Польши. Он был человек не робкого десятка, но ужасный хвастун; соображал быстро, но отличался легкомыслием; мечтал сделаться главой антимусульманской лиги, но у себя под носом прозевал боярский заговор, в результате которого был убит. Мертвого, его раздели донага и выволокли на Красную площадь, где, как пишет один живший в ту пору в Москве иностранец, "московские женщины, большей частью из простого народа… столь непристойно выражались о его пудендо и его царице, что писать об этом не подобает".

Он слишком любил себя, чтобы любить Россию, и потому с легкой душой расточал ее казну, готов был поступиться ее землями и ни во что не ставил ее святыни. Его и Второго Лжедмитрия связывает Марина – из-за своего бешеного честолюбия она признала в человеке с характерной еврейской внешностью своего якобы чудом спасшегося мужа, спала с ним и от него прижила "царевича" Ивашку, которого повесили в Москве, когда ему было три года. В тот день крутила метель, мальчик озяб и подороге к виселице спрашивал: "Куда меня несут?" Их было много, и все они кончили плохо: и три Лжедмитрия, и Лжепетр (якобы сын Федора Иоанновича, а на самом деле казачок Илейка, выбранный в царевичи казачьей сходкой), и его незадачливые братцы: Федор, Клементин, Савелий, Семен, Василий, Ерошка, Гаврилка, Мартынка…

Самозванцы появлялись в России и за пределами семнадцатого века. Назовем мнимых сыновей Петра Первого, которыми представлялись Ларион Стародубцев и Тимофей Труженик; княжну Тараканову, утверждавшую, что она дочь императрицы Елисаветы; беглых солдат Кремнева, Чернышева, некоего армянина Асланбекова и, конечно же, Емельяна Пугачева, присвоивших себе имя императора Петра Третьего.

Стремящееся к вершинам власти самозванство вовсе не перестало существовать как характерное для России явление и в ее новейшей истории. В революции всегда есть нечто самозваное – с тем, правда, отличием, что ее вождям не обязательно красть чужое имя, чтобы по своим нравственным качествам ничем не отличаться от самозванцев прошлого. Читая, к примеру, записки секретаря Сталина Баженова, отчетливо сознаешь, что весь партийно-советский ареопаг представлял собой, по сути, стаю более или менее крупных самозванцев, вполне в духе Первого Лжедмитрия озабоченных, главным образом, собой, а не Россией, которой они овладели с помощью насилия и лжи. Отсутствие каких бы то ни было связей с народом, которому они клялись на словах и который презирали на деле; маниакальная склонность к разрушению при весьма убогих творческих дарованиях; сначала пренебрежительное, а потом спекулятивное отношение к преданию, которое ничего не говорило их пустым сердцам, насилие над историей, ненависть к свободному слову, обличающему их тайные и явные пороки, - вот родимые пятна их самозванства, создавшего вокруг себя атмосферу угрюмого подозрения, всеобщей лжи и удушающей пошлости. Как некогда Лжедмитрию, им ничего не стоило разбазарить сокровища страны; они все спустили за бесценок: руду, лес, картины великих мастеров и творения знаменитых ювелиров и, ограбив народ, уверяли, что это сделано для его же блага.

Но все-таки главная страсть самозванца – стяжательство, и оно разраста­ется в нем до совершенно невероятных, прямо-таки фантастических размеров. В голодном, замерзающем и вымирающем Петрограде девятна­дцатого года, сидя в стылой квартире, умнейшая Зинаида Гиппиус последними чернилами пишет в своих дневниках о житейском благополучии комиссаров всех мастей. У них, записывает она, всего много. В ту страшную пору самозванцы на­живали сумасшедшие состояния, а на улицах возле павшей лошади за куском падали выстраивалась очередь людей, похожих на тени. И разве два десятка лет спустя в блокадном Ленинграде от пития и брашны не ломился стол, за которым сидел товарищ Жданов?

Возле мертвого тела Лжедмитрия загорались появлявшиеся из земли синие огни; оно дважды выбиралось из могилы, поле чего было решено его сжечь, а прах развеять по ветру. Но в России у всякого исторического времени - свои самозванцы. При взгляде на сравнительно еще молодого человека с рыжеватой щетинкой на благополучном лице или на того, кто правит, к примеру, в городе Н., лихорадочно спеша обогатить себя, родню, родню своей родни и кучу прихлебателей, или на крупного чиновника, в свое низменное удовольствие палящего из вертолета по занесенным в "Красную книгу" благородным оленям, поневоле роняешь это слово из презрительно сжатых губ. Самозванцы. А кто же еще?


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования