Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Комментарий дняАрхив публикаций ]
Распечатать

«Старообрядческий вопрос». Почему он так тревожит светскую власть?


Светская власть в России никогда не была равнодушна к старообрядчеству. Она в принципе никогда не была равнодушна к религии, и во все, столь взаимоисключающие, периоды своей истории – имперский, советский, постсоветский – проводила достаточно определенную и жесткую "конфессиональную политику".

Политика Российской империи в отношении старообрядчества основывалась на простой традиционалистской концепции: источником легитимности государства является Истинная Церковь, с которой государство образует симфоническое единство. В административном плане, в отличие от духовно-мистического, лидерство в такой симфонии принадлежит государству, поэтому оно рассматривает Церковь, точнее – ее земные структуры, как свое учреждение. Любое отделение от такой Церкви, непризнание ее, а тем более борьба с ней, являются формами государственного преступления, вызовом основам государственного строя, а потому подлежат искоренению и ради Истины самой по себе, и ради самосохранения государства.

Советский период российской истории был для большинства старообрядцев временем гонений столь суровых, что заставлял вспомнить о конце XVII – начале XVIII вв., когда в староверческой среде широко распространилась концепция "духовного Антихриста", который уже воцарился в мире. Старообрядчество в ХХ в. ушло еще в более глубокое подполье, нежели в эпоху империи, а "на поверхности" остались весьма немногочисленные структуры, находящиеся на самой обочине социальной жизни. Впрочем, подобное аутсайдерское положение весьма привлекало разочарованных выхолощенной советской идеологией "богоискателей", и в немногочисленные старообрядческие храмы, уцелевшие в СССР, нет-нет да и заглядывали молодые люди, понимавшие несовместимость веры в Бога и активной жизни в советском обществе.

Руководители этого общества – те, которые определяли его идеологию, - интуитивно чувствовали опасность, исходящую от "ушедших из истории" (и, соответственно, не вписывающихся в схемы "исторического материализма") староверов. Старообрядцам, в отличие от РПЦ МП, не позволяли самых невинных вещей – например, в 1960 году Совет по делам религиозных культов запретил возведение в сан митрополита тогдашнего главы Русской Православной Старообрядческой Церкви Архиепископа Флавиана. А в 1971 году тот же Совет активно поддержал идею о снятии РПЦ МП клятв со старых обрядов, которое и состоялось по инициативе "самого экуменичного" иерарха того времени митрополита Никодима (Ротова). Власть, вероятно, рассчитывала, что со снятием клятв снимется и сама "старообрядческая проблема", но эффекта от "исторического решения" РПЦ МП так и не последовало.

Спустя несколько лет был одобрен иной план "акклиматизации" старообрядцев – наиболее талантливых молодых людей из разных согласий, имеющих все шансы со временем эти согласия возглавить, стали принимать в Московские и Ленинградские духовные семинарии и академии. Каждая из трех основных ветвей легального старообрядчества так или иначе приняла участие в этом проекте. Окончивший Ленинградскую духовную академию Иоанн Миролюбов стал старшим наставником крупнейшей поморской общины – Рижской Гребенщиковской – и фактически возглавил поморское староверие. Авдей Калинин, окончивший Московскую духовную академию, принял иночество с именем Александр, стал епископом, а затем возглавил Русскую Древлеправославную Церковь сначала в сане Архиепископа, а теперь уже и Патриарха. Единственное исключение в ряду "никонианских образованцев" являет собой епископ Зосима (Еремеев) – весьма консервативный иерарх Русской Православной Старообрядческой Церкви. Впрочем, и он стал виновником крупных нестроений в своем согласии в минувшем году.

При весьма низком (особенно если мерить его мерками современного светского образования) образовательном уровне старообрядческого духовенства и его острейшем дефиците на исходе советской эпохи старообрядческие выпускники духовных школ РПЦ МП стали интеллектуальными лидерами и идеологами своих согласий. Они практически не имели конкурентов на поле "формирования идеологии", а желавшие с ними поспорить не владели даже тем языком, понятийным и терминологическим аппаратом, которым владели они. Но не только с интеллектуальным багажом возвращались в свои согласия выпускники духовных школ РПЦ МП. Тесно наблюдая в течение нескольких лет церковную жизнь "господствующей Церкви" с ее благоустроенностью, известными богатством и благолепием, они не могли не выступить с программами реформ в своих "захолустных" согласиях, которые действительно казались вымирающими на фоне цветущей РПЦ МП.

Не сразу эти программы оформились и получили четкие очертания. Сперва дело ограничивалось лишь общими симпатиями к РПЦ МП и открытостью к диалогу с ней. Однако советская эпоха уходила, старообрядчество начало обогащаться новыми интеллектуалами, лишавшими выпускников духовных школ РПЦ МП монополии на идеологию. В противоположность выпускникам, идеология этих новых интеллектуалов подписывалась сознательным "отвержением никонианства", через которое на собственном опыте прошли многие из них. Поэтому диалог был обречен проходить на уровне "либералы – консерваторы". Обе стороны по-своему апеллировали к "дедушкам и бабушкам": первые в надежде на "родоплеменные" чувства ("Вы же нас знаете с детства, а эти неизвестно откуда пришли!"); вторые с помощью ссылок на аутентичную традицию и писания отцов.

Наиболее радикальную программу церковного обновления выдвинул лидер поморцев Иоанн Миролюбов: он предложил "восстановить" в беспоповстве трехчинную иерархию. Конечно, это было делом неслыханным, полностью ниспровергающим традиционное беспоповское богословие и историософию. Может, в среде "бабушек и дедушек" лет 15 назад Миролюбов и имел бы определенный успех, так как не очень много богословов, помнящих собственную традицию, было в этой среде. Но "младостарообрядцы" дали жесткий отпор миролюбовской ереси и после некоторых церковных прений и светских судов отторгли его от поморской общины. Но идеи "восстановления" трехчинной иерархии, за которыми, как скоро выяснилось, кроется банальное стремление присоединиться к РПЦ МП, получить сан и положение в обществе, пустили некоторые корни в поморской среде. Даже в консервативной московской общине некоторые заслуженные прихожане, хорошо знакомые с РПЦ МП еще по былой совместной "борьбе за мир", рассматривают такие идеи всерьез.

Циркуляция таких идей поддерживает некоторое напряжение в беспоповской среде, где многие задаются вопросом: а не готовится ли нашими руководителями "сдача позиций", не ведутся ли тайные переговоры с "никонианами"? Вот почему такой всплеск эмоций вызвала полторы недели назад невинная "экскурсия" настоятеля и группы прихожан одного из храмов РПЦ МП в поморскую моленную на московском Преображенском кладбище.

Подобные же подозрения – только не связанные, естественно, с "восстановлением иерархии" - бытуют в среде последователей двух других крупнейших старообрядческих согласий: РПСЦ и РДЦ. Что касается последней, то она подчеркнуто лояльна "господствующей церкви", отвергает наличие каких-либо серьезных догматико-канонических различий и перенимает у РПЦ МП некоторые обычаи. Кстати, не этим ли "подражательным рефлексом" вызвано учреждение в РДЦ в 2001 году патриаршества? Деятельность Патриарха Александра по сближению со "старшим братом" уже вызвала масштабный раскол в этой Церкви, результатом которого стало появление новой (так называемой "курской") иерархии. В тайном сближении с РПЦ МП подозревали и нового предстоятеля РПСЦ Митрополита Андриана, который сразу после своего восшествия на первосвятительский престол стал слишком интенсивно встречаться с "господствующими" архиереями. Однако Митрополит Андриан несколько развеял подозрения, объяснив недавно Собору РПСЦ, что эти встречи носили дипломатический или хозяйственно-практический характер.

Но светская власть России по-прежнему побаивается возможной активизации старообрядчества, которое, в отличие от РПЦ МП, не зарекомендовало себя как во всем послушная и лояльная Церковь; которое, напротив, всю свою историю провело в гонениях и в разного рода потайных моленных. Старообрядчество остается наиболее известной и популярной альтернативой "господствующему исповеданию" хотя бы потому, что "старообрядческий вопрос" заведомо нерешаем с помощью омоновских дубинок или показательных судов, которые власть считает достаточно эффективными в борьбе против других "вредных" конфессий.

Александр Солдатов, "Портал-Credo.Ru"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования